Платиновая пуля

"Карбюратор активирован, система подачи топлива работает нормально..." — раздаётся шёпот учёной, точный и уверенный взгляд которой проникает в самый узел жужжащей машины. Отчаянный трудоголик работала над своим творением, пока в соседних лабораториях давно погасли огни и утихла работа других сотрудников. Единственный объект эксперимента — она сама, — "Кто не рискует, тот не пьёт..." Глаза Ксенон метаются с экрана машины на клавиши и обратно. То, над чем она так долго работала, обязательно принесёт свои плоды. Так быть и должно: ни одна ранее сделанная ею работа не обходилась без сложностей, однако, всегда приносила положительный результат. Прибор блеснул белым экраном и чёрной надписью о начале работы. Конечно, не без логотипа компании Кеплерской академии. Ксенон поправила светлый халат, решаясь на простой шаг. Настроив нужное расстояние телепортации, она решила не выдвигаться дальше стен лаборатории. Всего пару шагов. Одна секунда, и она уже телепортируется. Ранее, даже три сотни лет назад, людям казалось это изобретение непостижимым. Конечно, без расщепления людей на атомы... Девушка смело заходит в машину. Просторная металлическая капсула, сплав титана и алюминия, выдерживающий большое напряжение. Ксенон закрывает за собой дверь и проводит по небольшой пластинке графический узор с указанием расстояния. Всё должно работать, как часы. Так всегда было у учёной. Одна, вторая искры вырываются из сцепленных на верху капсулы проводов. Короткое замыкание, неясная вспышка, и всё внутри погружается во мрак. Ксенон цинично оглядывает железную машину, касаясь виска — включила ночное видение через линзы. Учёная подходит ближе к выходу, пальцем слегка нажимая на клавиши, с едва заметным удивлением замечая, что система безопасности не работает. "Понятно." — шепчет под нос девушка, повторяя попытку и сталкиваясь с негативным результатом. Ещё щелчок, и Ксенон чувствует тупую ноющую боль в области затылка, будто бы удар.

***

Она просыпается, лёжа на тротуарной бетонной плитке, где-то подле уличной скамейки рядом с пышным зелёным кустом. Боль ощущается также, если не хуже: Ксенон трёт затылок рукой, приподнимая голову и вставая. Никаких болезненных ощущений или поломок внутренних механических органов не обнаружено, кроме как выше плеч. Навстречу распахнутым глазам приходит визуальное восприятие. Впереди дом из красного кирпича, левее — длинная дорога, а правее — неизвестные Ксенон дома. Она машинально, незаметно для себя, отряхивает белый халат и осматривается вновь. Всё ещё выглядя достаточно дезориентированно, обнаруживает для себя, как учёного, детали: что-то, похожее на автомобили, разъезжает по дороге. "Всего семьдесят километров в час... какая медлительность." — подводит итоги учёная, вслух среди неразборчивого гула других людей запоминая информацию. Дома также выглядят странно, совсем нетипично, хоть в них и можно узнать жилые коробки, будто бы муравейники. А когда рядом проходит неизвестный мужчина, девушка сверлит его взглядом. Одетый в кожаные обноски и сплошную синтетику, безразлично глядя вперёд. Через мгновение он поворачивает голову к учёной. Глаза его тут же приобретают беспокойные, может, даже и любопытные эмоции. "С вами всё хорошо?" — эхом в голове отзывается мужской голос, стуча рикошетом по барабанным перепонкам. Ладонью незнакомец смахивает русые пряди со лба. Приходится занять несколько секунд на дальнейшую обработку информации, чтобы понять, где находится Ксенон. Мир, так отличающийся от того, к которому она привыкла. Мимо быстро проезжает машина с тонированными стёклами, отсвечивая солнечное сияние. Неприятно ударяет в глаза, но учёная успешно отводит взгляд, переводя его на мужчину. "Да..." — отвечает ему Ксенон на английском. Знает она его в совершенстве, но почти никто не использует его, пренебрегая и вместо него говоря на эсперанто. Теперь же приходится приспособиться и к этому. Однако, незнакомец внимателен. От его цепких глаз не ускользает то, как растерянно выглядит девушка, с какой внимательностью озирается вокруг, будто бы никогда прежде не видела похожей обстановки. На деле, так и было. "Вам точно не нужна помощь?" — мужчина решает тактично умолчать о внешнем виде: немного грязный белый халат, роботизированная рука вплоть до предплечья, растрёпанный и туго завязанный хвост чёрных волос. "Не нужна." — взвешенно отвечает девушка, проводя сканирование. Едва зрачки отражают мутно-зелёный свет, как тут же пытаются опознать незнакомца. В базе данных не найден. Тень недоумения на лице длится секунду, прежде чем она отряхивается и уходит в сторону, подальше от незнакомца, который сейчас лишь мешал понять происходящее. "Подождите. Вы точно не потерялись?" — достаёт вопросами, отчего раздражает Ксенон. Она оборачивается, но решает не грубить. Мало ли, полезная связь в неизвестном мире поможет. "Разве что немного. Где я?" "Вашингтон." — терпеливо отвечает темноволосый мужчина, подходя на шаг ближе к учёной. "Вашингтон?" — никогда прежде она не слышала об этом месте. Она отводит взгляд, силясь найти что-то в кипе папок своей же памяти. Даже проводя анализ и поиск с помощью чипа в головном мозге, она не находит ничего, даже приближенно связанного с этим городом. "Потерялась ещё больше..." — подумал Леон, нахмурившись. В беде не оставить, да и приближаться, стало быть, странно и непонятно. Однако, агент, оглядевшись вокруг, вновь смотрит в её мутно-зелёные глаза. В ней не так всё: от дезориентации до внешнего вида. "Меня зовут Леон Кеннеди. А вас?" — говорит быстро он, как только замечает незаинтересованность учёной в диалоге. Дабы общалась подольше, не оборвала тонкую нить любопытства Леона. "Я..." — а безопасно ли сообщать любую информацию о себе? Кто угодно может скрываться под личиной этого мужчины. Но кто не рискует, тот не пьёт, верно? — "Ксенон Кирхгоф." Необычное имя для такой же необычной леди. Леон удовлетворительно хмыкнул, находя в знакомстве и личную выгоду: возможность узнать девушку получше. Он не был тем мужчиной, что сразу же засматривается на незнакомок, но в его же желаниях было помочь разобраться с её проблемами. Ксенон несколько раз моргнула, пока дрожащие мушки подпрыгивали и петляли в поле зрения от яркого, почти белого света солнца. Учёная прочистила горло, не зная, что делать дальше и как говорить. Подозрения о том, что та попала в прошлое, стали странным образом себя оправдывать. В базе данных Леон не числился, как и Вашингтон. Сомнений не оставалось. "Я должна идти." — с ядовитым прищуром смотрит девушка на него, отвечая при этом тихо. Не успевая и развернуться, как огрубевшая кожа касается её плеча сквозь тонкий халат. Ксенон легко отталкивает мужчину, направляясь куда глаза глядят. Сейчас важнее получить информацию возможными способами, избегая всякого контакта с людьми из прошлого. И кажется, Леон её не преследует. Она быстрым движением достаёт из внутреннего кармана одежды мелкую пластинку, размером с ноготок. Ещё секунда — механический чип ровно вошёл в металлическое отверстие в височной области. Ксенон понимает — подключение к всемирной паутине и контакту с учёными недоступно здесь. "Древность." — мысленно ворчит учёная, вынимая пластинку и кладя обратно в карман. В голове начинает созревать план о том, что делать дальше, но уже знакомый бархатистый голос возвращает обратно, не позволяя окунуться в пучину раздумий. "Ты не отсюда, да?" — он вновь задаёт глупые вопросы, стоя позади. Ксенон оборачивается. При всём желании не отвечать и избегать любого контакта, она решается поделиться крупицей правды. "Кажется, я очень далеко отсюда." — двусмысленно отвечает, уходя от прямого взгляда голубых глаз агента. Он пристально, даже слишком, изучает её. Всё ещё грязная и истрёпанная, однако, сейчас по её виду не скажешь, будто заботится о нём. Ничего не мешает закрыть глаза. Вновь вспомнить, когда в последний раз она испытывала страх одиночества, поглотившее само себя чувство, остающееся внутри каким-то неисчезаемым пятном.

