Дикие лошади Скеллиге

      — Лютик, холера, у меня нет времени на пререкания с тобой!       — Тогда просто согласись, а не протестуй! Гораздо легче и полезнее будет взять меня с собой!       Ведьмак чуть не полыхающими огнем глазами устремил взгляд на привязавшегося и упорно таскавшегося за ним хвостом Лютика. За прошедший час не было ни минуты, чтобы бард замолк, он постоянно и неумолимо упрашивал прихватить его на Скеллиге.       — Я же не буду постоянно ходить рядом с тобой, решай там государственные и прочие дела... Ты меня даже не увидишь ни разу! Клянусь! Клянусь "Хамелеоном"! Как только корабль причалит, я тут же исчезну!       Длинное судно стояло вдоль пирса изредка колыхалось от прибрежных волн. Рядом, уныло рассматривая пустоту, стоял и хозяин корабля, хиленький старичок, когда ведьмак с бардом подошли, он мельком окинул их неопределенным взглядом и вернулся к пустоте. Только подошедшая практически впритык внушительная фигура заставила его четче всмотреться в человека.       — Животных не перевозим, — незаинтересованно сообщил капитан, увидав сзади внушительной фигуры лошадь.       — Я видел, как пару минут назад ты погрузил в трюм собаку.       — Мало ли, что ты видел... — Отвернувшись, отстраненно пробормотал мужчина, — сказал, что не перевозим, что тут непонятного...       — Сколько?       — С человека по десятку.       Геральт протянул капитану руку с четырьмя десятками крон.       — Платите за кого-то, кроме себя? — с ехидной усмешкой спросил старик.       — За кобылу, — процедил ведьмак.       — Твоя огромная скотина передавит мне все вещи. Сказал бы спасибо, что и тебя соглашаюсь взять, мутант, — еще недавно безобидное лицо исказилось острыми морщинами недовольства, и презрительный взгляд сощуренных глаз уперся в ведьмака.       — Геральт... Я думаю, стоит просто... — Попытался было встрять Лютик, но под грозным взглядом умолк.       На борт корабля они зашли с мрачным молчанием.       Спустя несколько часов плавания стало тянуть в сон. Покачивание на размашистых и плавных волнах убаюкивало, а треск деревянной обшивки придавал определенный уют, словно сидишь у костра или камина. Лютик рядом оперся в очевидно неудобной, но терпимой, позе о бочку и, склонив голову к груди, мирно уснул. Пламя свечей, попадая на стены, вырисовывало на них яркие причудливые тени: они то плясали, дрожа в известном только им ритме танца, то притихали, почти полностью исчезая. Трюм был заставлен сундуками и маленькими столами, а в каждый угол заботливо положили по шкуре или ковру. Как раз на одном из таких и устроились ведьмак с бардом. Вся обстановка располагала к тому, чтобы хорошенько отоспаться перед Скеллиге, но стоило ведьмаку прикрыть веки и расслабиться, как очередной звук с палубы будил его, разгоняя сердцебиение.       Как там Цири, где бы она ни была? Справляется ли с теми испытаниями, что выпадают на ее долю, или удары судьбы оказываются для нее слишком жесткими? Кажется, что совсем недавно она тренировалась прямо перед ним; что совсем недавно, тяжело дыша, поднималась, и Геральт едва заметно усмехался на ее уверенный и даже наполненный в определенном смысле злостью взгляд.       Гонимый тревожными мыслями, ведьмак поднялся по скрипучим ступеням на палубу. Ее ледяным светом освещали месяц и одиноко качающийся фонарь, а воздух пропитался морозом здешних краев: пришлось скрестить руки на груди, чтобы не замерзнуть, и развернуть убранный воротник рубашки. Вокруг не было ничего, только бесконечная, простирающаяся до другого конца Земли вода. Она казалась всеобъемлющей в темноте ночи, казалась до ужаса глубокой и поистине поглощающей.       — Почему ты не спишь? — Тихо раздалось сзади.       Лютик одной ладонью оперся о фальшборт, а второй принялся тереть слипшиеся после сна глаза. По его помятому виду было понятно, что проснулся он несколько минут назад.       — Не спится, — сухо сказали в ответ.       