Нежно-резко

– Как это началось? - спрашивает гипнотически внутренний голос. – Слишком нежно. – отвечает, поджимая губы, Исаги и растекается по мягкому креслу. Скрипучий шелест древесины под ногами отвлекает от воспоминаний: плавной волной они накрывают сознание, ласкают обостренное в переживаниях нутро, заставляя расслабленно прикрыть веки и непринужденно-весело улыбнуться. – Исаги, вы меня слышите? Исаги, вы... * * * – Исаги, выплюнь, хватит тебе уже! Чигири, бесформенная куча бордово-рыжих волос, слишком сильно цепляется за его плечи, острыми пальцами почти буравя дырки в коже и напряжённых мышцах; трясет тушу грубо, но по-заботливому медленно – лишь бы Йоичи пришёл в себя. Йоичи, двадцатилетний бедолага, глотает злополучный шот и, беспощадно пользуясь преимуществом в силе, вырывает плечи из чужой хватки, чтобы рухнуть на диван в общем зале. – Мне нормально! – кричит он сквозь музыку, пытаясь веселой ухмылкой и слегка дрожащим жестом "палец вверх, помилуйте гладиатора" успокоить названную мамочку этой тусовки. – Тебе надо прилечь, – подытоживает Хëма, мельком оглядываясь, – Эй, Бачира, помоги! * * * Что это была за тусовка? Что они отмечали? Как они собрались в том доме? Чей это дом? Сколько людей собралось? Да кто уже вспомнит? В тот момент было все равно и на причину, и на последствия; и на победителя, и на проигравших – им, молодым и шабутным спортсменам, впервые дали единственный шанс побыть просто молодыми и шабутными, алкоголь, двое свободных суток и отсутствие контроля. Исаги зажмуривается. * * * И открывает глаза в пропахшей чем-то приторным тёмной спальне – за окном теплится раннее утро, дразняще освещая потолок и стены первыми рассветными бликами. Под Йоичи – безобразно мягкий матрас и чье-то тёплое тело рядом; за дверью он слышит приглушенный стук шагов; парой этажей ниже, с кухни, доносятся голоса самых крепких – удивительно, что среди них Чигири, совершенно не удивительно, что Шидо – его гавкающий смех перебивает даже разливающиеся по полу басы. Исаги глубоко вздыхает, глазами обращаясь в серый потолок – его, слишком пьяного и слишком веселого, по каким-то неписанным правилам, по канону друзья утащили спать. Буквально пару часов назад он сам помогал уносить Нанасэ – ирония. Скрип кровати доносится до него словно из другого измерения, однако Йоичи реагирует настолько вовремя, насколько позволяют вертолёты в голове – поворачивается к своему, как казалось, спящему соседу, и даже слегка трезвеет. Рин смотрит на него сонливо, слегка недовольно, но понимающе-ясно. – И как ты... * * * – ...отреагировал? – спрашивает вдруг самый осведомленный незнакомец. Йоичи хмыкает, неуверенно сжимая-разжимая кулаки. Зачем внутренний голос решил обсудить этот эпизод его насыщенной жизни? Имеет ли это теперь хоть какое-то значение? – Как любой адекватный человек, – отвечает он. * * * – Можно тебя потрогать? Итоши переворачивается на спину, почти философски смотрит в пустой потолок и выдыхает как-то слишком резко. Исаги ощущает, что должен извиниться и объясниться за свой вопрос, но затуманенный разум никак не генерирует продолжение, какой-то совсем абсурдный твист, чтобы свести все в пьяную шутку. Это ведь все нормально – оказаться в одной постели с почти незнакомым парнем, когда вы оба еле стоите на ногах из-за алкоголя. Это нормально спросить что-то странное, когда выпил лишнего. Это ведь нормально захотеть... – Ну потрогай, – отстраненно отзывается Рин, откидывая голову в сторону Йоичи, – а утром я тебя съем. Это ведь нормально? * * * Нормально. В жизни Исаги ещё будут странные позывы после сакэ – когда-то благодаря им он познакомится с женой, когда-то потеряет одного из близких, потому что сболтнет лишнего. В моменте – плевать, зачем и почему. В моменте – просто хочется, и с этими глубинными, странными желаниями сделать ничего нельзя. Потрогать Рина Итоши? Хорошо, значит, потрогать Рина Итоши, который утром его съест. * * * У Рина Итоши очень мягкая кожа. Под изгибами линий отпечатков пальцев его скула, невесомо отдающая часть тепла в кончики подушечек, чувствуется как самый дорогой шёлк – Йоичи волнистыми, чуть дрожащими движениями изучает небольшой участок чужого лица, смутно осознавая, что боится двинуться на миллиметр дальше. Он поджимает губы, нежно и трепетно, поглаживая, перемещая руку ниже – ближе к ровной длинной шее, оголенной так, что слепит белизной. Исаги, словно завороженный, не сводит взгляда с собственных ногтей и, скорее ощутив, что Итоши громко сглотнул, чем услышав, накрывает шею всей ладонью – тепло его тела отдаётся мягким приятным импульсом, маленьким шариком прокатившийся под рукой кадык вызывает сорванный вдох. – Неженка. Йоичи кивает и слегка давит на чужую кожу – это перебор, это слишком объемно, потому он быстро прекращает этот эксперимент и, чтобы не остаться в дураках, подключает вторую ладонь: кладет её под согретую подушкой щеку, большим пальцем бережно поглаживая костную впадину у глаза, закрытом в инстинктивном желании защититься. Итоши облизывает губы, полностью завладевая вниманием Исаги – слабый тремор остаётся в его руках из-за незнакомой эфемерности голодных тактильных чувств. – Можно я...? – Да. Рин пьян, Исаги – ещё больше. Исаги приближается почти вплотную, но лишь почти – чтобы сохранить колдовство этих касаний. Одной рукой он скользит под футболку, ласково поглаживая кости ключиц – их твёрдость кажется непривычно контрастной на фоне натянутой гладкой кожи со слегка покачивающимися, почти незаметными пушковыми волосками на ней – это почти возбуждает, если бы у Йоичи были силы на такие серьёзные реакции. Второй рукой он продолжает изучать ровные черты лица, не видя их в сумерках комнаты, но визуализируя лишь ощущениями пальцев – затем, рискнув, касается вдруг губ. Не резко и не настойчиво: ненативно проходится самой высокой точкой подушечки большого пальца по слегка шершавой и тонкой кожице, в некоторых местах обкусанной и ободранной, но влажной благодаря нервному спрятанному языку. Итоши выпускает скулящий выдох и теплый воздух из его лёгких касается кожи Йоичи – ответная ласка? Лицом Исаги приближается ещё ближе – теперь позволяя себе коснуться кончиком носа чужого, смешать дыхания. Рин закрывает глаза и без излишек боязливости укладывает правую руку Йоичи набок, сам разворвяивая корпус вслед за этим жестом. Руки продолжают нежно изучать каждый доступный лоскут кожи, выводя невиданные узоры поверх старых, запоминая, выжигая эти незнакомые ощущения где-то под эпидермисом. Вертолеты Исаги перестают громыхать слишком громко – Рин выравнивает его дыхание, беззастенчиво оглаживая позвонки через слой футболки. Сон настигает Йоичи ударом молотка по голове – стук, и мира не существует. Где-то во сне Рин касается своими тонкими и влажными губами кончика его носа. Но это уже не нормально. * * * – Как это закончилось? - спрашивает гипнотически внутренний голос. – Слишком резко – отвечает Исаги. * * * Просыпается Исаги в холодной пропахшей похмельем постели один. С эфемерным ощущением тепла на ладонях.