***

Огонь оппозиции и несогласных с роботизацией учёных горел ещё во времена детства Ксенон. Желающие остаться людьми, не отходить от истоков, пусть и в таком современном и новейшем мире, получали незамедлительное и жестокое наказание. Мать быстро закрывает на все замки и коды шифрования дверь в дом. Опустошённый, теперь разбитый и разрушенный рейдом группы Сохранения, — тех, кто и был согласен с нынешним строем. Громкие крики матери за дверью то утихают, то возрастают с новой силой. Преследовали таких учёных тихо, а убийств громких не желали. Они в стенах соседей оставались грязным слухом, а даже если свидетели и были, то те не молвили ни слова, либо и вовсе сидели в тесных камерах белоснежного, сводящего с ума цвета. Стук! Так звучит тупой удар. Лязг! Так красятся стены. Ксенон не видела этого, забившись в углу, прижавшейся к лицу коленкой сдерживая громкие детские плачи. Однако, она не могла не представлять, каково было матери, если остались хоть какие-то сенсоры, чувства и ощущения, за которые и боролась эта женщина. Девочка сидела неподвижно. Звуки успели стихнуть, но в ушах ребёнка этот звон стоял по-прежнему громко. Слёзы намочили тонкую рубашку, дыхание постепенно восстанавливалось, возвращаясь из сбивчивого состояния, когда даже вдох сделать казалось чем-то непосильным. Ксенон дрожит. Никогда бы она не подумала, что заплачет; никогда бы и не подумала, что внутренний крик может быть настолько громче настоящего, перекрывая все видимые и невидимые ниточки к нейронам собственного спокойствия. Девочка потёрла глаза, оставляя мокрые слезы на кистях и предплечьях. Позади — истерика, впереди — поиск правды. И ни одно биологическое исследование не сравнилось бы в корне с тем, что увидела та заплаканная семилетняя девочка. Оружие новейшего времени сомнений не оставляет, как и живого места на мёртвом теле: голова матери была грубым ударом не дорублена чуть левее, из-за чего кровь окропила не всю белоснежную стену, а лишь её часть. Мозг маленькими кусочками распластался на полу и совсем немного на стене, отчего казался будто бы жидкостью розоватого, уже тёмного от гниения оттенка. Мама сжимала в кулаке, серого от присутствия смерти, кривой и помятый сквозь удары пластмассовый бейджик. Аргон Кирхгоф. Эколог второго класса, отдел 43. Её улыбающийся портрет был окровавлен, посмертная фотография навсегда натянула на то естественно-бледное лицо с каштановыми кудрями выражение доброй матери, которую и запомнила Ксенон.