Кажется, от этого тона бард даже поежился, — или от внезапно налетевшего ветра, как сказал бы Лютик, если бы ведьмаку вдруг пришла мысль спросить у него — и на борту снова воцарилась неприятная тишина. Геральт с Лютиком вглядывались в даль, и Лютик искренне пытался делать вид, словно это занятие действительно интересное или хоть сколько-нибудь информативное. Но на деле это было лишь тупое сверление взглядом темноты. А выдержкой бард никогда не отличался.       — Знаешь, почему я назвал кабаре "Хамелеоном"?       Геральт не ответил — но заинтересованно повернул голову.       — Из-за тебя. Ты всегда напоминал мне ящерицу, хоть это и звучит до ужаса нелепо и... Ладно. Не стоило этого тебе говорить, — совсем смутившись собственных слов, бард уже отвернулся и собирался направиться обратно в трюм.       — Почему?       — Потому что для всех ты разный, — с неопределенной грустью выдохнул в ночной воздух Лютик, — и, может ты сам не замечаешь, но под каждую ситуацию ты подстраиваешься. И под каждого человека. Стараешься никому не навредить, а от этого всем угодить.       — Только не начинай про Йеннифэр.       — Даже не думал, — простодушно отвечает Лютик и добавляет про себя: "со мной ты все равно никогда таким не будешь". Но пусть эти переживания уйдут в баллады. Как и сотни предыдущих, — добрых снов, — Лютик уходит, и Геральт с ухмылкой ожидает увидеть покатившуюся бутылку из-под какого-нибудь алкоголя, оставленную бардом, но ничего не происходит. Он молча спускается по лестнице и так же молча укладывается спать.       Утро встречает ведьмака гулким топотом сверху. До ужаса обостренный слух доносит даже бренные и пустые разговоры матросов, даже свист веревок не остается не услышанным. Он поворачивает голову, разминая затекшие плечи, но не натыкается взглядом на лежащего рядом Лютика. Поднявшись чуть не с кряхтением после неудобного сна, Геральт направился на палубу. Солнце мелькало между облаками, то на ничтожные минуты согревая, то налетал ледяной ветер здешних неприветливых земель, беспардонно влетая в паруса на мачте. Взмокшие от усердной работы на судне работники недобро покосились на ведьмака, стоило тому облокотиться о фальшборт рядом с ними.       — Да, не самые лучшие здесь номера, — зевнув, появился как из ниоткуда Лютик, — хотя для музыканта моего уровня могли и приготовиться...       Геральт с малой заинтересованностью окинул взглядом барда, но почему-то отметил каждую мелочь: вид у него был не сильно лучше, чем у самого ведьмака. Безбожно смятая белая рубашка, рукава которой были небрежно подвернуты у локтей, покрасневшие от бессонной ночи глаза, растерянный взгляд и покрасневшие, потрескавшиеся от сухого соленого воздуха губы.       — Причалили! — неожиданно разнеслось по кораблю. Геральт обернулся на крикнувшего человека, а потом — в противоположную сторону: острова Скеллиге оказались прямо у борта. Казалось, что туман уже начал заползать невидимыми щупальцами на борт, цепляясь за высокие мачты, просачиваясь в каюту капитана.       И тут Геральт вспомнил, почему каждый раз ужасно жалеет, что берет с собой барда:       — Тебе же понадобится лошадь для путешествий? — с нескрываемым интересом спрашивает Лютик, по-щенячьи заглядывая в глаза Геральта.       — Понадобится, — обреченно соглашается тот.       — А мне понадобится история о здешних краях! Я же тебе ничем не помешаю, просто буду свидетелем всех... Всех ведьмачьих подвигов!       — Если ты еще раз назовешь мою работу так, то просидишь в ближайшей корчме до возвращения, — мрачно процедил Геральт.       — Понял, не буду.       Они сходят с корабля, и перед ними открывается вид остроносых скал, яро разбивающихся о них волн ледяной воды, и небольшие, неправильно маленькие для этих мест дома. В серое, нахмуренное низкими облаками, небо устремлялись верхушки елей. В воздухе пахло тяжелым дождем, который, казалось, с минуты на минуту обрушится на весь Скеллиге. Но так пахло всегда.       