Он всегда будет помнить его

Цветение началось. Оно лишь набирает обороты.       Хината, несвойственно для себя, стоял у стены в спортзале, из-под лобья наблюдая за своим напарником. Каждое движение Кагеямы, едким током проносилось в каждой нервной клеточки Шоё. Передернуло. Закусывая нижнюю губу, что вошло в дурную привычку, рыжий ногой оттолкнулся о стену и поплелся к автомату с напитками. Сокомандники проводили того недоуменным взглядом, не привычно видеть мелкого мальчишку таким тихим. Может заболел. Единственное, что могли предположить ребята. Да, заболел. Но жаль, что не обычной простудой, которую он мог вылечить обычными препаратами. Нет. Он болел чертовой безответной любовью. Хината не маленький и понимает, что это погубит его в скором времени. Никто больше месяца не живет с ней, после ее появления. А он и так долго держится. Сам не понимает каким образом. Только сдавливающие легкие, чувство удушья, дают вспомнить о том, что не расслабляйся, скоро и тебя постигнет та же участь, что и других. — Черт! — центровой блокирующий бессильно ударяет кулаком о стену. Снова эта жгучая боль в горле, скучиваясь и держа руками горло, которое он цепко скрещивает пальцами, изо рта вырывается окровавленный кашель вперемешку с небольшими лепесточками. Незабудка. Цветы, которые он дарил Кагеяме, когда у того было день рождение. Он вспоминает его искреннюю улыбку, которую он никому не дарил, кроме него. И Шоё был счастлив, очень. Воспоминания приносили еще большую боль, вызывая новый приступ кашля.       Хината устал отсчитывать дни в календаре, который был почти весь в красном цвете, сколько ему осталось. Врачи разводили руками, давали ему обезболивающее, но эффект от них длился недолго, хватало на пару часов, а затем боль только с новыми силами пронизывала тело мальчишки. Он чувствовал как уже сложно было ему заниматься волейболом, как без вызывал усталость спустя какие-то полчаса, а прыжки давались еще ужаснее. Шоё выглядел настолько нелепо, что он краснел от стыда, закусывая губы, а руки обыденно сжимались в кулаки. Выслушивая подколы от Тсукишимы с Кагеямой, рыжик опускал голову и раздраженно цокая, старался побыстрее скрыться от них.       Да, все уже заметили перемены в их солнечном мальчишке. Кто-то пытался спросить у Шоё, что с ним происходит, на что тот отмахивается, лишь широко улыбается, говоря, что все с ним хорошо. Но на деле вовсе не так. Он сидит за партой и смотрит в окно. У него есть шанс, одна попытка. Держа в руке ручку, он нервно крутил ее в руке, смотря на чистый лист бумаги. Моему дорогому Тобио-чану. Я знаю, что мы лишь напарники по волейболу. Уже даже не надеюсь на то чтобы ты принял меня, как друга… Ах, не хотел разводить сопли, правда. Знаю, как ты этого не любишь. Если переходить к делу… то… Тобио-чан, моя прекрасная незабудка, ты мне очень нравишься. Твои темные волосы, твои глаза, цвета ночного неба, изящные пальцы… Я все это люблю в тебе. Надеюсь, ты хотя бы прочитаешь его. Можешь лично не говорить ответ, я и так смогу понять, что ты почувствуешь… С любовью, Хината Шоё.       Свернув листик, он аккуратно достал из кармана рук засохший лепесток незабудки. Приложив его в центр, цепляя каждый уголочек листочка вместе, он крепит его небольшим кусочком скотча, под цвет украшению. Слабо улыбнувшись, он встает из-за парты. Уроки закончились минут десять назад, он знал, что Тобио еще был в школе, а сумка стоящая на его парте, тому доказательство. Подойдя к вещам связующего, Шоё вложил свое письмо в один из учебников волейболиста, а сам пошел на выход, не забывая про свою сумку. Он рад, что тренировки сегодня не было. Наконец-то дали выходной.