***

"Могу сказать, насколько далеко... и давно у нас производят такие костюмчики?" — шутливо отвечает Леон. Для него прошла секунда, а для Ксенон — парочка минут очередного флешбека. Мужчина осматривает её наряд, а затем поднимает глаза вновь к её взгляду. Холодному и закалённому. "Прекрати. Идти за мной, в смысле." — уже честнее отвечает Ксенон, затягивая хвост потуже. Она проходит мимо Леона во второй раз, не удосуживая того и крупицей взгляда. Лишь вперёд, в неизвестность, пусть хоть та и отталкивает именно своим главным свойством — неожиданностью событий.

***

Из разговоров с местными, нескольких полученных странных взглядов и насмешек Ксенон выяснила, что сейчас 2024 год, и она находится в США. Мысль о том, что она в полной заднице не давала покоя. Как и её попытки наладить контакт с коллегами и своим временем. "Ну же... неужели тут нет абсолютно никакого сигнала?" — вышки для приёма высококосмического сигнала придуманы не были, как она уже поняла. Ксенон в угрюмом одиночестве сидела на бордюре, в последнюю очередь заботясь о некогда кристально чистом халате. Учёная раздражённо отложила маленький прибор в сторону — карманный телепорт во времени, доступный лишь нескольким учёным в качестве экспериментальной программы. Да и важно ли было, почему в её руках была такая вещь сейчас... Было прохладно. День клонился к ночи, а от темени уберегал лишь свет пожелтевшего фонаря. Неприятно чуть поодаль стрекотал кузнечик, Ксенон вздохнула. Голова бурлила от нападка мыслей о том, как вырваться обратно, в 3705. Всё здесь казалось таким старьём, которое человечеством уже давно было позабыто. Не знала учёная и истории этого времени, обстановки нынешнего года. Хотя бы ей повезло оказаться в Вашингтоне, а не любом другом опасном месте. Встав, она решила брести по центру города дальше. Пятнадцать минут ходьбы, и она набрела на какую-то многолюдную улицу. Ночные билборды, яркие краски огней жизнь, кипящая даже в ночное время полным ходом. Ксенон остановилась у обочины, оглядывая пейзаж. "Ну и ну. Такое только в Ле Боне и встретишь..." — сказала она, упоминая один из искусных и модных регионов своего времени. В других редко можно было встретить такое обилие неонов, пёстрых цветов и шума. Тёмные глаза учёной привыкли к обезображенному до омерзения белому и серому цветам. Только дав себе возможность расслабиться и на секунду прикрыть глаза, Ксенон вздрагивает. Этот звук есть лишь в её голове, но даже несмотря на это, прохожие не одаривают взглядом, когда девушка резко вздрагивает, широко раскрывая веки. Пуля правды. Ты никогда отсюда не выберешься. Платиновые пули правды расшатывают психику и здоровье не хуже получения реальной. И тем не менее... пуля правды. Она, в самом чистейшем виде. Та, которую кто-то использовал против неё и кто-то целенаправленно в неё стрелял. Голова раскалывается так, будто бы содержимое черепной коробки сейчас же выползет наружу. Учёная трёт затылок в надежде унять боль, а затем неторопливо, из-за заторможенных рефлексов оглядывается. Нет никого (или ничего), что выстрелило бы в неё. Обычные люди этого времени, уткнувшиеся в телефоны или разговаривающие с другими. Странная правда, и никто из окружающих ещё не знал, кто она и откуда. "С этого времени настороже." — подмечает Ксенон, оглянувшись ещё раз. Далее пошёл постоянный, свойственный ей анализ всего на свете. Учёная размышляла, кто в этом времени мог владеть пулями, которые были придуманы в её времени лишь несколько лет назад. Кто-то также прибыл из будущего сюда? Если и так, то кому нужно сообщать такое?

***

Мысль о том, чтобы здесь жить, была неправильной. Истину, полученную пулей ранее, она ставила под всякое сомнение: не может быть такого, чтобы из такого средневековья не было выхода. Ксенон попыталась снять номер в трёхзвёздочном, обветшалом отеле. Документы девушки приняты не были, ровно как и удостоверение о работе в научной компании. Аргумент один — в базе данных не числится. Никто, будто бы ноль в двоичной системе или абсолютная пустота наяву. По чистой случайности, она встретила уже знакомого мужчину на площади. Леон вышел из машины, отчуждённым взглядом захлопывая дверь и доставая ключи. Ксенон не решила терять шанс. Она медленно, со спины подошла к Леону. "Леон?" — холодно (или, как ей казалось, обычно) спросила она риторически, ловя его взгляд на себе. Тонким флёром голубые глаза тут же прошлись по учёной, а она, чувствуя неловкость от просьбы к незнакомцу, поправила воротник белого халата. "Ксенон. Так и не освоилась тут?" — спросил он с улыбкой, будто бы разговаривал с ребёнком. Это немного оттолкнуло девушку: та сразу распознала, как она, должно быть, нелепо выглядит в глазах того, кто живёт в этом времени, словно рыба в воде. "Верно. И, кажется, нужна твоя помощь."

