Заражённый Божественной чумой

Она нашла его, рваного и гниющего мальчишку. Первым светом, который он увидел, открыв наполненные дымом глаза, была она.
Привела его в свой пустой дом, выскоблила из него всю грязь, злость и страх, омыла каждую рану, подарив тепло своих касаний. Дети впитывают жизнь с материнским молоком, а он впитывал с каждым её вздохом. Взрастал под её нежностью, расправлялся, вбирал её выдохи в лёгкие до предела, дышал ею. Пока однажды она не привела другого мальчишку, такого же жалкого, как и он был когда-то. Он, цербер, видел в нём побитого и слабого щенка, которого нужно было выбросить при рождении. Но в её глазах плескалась знакомая нежность. Одаривала мальчонку своим теплом, не пропуская ни одну царапину на захудалом тельце. Он, наблюдая, как она выкармливает его своей милостью, сгорал изнутри. Неописуемое чувство билось среди рёбер, нарушая ритм сердца. После гордыни он узнал, что такое зависть. Она перестала приходить к нему ночью и хранить его сон.
 Вскоре она пришла с другим, вымокшим насквозь ребёнком. Всю ночь сушила и грела его, не отходя ни на шаг, словно верная сука от своего щенка. А он смотрел, как она вся дрожит, пытаясь отдать ему своё последнее тепло, и сам трепетал от гнева. Зачем она притащила ещё одного? Почему она вылизывает этих мальчишек? 
 Дом становился теснее, ведь появлялись новые гости. Израненные, голодные, рваные — все как на подбор до ужаса никчёмные, что лишь заставляло его каждый вечер всё более отдаляться от дома, погрузившись в свои мысли. Уныние ходило с ним под руку каждую ночь. Он практически перестал её видеть. Она металась между этими бродягами, забыв о нём. Они слепо поклонялись ей, их смысл был лишь в ней. А ведь он вошёл в этот дом первым среди них. Первым вобрал в себя её ласку, доброту и нежность. Сейчас же он стал последним в её списке посещений. Болезненное желание обладать ею скручивало его, заставляя желать немыслимого: он хотел сжечь этот дом со всеми его гостями. Забрать её и уйти подальше от места, где уже не было свободного глотка воздуха. Ежедневно делить её с кем-то было выше его сил, а она о нём более не вспоминала. Ведь он, крепко стоявший на ногах, уже не заслуживал внимания. Для никчёмных и потрёпанных она стала единственным спасением. Поэтому она и приводила новых мальчишек в дом, рассыпаясь на тысячи частей, чтобы дать всем им шанс на жизнь. Ведь Бог должен услышать каждого нуждающегося в нём.
 Он же падал в бесконечную бездну отчаяния. Пропасть пустоты вгрызалась в него каждую ночь, и каждую ночь он питался заполнить её вином. Она стала его опухолью, ахиллесовой пятой, ядом, что съедал без перерывов. Он начал искать противоядие в низменной плотской любви, но даже отуманенный мозг не мог заменить её другими. Вместе с чревоугодием он познавал похоть. Дошёл до состояния животного, или, вернее, хуже животного, потому что животные не доходят до того разврата, до которого добрался он в поисках спасения от неё. 
 В ту ночь она не пустила его в дом. 
 Впервые Бог отказал дать кров. Дьявол был первым, кому Бог подарил свою любовь, и первым, от которого Бог отрёкся. Он ушёл. Его всепоглощающая тоска скребла его изнутри, заставляя спускаться всё ниже. Вскоре прошлый дым начал застилать глаза. Он помнил, как она называла этот дым слезами. Когда она его нашла, он плакал. И сейчас, когда прошлая темнота обволакивает его, он плачет. Всё, что без неё, стало лишь нескончаемой болью. Она дала ему столько своей жизни, что он не сгнил там, в пустоте. Его не разорвали демоны — он стал их предводителем. К нему начали приходить такие же, как он, с глазами, заполненными дымом. Все — когда-то познавшие её милость. Не такие сильные, но далеко не жалкие. Приходили, утомлённые долгой дорогой, и задавали лишь один вопрос:
 «Как жить без неё?».
 Сначала приходили единицы, потом — десятки. И сотому Дьявол так и не смог ответить. Ведь он сам не понимал, почему продолжает просыпаться. Дым окончательно рассеялся в его глазах. Он дал им кров, как когда-то дала им его она. Приходящие начали поклоняться ему, как когда-то поклонялись ей. Видели в нём необычайную силу, трепетали перед его сущностью, что смогла выжить в этой устрашающей пустоте, не видя даже света из окна её дома. Они, падшие в своих чувствах к ней, продолжают приходить к нему до сих пор. Видят в нём спасение, своего идола. А внутри у самого Дьявола так и плещется яд между рёбер: бесконечная любовь к ней, Богу, смешанная с болью. 
Дьявол внутри так и остался мальчишкой с дымом в глазах, выкормленный и забытый, заражённый Божественной чумой.