***

      Хината сидел на кухонным столом, прожигая еду взглядом. Было страшно, ладони вспотели, а дыхание тяжело, на груди словно несколько тонн камней. Он был один. Мать и Нацу поехали в гости к бабушке, пока у первый выдалась неделя отдыха. Он не боялся наедине с собою показывать слабость. Шоё уже битый час ждет хоть какую-то реакцию своего тела на то, что письмо было прочитано и Тобио хоть что-то почувствовал. Правда. Хината хочет, что ему ответили взаимностью. Хочет почувствовать вновь, как это, свободно дышать. Время было уже за одиннадцать вечера. Решив, что он просто не нашел его, пошел ложиться спать. Утренние тренировки никто не отменял.       Глаза смыкались сами, от усталости. Не то, что физической, тут скорее моральной. Еще немного и он бы уже отправился видеть свой первый сон, но резкая боль в грудине и сдавливающее чувство удушения в горле заставил его скрючиться, переворачиваясь на живот и вставая на колени. Глаза широко раскрываются, а из уст срывается жуткий кашель, который сопровождался сгустками крови и бутонами цветов. Не лепестки… Полноценный цветок. Хах, вот оно что. Все надежды рухнули сразу же. Сил встать не было, он упал головой на окровавленную подушку, все еще тяжело дыша. Тяжело, душно, противно. От самого себя. Распустились… Более не на что надеяться.       В полной тишине и мраке, раздалось пиликанье телефона. Сил не было ответить на звонок, тело не шевелилось, будто жизненные силы покинули тело мальчишки. А хотя это вовсе не «будто», оно так и было. Шоё чувствовал, как с каждым вздохом сил становилось меньше. Глаза опустели. Не было озорного блеска, не было сверкающих медовых глаз. Когда звонки перестали приходить, за место них посылались СМС. Он даже знает от кого. Хах, бурная же у тебя реакция Кагеяма Тобио.       Утро было ужасным. Шоё проспал пару уроков, как и утреннюю тренировку. Хотя ему было начхать на это. Еле передвигая ногами, он дошел до ванной, где в своей домашней одежде залез в ванную, включая холодную воду. Он писал матери, что не пошел в школу из-за плохого самочувствия, Хината-сан понимала, что с сыном в последние пару месяцев творится что-то странное, но она ждала, когда он сам сможет этим поделиться с ней. А после Шоё даже нашел силы написать своему другу — Кенме. Он очень просил встретиться, иначе бы он точно за сегодня сошел бы с ума. Он видел сообщения от сокомандников, видел вчерашние СМС от связующего, он даже через экран чувствовал его гнев и даже некое недоумение. Вздыхая, прикрыл глаза, просто наслаждаясь холодной водой, которая помогала ненадолго забыться.       Весь день Хината то и делал, что ходил из стороны в сторону, оттирал от ковра свою же кровь, когда в очередной раз проявился приступ. А выкашлянные цветы, он собирал в баночку, что стояла на подоконнике в его комнате. Когда-нибудь он это отправит Кагеяме, чтобы хоть какая-то совесть пожевала его разум. Пройдя в гостиную, он мельком посмотрел на время. 17:20. Скоро должен придти Кенма. Слабо улыбнувшись, парень присел на диван, сразу же сваливаясь на бок, поджимая ноги к себе. Из глаз невольно потекли слёзы, падая на декоративную подушку. Всхлипывая, Шоё продолжал думать о том, что он не хочет мириться с тем, что его жизнь может оборваться в любое время. Это могло случиться буквально на данную секунду. Страх окутывал тело, что еще больше душило его, вызывая лишь новый приступ. Нужно успокоиться. Нужно, надо. Хината знал, что есть один способ прекратить его мучения, но он не хочет забывать чувства к этому холодному нелюдимому связующему, с которым он так хорошо проводил время. Слезы с новой силой накатывались, а он все больше кашлял. Когда пол рядом с диваном был усыплен кровавыми голубыми цветами, а в глазах вновь та же опустошённость, Шоё прикрыл глаза. Ему хочется спать, ведь за эту ночь ни разу не сомкнул глаз. Козуме он написал про запасной ключ, а сам парень просто прикрыл рукой глаза, закрывая от света люстры, погрузился в темноту. Остается лишь отсчитывая секунды, минуты или часы, до момента, когда легкие заполнятся личным цветником, который задушит солнце.