***

"О деньгах не беспокойся, ладно?" — сказал Леон, как только они прошли в теперь уже её съёмную квартиру. Она казалась простенькой. Желтоватые обои, наполовину жёсткий матрас, небольшая картинка в рамке, что-то похожее на венерину мухоловку издалека. Дело клонилось к вечеру, и солнце последними лучиками одаривало помещение, при этом вживляя сюда больше красок. "Я верну." — упёрто стояла на своей позиции Ксенон. По крайней мере, она надеялась, что точно вернёт долг прежде чем выбраться отсюда. Однако, она уже чувствовала себя расслабленно. "Какая ты интересная девушка. Без вещей, в халате..." — наконец начал агент, усмехнувшись и сложив руки на груди, а также оперевшись спиной о стену и не торопясь уходить, лишь узнать правду. Ксенон ничего не ответила. Желания рассказывать знакомому о своём происхождении не было. По её мнению, последовало бы ещё больше распросов, и на каждый из них Леон бы попросил чёткого ответа. Парировать было нечего. Мужчина нахмурился, свёл брови, но решил, что это будет темой разговора на следующий раз. "Я пойду." — сказал он, задавая самому себе те же вопросы, что он задал бы учёной. Чистое любопытство сменялось постепенным, но бойким желанием узнать детали попадания девушки сюда. Ксенон проводила гостя. Она села на кровать, а поток мыслей всё никак не уходил. В её ежедневных задачах постоянно было одно: думать, размышлять и работать руками. Последнее удавалось лишь на работе. Ксенон — и учёная, и механик, и робототехник. По собственному желанию марала руки, и тем не менее, уже жалея об этом — она стала неудачной жертвой своего же эксперимента, который экспромтом решила опробовать, будучи уверенной в успехе. Девушка сложила руки на груди, повернув голову к окну. Мир тут казался таким ярким по сравнению с тем, что она так привыкла видеть у себя. С самого рождения её окружали родители-учёные, а остальное, после их смерти, будто бы фоновым шумом прогонялось через плёнку. Быстро, не останавливаясь на ключевых моментах. Будто бы наизусть она знала: окончила университет, много работала, дабы попасть на своё место. Сухость эмоций, да и только. Встав с кровати и подойдя чуть ближе, она посмотрела за окно. Перед Леоном ей пришлось стараться делать вид, будто бы она — часть этого мира, но сама с собой она была той же Ксенон. Той, что даже с приглушённым спектром чувств испытывала крупицу страха за возможную потерю своей работы, стёртых в пыль стараний и даже мечт. Взгляд тёмных глаз упал на оживлённую улицу, на которую выходили окна. Солнце ещё оставалось на горизонте, не мешая ночной жизни Вашингтона протекать так, будто бы полная луна уже закрепила себя на небосклоне, провозгласив главной. Где-то снизу припарковали машину подростки, распивая неизвестное содержимое через стеклянные бутылки. Через дом, кажется, играла какая-то музыка и танцевало несколько пар на площади. Каково было им веселиться и не думать о завтрашнем дне? О государственных планах, личном здоровье и изнашивающихся не только металлических, но и биологических органах? О всякой ерунде, что своим эфемерно большим значением уступает даже биологическим потребностям? Например, поесть. Ксенон не ела около двух дней, и, признаться, не шибко и хотела пасть жертвой голода для органической пищи этого времени. И тем не менее, желудок настоятельно сообщал о собственной значимости, громко урча. Что ж, кажется, даже учёные 3705 года не так уж и разнятся с обычными людьми из 2024.

***

Скучный месяц жизни здесь. Краски города успели надоесть, люди доброжелательности не проявляли. Разве что Леон, который как бы был гидом для Ксенон, проводником в новом мире. Для агента показалось откровенной тупостью попаданчество из 3705 года сюда. Тем не менее, доказательств оказался перевес, так что он либо смирился, либо же ему пришлось поверить. "И... каково это там?" — спросил мужчина, пока Ксенон подала ему чай. Он вышел на вкус слишком горьким из-за большого количества заварки, но у неё было умелое оправдание: таких напитков в будущем нет. "У большинства людей и недо-людей график работа-дом-работа. Редко включаются туда семьи. Скучно, тут лучше." — сухо делает итоги учёная. Она ставит и себе чашку чая, уже привыкнув к его крепкости. "Недо-люди. Ну и описание ты подбираешь." — усмехнулся агент, делая ещё глоток и вовсе не возражая противному вкусу напитка. "Про себя говорю. У меня органы некоторые металлические." Леон поднял взгляд на Ксенон, судя по взгляду, не веря ей. Опять. Однако, из-за вежливости решил не продолжать тему. Он прочистил горло, ставя чашку на стол. "Весело." — этим и ограничился. Он почти не сводил взгляда с Ксенон: её волос и тела, рук, на которых два пальца были сделаны из стали, как она говорила раньше. Концентрация на внешнем виде помогала понять её лучше, разве что одежда с их самой первой встречи изменилась с белого халата на тёплый шерстяной свитер. Что-то сокровенно странное было в этом мужчине. То, как при виде него нарастало волнение во всём теле, в области солнечного сплетения саднило внутренности, намереваясь выбраться. "И как ты планируешь вернуться обратно?" — спрашивает Леон, залпом допивая оставшееся содержимое чашки. Он глубоко вздыхает, обращая на неё взгляд голубых глаз. "Пока думаю. И пока не знаю." — честно отвечает Ксенон. Она кладёт голову на спинку дивана и тоже вздыхает, в руках потирая шерстяной лоскут свитера, затем запускает руки в локоны волос, немного раздражённо взъерошивая их. Леон открывает рот, собираясь что-то сказать, но затем слышит снаружи приглушённые хлопки. Привыкший разум агента к подобному сразу распознаёт выстрелы. Вскакивает и подбегает к окну, заставая такую картину: неизвестные в халатах с оружием в руках пускают пули по прохожим. Некоторые из них разбегаются: кому-то стреляют в спину, а кто-то прячется за укрытием. Леон слышит звук разбитого стекла, стреляют по окнам? Он быстро оборачивается, видит, как Ксенон также хотела узнать, что происходит. Девушка подошла к окну, и тут же мужчина повалил её на пол, прикрыв собой. Шальная пуля разбила стекло, от которого учёную защитило тело Леона. "Какого чёрта?" — спрашивает она шёпотом, оказываясь лицом к лицу с Леоном. Тот поворачивает голову набок, оставляя вопрос без ответа и прислушиваясь несколько секунд. Свист пуль не затихает, лишь уходит вдаль, терроризируя мирных жителей. Тем временем, девушка ловит очередной флешбек.