Спустя несколько часов они с Лютиком встретились в установленное время в корчме. Бард уже успел перекинуться с местными в Гвинт и на протяжении нескольких минут, что, безусловно, показались ведьмаку нескончаемыми, восторженно рассказывал ведьмаку про здешнюю колоду карт. Но Геральт слушал его вполуха. Когда они поднялись к полям, ведьмачье чутье подсказало, что совсем недалеко пасется табун лошадей. Дело оставалось за малым — аккуратно приблизиться и оседлать дикую кобылу или жеребца.       — И ты что, так легко взберешься на спину необузданного животного? — непонимающе нахмурился Лютик, стоило им приблизиться к лошадям.       — Если никто не будет мне мешать, — он выразительно ткнул барда в плечо, но тот стойко проигнорировал намек.       Солнце лениво терялось за высокими деревьями, только его лучи просвечивались через раскидистые ветви, редко ослепляя вечерними красками. Ветер размеренно гулял по открытому пространству поля. Пока Геральт был занят подкрадыванием к табуну, Лютик зачарованно разглядывал природу островов: все здесь отличалось от привычного Велена. Неожиданно табун понесся диким ураганом в разные стороны, раздался гул лошадиного ржания и топ6от десятков копыт. Бард оглянулся на Геральта и увидел его величественную фигуру, возвышающуюся на одной из спин лошадей. Увесистой рысью он приблизился к завороженному Лютику: тот даже не скрывал удивления и восхищения проделанной ведьмаком работой. Оставалось снарядить кобылу и пока Геральт был занят седловкой, бард с нежностью приглаживал растрепанную гриву, гладил непривычно мягкую шерсть под уздечкой.       — Вот бы забрать парочку с собой, — мечтательно протянул бард, — каждый в Новиграде бы оглядывался на такого скакуна! Представляешь, во всем Велене не найти бы такого!       — Да. Не лучший вариант, — хмыкнул ведьмак, не отвлекаясь от привязывания седельных сумок.       — Это еще почему?       — Украли бы. Собирайся, надо наполнить бутылки водой.       Больше Лютик разговора не заводил: смиренно шел за кобылой и Геральтом верхом. Проситься наверх даже не стал, ведьмак бы все равно не согласился. Так и оставалось плестись рядом, набивая голову рифмами для будущих баллад о здешней природе да пинать редко попадающиеся под ноги камешки. Спустя полчаса вязкой для Лютика и блаженной для Геральта тишины они пришли к мелкой речке. Узенький поток воды пробегал по долине, иногда расходясь и снова сходясь в одно течение. Вокруг не было ни единой души, только где-то в выси гор завывали волки. Лютику было доверено держать за узду кобылу, пока ведьмак набирал воду, но времени зря терять он не стал: привязал поводья к ближайшему дереву, собрал пару веток, соорудив из них некоторое подобие щетки, и стал счищать с копыт налившую грязь. Но сперва требовалось объяснить дикому животному, что зла Лютик не желает: это заняло несколько минут, за которые, кажется, бард даже набрался определенной сноровки предугадывать и избегать ударов копыт. Иногда кобыла пыталась вырваться из-под уздечки, с силой дергала ее на себя, и ее воинственное, пронзительное ржание разносилось по всей долине. Но в конечном итоге она устала бороться с изворотливым бардом и дала ему закончить странные манипуляции со своими ногами. Ветер шелестел в верхушках редких елей, и Лютик молил его, чтобы он тайком нашептал ему что-то, что заставит эту тишину прерваться. Что-то, что могло бы утешить и успокоить Геральта. Что-то, что могло бы порадовать его, не разозлить. Но он только со свистом проносился мимо единственных гостей долины, оставляя их наедине.       — Кажется, дождь собирается, — нахмурившись, Геральт поднял голову к небу: его заволокло темными тучами, и в воздухе повисла неприятная влажность.       