***

"Бастион Владыки" — пережиток прошлого, остатки всех религий, собранные воедино. В 3705 вера продолжала жить в самых потаённых уголках бедных районов: тысячи людей приносили подношения неизвестным существам, отдавали им последнее и нажитое за всю жизнь, пусть и такую, которая бывает у крысах в сточных трубах. Владыка... в таком слове, скрытом от глаз привилегированных слоёв, на самом деле хранилось не только светлое, что привыкли люди вкладывать в слово "Бог". Помесь истины и лжи, белого и чёрного, он представал на изображениях дуальным: злоба и гнев смешались с благоговением и миром, образуя для верующих единое слово — реальность. Впервые о нём узнала Ксенон во время одного из самых первых исследований. Для её работы необходимо было собрать данные для социального вопроса. Тему она уже и не вспомнит, но в памяти свежо несколько деталей, которые поразили и оставили отпечаток на тогда ещё юной и молодой девушке. Заплутав в переулке и дойдя до тупика, в который уже не проникал солнечный свет, глазами она обнаружила что-то неясное. Нечёткое, не постижимое глазами, лишь сердцем еретиков и служителей, как двух противоположностей. Воняло кровью. Истошный запах биологической жидкости смешался с помоями. Ксенон руками зажала нос и прошла дальше, обходя осколки разбитых бутылок и остатки протухшей еды. Будто бы работа самого дьявола, несколько обтёкших свеч лежали чуть поодаль от алтаря. А дальше — стена. На ней был чётко нарисованный силуэт скрытого чёрным капюшоном мужчиной, восседающего на горе черепов, образующих трон. Внизу, уже не так аккуратно, были выцарапаны люди, тянущие свои руки к неизвестному. Ксенон наклонилась ниже: какая-то надпись была в углу изображённой вакханалии. "Не чтите Владыку, преуменьшая значение его слуг. Бастион идёт вровень с нашим богом." — гласили нацарапанные слова. Надпись почти стёрлась, и учёная не сразу определила эти слова. Она, ещё даже не прочитав буквы, а лишь приглядевшись к ним, поняла: неизвестное ощущение спазмом скрутила всё тело внутри. Тревожно, а холодок проходится по позвоночнику, ударяя в голову. Какой-то Бастион и Владыка. Забылось почти тогда же, когда она решила покинуть это богом забытое место. Ещё несколько раз в своей карьере, мимолётом в разговорах коллег она услышала это слово, складывая кусочки пазла воедино. Бастион Владыки — культ или секта, поклоняющаяся неизвестному, практическая угроза светской Земле.

***

"Ты в порядке?" — вырывает знакомый голос из мыслей. Леон глядит прямо в глаза Ксенон, различая в них погружённость и отчуждённость в реальности. Агент приподнимается, давая ей возможность встать. Звуки стихли, выстрелы не были слышны. После визуального осмотра тот понял, что осколки на неё не попали, — "Осторожно, не наступи на стекло..." Ксенон вздохнула. Мужчина подал руку, и она благодарно взяла её, приподнимаясь. Тем временем, Леон, казалось теперь, заинтересован был окружающей обстановкой и возможностью происхождения опасной ситуации вновь. "Стихло?" — спрашивает её закалённый сталью голос, но мужчина всё равно чувствует в нём нотки беспокойства и страх за своего пусть малозначимого, но спасителя. Леон ограничивается кивком головы, выглядывая из окна и смотря влево, затем направо. Тишина, даже, казалось, гробовая. Или же это вовсе было правдой: он замечает несколько тел внизу, которые оказались свидетелями случайного обстрела. Леон вздыхает и блуждает по комнате, а Ксенон тем временем проходит ближе к окну, так же, как и он, разведывая обстановку. Запах смерти витает где-то внизу, около тел. Нервный взгляд учёной блуждает повсюду. "Оставайся тут. Всё будет хорошо." — сказал Леон, прежде чем быстро нахмуриться и резким шагом выйти из квартиры. Ксенон уже хотела было окликнуть его, спросить, куда тот направляется, но выйдя в подъезд, поняла, что агента и след простыл. Ксенон пошла обратно. Села в своё кресло, взглядом сверля осколки разбитого стекла на полу. Удивительным образом, она почувствовала себя приятно, когда кто-то решил её прикрыть. 3705 отличался особой жестокостью, терпимостью и выдержкой, если умирал ближний. Тогда даже группа Сохранения, судя по своему названию, обязана была оберегать. Того она не выполняла, лишь проливала реки крови, которые сама учёная вследствие общественного строя привыкла игнорировать. Теперь же, тут, она понимала: людям не всё равно. Тому же Леону, с которым она так нелепо пересеклась. Зная её чуть больше месяца, с педантичностью и внимательностью тот относился к безопасности Ксенон. Нашёл квартиру, закрыл от осколков, вероятно, давно не боящийся смерти. Это было странно, но Ксенон, будто нарастающий ком, чувствовала комфорт, смешанный с тревогой. Будто бы хищник подходил к жертве, или своими когтистыми лапами чуть позже обнимал её, унося далеко, за пределы дебрей доброты и всего того, чего не хватало девушке и тем кровавым рекам в её времени.

***

Леон держит пистолет у виска одного из учёных. Проверку проходят сильнейшие: он знал, от пули правды часто умирают. Люди, мнящие себя настоящими хозяевами своих судеб, не принимают правду, и мозг сам принимает решение послать убивающий разряд по нейронам. Он стреляет. Мужчина падает замертво, хотя выглядит так, будто бы вот-вот встанет. Выдаёт смерть лишь бледность на лице. Очередной убитый, очередная капля в полную чашу мук совести Леона. Однако, слуга Владыки продолжает, проделывая с остальными учёными то же самое. Похоже на расстрел стоящих в ряд, где задача каждого — поверить во всякую ложь, принять её за правду и спасти сердце от ненужной справедливости разума. Мысль всем послана одна: ты останешься тут во благо Владыки. Кто он, Владыка, о котором так много слов? Восседающий на трупах, и ему служат люди? Не из добрых помыслов, а из туго завязанных рук. Как Кеннеди, к примеру. Он чувствовал себя слабаком среди сильнейших каждый раз, когда слышал его имя. Со временем озлобленный фанатик превратился в жёсткий металл в лице человека, холодный хлыст во имя того, кого сам терпеть не может. Из уст в уста слагались мнения о том, кем был Бог, но лишь Леону удалось узнать, какой там восседал высокий чин. Личность, чья злость известна под одним именем, давно была ненавистна Леону. И дальше будет. "Веди остальных." — негромко говорит агент мужчинам, что и привели учёных в это время. Холодные, закрытые в себе, но стоящие на коленях. Значит ли это, что покорные? Грубой хваткой другие слуги практически тащат учёных. Нужные для постройки нового мира. По мнению Леона, становятся полезнее, если слушаются. Так привыкли в 3705: молчать — сохранять жизнь. В голове всплыла Ксенон. Извивающаяся, холодная, как кожа змеи или гладь металла, но старающаяся пойти своими методами. Такая мысль вызывала у Леона глухую и добрую усмешку. Далее по плану — поджог жилых зданий. Владыка решил не скупиться: не ему страдать, терять близких. Циничный подход ко всему разрушал Леона изнутри, или, по крайней мере то, что осталось от тёплой личности, горящей своим делом. Узнав планы, адреса конкретных домов, он остановился на одном. Тот, где проживала Ксенон. Приказано жечь со всеми жителями. Леон поджал губы, быстрым шагом направляясь к свершению дела. Ни одна религия или вера, по его мнению, не могла определить судьбу невиновных, и так запуганных после растрела прохожих. Самым первым делом идёт к ней. Не обращает внимание на канистры с бензином, зажигалки и прочие атрибуты хаоса, преследующего его. Дом подожгли другие слуги, следя, чтобы никто не выбрался, пока Леон скользнул мимо, в другой вход. В труху превращая это время, он не хочет оставить человека, которому и так помог. Пусть даже с целью втереться в доверие, Леон хотел сам доказать себе, что он не монстр. Или он лишь пытался выкарабкаться из этой ямы, стереть позорное клеймо. Мужчина даже не говорит, резко вламываясь в квартиру. Ком стоит в горле поперёк, слова не выйдут сами. Он лишь смотрит на неё в одно мгновенье, а затем берёт Ксенон на руки. Словно ничего не весит, но тот не может не заметить слегка напряжённый взгляд девушки. Отточенный камень, чёрные глаза, как бездонная бездна, куда падал агент с каждым ненужным убийством. "Куда мы?" — тихо спрашивает учёная, подняв взгляд на Леона. Наблюдает за его сосредоточенным взглядом несколько секунд, и только тогда получает в ответ слова сухого, и в то же время обезображенного эмоциями голоса. "Наружу. Дом подожгли. Не задавай вопросов." — он чувствует, как горько звучит. Будто бы всеми силами вытесняет из себя страх, но он заволакивает пеленой, не даёт и пошевелиться внутреннему спокойному голосу. Ксенон кивает головой. Чуется запах гари, виден через окна подъезда чёрный дым, когда она кладёт голову на его плечо, молча ища в мужчине безопасность. Пожар и смерть отходят на второй план, когда она чувствует крепкую спину рядом с собой. Широкая стена, оберегающая её не впервые. Мужчина выходит обратно через другой, не видимый другим слугам, ход. Леон осторожно ставит её на землю, озираясь вокруг. Рядом горят здания, кровля опадает пламенными кусками на землю. Где-то кричат люди, умирают во имя жестокого приказа Владыки. "Что происходит?" — она задаёт вопрос, на который нет чёткого ответа. У Леона есть работа, а у Ксенон — жажда выжить, необъяснимое желание спастись и бежать сейчас, куда глаза глядят. Она выжидающе терпит, сверля строгим взглядом тёмных глаз мужчину. "Нет больше 3705-ого. Учёным же лучше знать, как ломать временные петли, верно? Все те люди..." — говорит Леон взвешенно, решаясь раскрыть хоть бы немного правды той, которая этого заслуживает, — "Оттуда же. Знаешь Багратион, уверен. Долго прятались в группе Сохранения, убивали мирных." "Багратион?" — тихо спрашивает Ксенон, опешив. Культисты, убившие её родителей, чтившие себя идолами Сохранения, были лишь теми, кто убили своих же. "В тебе нельзя не узнать родителей. Я помню, как контролировал их убийство. Работавших на два фронта резали во благо сохранения культа." Слова отзываются в голове, пулей проскакивающие внутри. Не может быть, чтобы Леон стоял за всем тем, что когда-то ранило её настолько сильно, что продолжало саднить и сейчас молодое сердце учёной. Она отходит на шаг от мужчины, делая глубокий вдох. Ни к чему лишняя эмоциональность. "Ты убил?" — холодный, как клинок, её голос звучит в эпицентре пожаров. Правда важнее окружающей среды. "Нет. Но моими руками. Ты заслуживаешь знать." — как бы ей хотелось крикнуть ему в лицо, что это не та правда, которую она хочет знать. Надоели проклятые маски хладнокровия, абсолютная норма о том, как она должна стойко переживать всё на свете. Даже этот хаос, обхвативший с ног до головы. В голове каша из полной неразберихи. Ещё один глубокий вдох, с надеждой на то, что станет хотя бы чуточку лучше. Не становится. "Что дальше? Ты использовал меня?" — уже несколько ранимый тембр звучит от Ксенон. Она не отводит глаз, внимательно следит за реакцией Леона. Словно подопытный, она видит каждый дрожащий мускул на его лице. "Тебе надо в безопасное место. Потом расскажу." — он хватает её за руку, крепко держа. Леон направляется куда-то мимо, к высотке неподалёку.

***

Три дня после последней их встречи нет вестей. Слышны выстрелы снаружи, иногда горит огонь, кое-где поблёскивают те же реки крови. Ничего не меняется. У учёной апатия. Не пьёт, не ест, хватает сил лишь на то, чтобы плотнее укутаться в одеяло. Её раздражает, что она так ничего и не узнала о своём попадании сюда, что она не получает ответов, которые, казалось бы, жизненно необходимы. Как и другие учёные здесь, она была вынуждена прожить тут какое-то время. Нужные лишь для восстановления того, что чужими руками Владыка рушит в этом времени. Стук в дверь. Она даже не удосуживается ответить. Никто её не навещает, разве что тот, кто и затеял гнетущий ужас в этом времени. "Как ты?" Вопрос остаётся без ответа. Ксенон обижена, несмотря на то, что Леон лишь действовал указаниям и помогал ей. Она плотнее укутывается в одеяло, перевернувшись на другой бок и избегая Леона. "Всё утихает. Ещё парочка дней, и всё будет хорошо." — шепчет он, садясь на край кровати. Смотрит на её спину, растрёпанные волосы, лежащие на подушке. Не может не почувствовать вину за то, что сразу не раскрыл карты. Не хотел лишней жестокости, но желание стать лучше обернулось глубокой раной на сердце. "И как оно? Считаете, что эта революция изменит время? Что временем можно вертеть как угодно и без последствий?" — в её словах сквозила злоба, и тем не менее, внешне это выразилось только в сжатом покрывале в её кулаке. "Изменение общества на корню грозит потерями." — Леон шепчет вкрадчиво, будто бы успокаивая мелодичным и бархатным голосом. Ксенон перевернулась на спину, закрыв глаза. "Надо было каким-то способом перенести тебя в этот год. Ты была первой, с кем удалось это сделать. Остальные же пришли лишь под дулом пистолета." — продолжил Леон, глазами встречаясь с каждой чертой лица Ксенон: её очерченными скулами, дрожащими ресницами, носом с небольшой горбинкой. "И поэтому ты дважды решил в меня выстрелить? Самонадеянно." — говорит девушка ещё более раздражённо, выглядывая через панорамные окна на улицу, — "Оно того стоит? Танцевать под дудку Владыки, которому вы не сдались." "Этот же вопрос я задаю сам себе. Не хуже ли мы тех, кого уничтожаем сами. Там ли мы строим новое время, обрывая тысячи линий." — мужской голос становится тише, а затем Леон кладёт руку на плечо Ксенон. Не надавливая слишком сильно, лишь в знак поддержки и немого извинения, — "Мирные согласились на выдвинутые условия. Большинство учёных тоже. Некуда идти, Ксенон." Она хочет возразить, скинуть его огрубевшую ладонь со своего плеча, но не делает этого. Стоит ли бороться, беречь то, чего уже нет? 3705-ый остался где-то далеко в парралельной реальности, до которой уже не дойти простым карманным телепортом. "Ксенон, я борюсь за идею, а не за методы борьбы. Непослушание Владыке грозит убийством. Разве тебе не была бы дороже собственная шкура? Я старался даже при таких мерах провести тебя в этот мир как можно мягче." — он звучит так, словно оправдывается. Не убирает руку с плеча, теперь уже легонько поглаживая. "Тебе покажется странным, если я скажу, что тоже работала за идею? Что тоже была не согласна с политикой государства? Но не такими способами достигается мир, по крайней мере такой, каким вы его видите." — каждое её слово — точно взвешенный слиток тяжёлого металла, её честная половина, с которой перемешалась духовность. За окнами пошёл ливень. Острые капли стучат по земле, и это единственный звук, наполняющий комнату будто изнутри. Леон садится поближе и убирает руку, поправив выбившиеся из волос пряди. "Мне сложно о чём-то с тобой говорить. Мир вокруг горит и рушится, а мы выбираем это время, чтобы прийти к цивилизованным разговорам." "Но с тобой так и надо. Или ты вовсе считаешь, что мало настрадалась?" — говорит Леон так, будто бы он — её внутренний голос и совесть, желающий сберечь психику. Тем не менее, он тих и осторожен, как никогда, — "Конец скоро. Мне хочется уверить тебя в том, что тебе будет легче. К сожалению, такое бывает лишь после окончательного преодоления сложностей. Дай себе это прожить." "Я не смогу." "Сможешь." — останавливает её мужской голос, прерывает сомнения, мельтешащие в голове, — "Рядом буду. Отдохни, приду потом." Он без слов встаёт, заставляя кровать тихо заскрипеть, а затем и паркет. Дверь захлопывается, знаменуя одиночество Ксенон как истину на ближайший вечер, а вместе с тем и её размышления.

***

Как и говорил Леон, завоевание времени протекло быстро, как и он предполагал. Ещё неделя, и властвующая сторона Владыки постепенно начала отстраивать разрушенное. Пугали несогласных поджогами, убийствами. И как считала Ксенон, культисты и прочий сброд не поддаются своей собственной логике. Мир, в котором они так хотели жить, напоминал её собственный, уже привычный. Леон приходил иногда, когда находил свободное от малого, но правления время. Её враг был честнее и свободолюбивее всех тех, кто лишь находил утешение в компании известной учёной. Хоть агент и подозревал, что никогда Ксенон не забудет те события, которым он подвергнул окружающую её обстановку, надежда теплилась в его уже горячем сердце. Оно пылало больше лишь в пылу сражений и в моменты, когда девушка нуждалась в его собственной безопасности или компании. Предстояло так немало разговоров, дабы наладить понимание между ними двумя, и каждый понимал: для этого необходимы новые силы. Через год мир устаканился окончательно. Новая ветка во времени, разрушение всего будущего, что грозило до революции. Всё ещё тот же Владыка, руководящий из тени, и те же бунтующие настроения у Леона, хоть уже и с приглушённой злобой за принесённые потери. "Я могу войти?" — выглядывает голова Леона из двери после негромкого стука в лабораторию. Его голубые глаза бегают слева направо, и пусть половины его лица не видно, Ксенон уверена, что он улыбается. "Заходи." — тёплый, растаявший от вечной мерзлоты голос, наполненный не холодной безэмоциональностью, а её неочевидным, но антиподом — чистым спокойствием и гармонией, через тернии труда и работы над собой. Леон заходит и закрывает за собой дверь. Её лаборатория — постоянная обитель, куда она впускала лишь несколько сотрудников. И Леона, которому в радость было глядеть на её эксперименты, пусть и ныне не всегда удачные. "Перфекционизм сдаёт позиции, да, мисс Кирхгоф?" — в голосе улавливаются дразнительные нотки, пока он кладёт голову на её плечо. Ксенон стоит у стойки управления, когда чувствует прикосновение к себе. Это чуть левее от неё прильнул Леон, будто чеширский кот, заглядывая то на тёмные глаза девушки, то на панель. "Всё не то, чем кажется. Каждый мой эксперимент — несоизмеримая удача." — дразнит она его в ответ, слабо улыбаясь. Чувствуя родство с Леоном, она постепенно приоткрывала для него двери своего сердца, давая взамен дружбу и то тёплое разливающееся по сердцу чувство от ощущение чего-то родного в этом мире. "Отставить работу на сегодняшний день, Ксенон Кирхгоф. Приглашаю вас на прогулку. Вам, мисс, не помешало бы развеяться после работы над железками." — Леон говорит вновь, теперь убирая голову с её плеча и наблюдая за работой девушки. "Взамен ты станешь моей подопытной крысой." — он знает, что она шутит; а она знает, что он не воспринимает такое всерьёз. Ксенон отключила оборудование, и, захватив сумку, вышла из кабинета вместе с Леоном. Ключ провернулся в замочной скважине тогда же, когда он решил взять её за руку. Она, не медлив, ответила тем же. Добром, что пряталось и наконец вышло наружу.