Но стоило произнести эти слова, по носу ему ударили пара капель. Не успели они покинуть долину и направиться по горному серпантину к поселению, как дождь превратился в полноценный ливень. Теперь приходилось с трудом проходить по размытой грязи, копыта лошади то и дело разъезжались, норовя подкоситься. Было очевидно — ехать дальше опасно. Поэтому приблизившись к ближайшей деревне, оба с облегчением выдохнули, теперь они смогут спокойно переждать ненастье. Геральт привычным движением накинул капюшон и сел за самый дальний столик, Лютик же пошел взять пару напитков. Остановившись у стойки, где мужчина с хмурыми бровями и суровым, недобрым взглядом обслуживал других, таких же неприветливых мужчин, бард смутился, но все же сделал заказ и встал ждать. С такого расстояния ведьмака было не узнать. И не только потому, что накидка до самого носа мешала рассмотреть внешность, но и по его поникшему виду. Конечно, подумал Лютик, это все — лишь замедляющие его обстоятельства, если бы он мог, то остановил бы дождь и глазом не моргнул, продолжил путешествие и без барда. Было несколько обидно понимать, что являешься обузой. Лютик никогда не хотел быть таким, он хотел захватывающих приключений и неунывающей компании, в конце концов хотел простой любви, понимания, а не быть преградой для чего-либо.       — Поговаривают, дождь продлится до следующего утра, — сообщил ведьмак, стоило барду с двумя кружками приблизиться.       — Придется найти место для ночлега, — съежившись от горькости здешнего ячменного пива, констатировал Лютик, не встречаясь взглядом с ведьмаком.       — Здесь точно можно остановиться.       Но Лютику уже было неинтересно обсуждать что-либо, он весь был в мыслях. Теперь он винил себя за все: за то, что прицепился плыть с Геральтом, за то, что они отправились за лошадью. Каждое его действие в сухом остатке только мешало Геральту. И сейчас к лучшему было, что тот не любил расспрашивать, потому что Лютик и не знал, что ответил бы о причине своего настроения. Хотя это было более, чем настроение, это было горькое осознание, от которого не укрыться ни за какими слоями легкомыслия, ни одна каменная стена не спасла бы его, что уж говорить о каких-то мысленных строениях.       Каким-то образом Геральту удалось договориться с хозяином корчмы о единственной свободной комнате. Войдя внутрь скромных размеров помещения, Лютик с облегчением положил на пол сумку, тихо сел на одинокую кровать. Геральт отлучился воспользоваться редким случаем искупаться, так что ближайшее время его можно было не ждать. За неимением других дел, бард осмотрел скромную комнату: худенький шкафчик у двери, прикроватная тумба на крохотных ножках и кровать для одного. Довольно с него доставлять сплошные неудобства, решительно настроился Лютик и улегся на твердый пол, подложив собственную сумку под голову. Тревоги так и лезли в голову, вороша все внутри, заставляя ежиться и переворачиваться с бока на другой каждую минуту. Но не существовало ни единой удобной позы для сна на голых деревянных досках.       Тем временем Геральт уже поднимался по лестнице, капли с длинных волос еще стекали по спине и падали на половицы, а разгоряченное тело оставляло за собой ощутимый жар. Когда он открыл дверь в комнату, ему показалось, что Лютик уже спит. Он глубоко вздохнул, увидев его спящим на полу. Конечно, в тот момент Лютик не спал. Как и всю ночь.       Утро на мотающемся по волнам корабле было ужасным, но утро после бессонной ночи с покрасневшим от соленых слез лицом было еще хуже. Выйдя на улицу, Лютик наскоро ополоснул до сих пор горящую кожу, но лучше не сделалось: тело нещадно ломило, а в голове засела неясная боль, которая не собиралась проходить магическим образом. Потребовалось пробраться мимо спящего ведьмака на рассвете, чтобы привести себя в хоть какой-то порядок. Он пообещал себе, что как только Геральт проснется, он скажет ему, что возвращается в Велен. И что больше никогда не привяжется к нему, больше никогда не будет ждать от него ничего. И забудет всю эту глупую авантюру на Скеллиге как страшный сон. Еле пробивающееся через тяжелые облака солнце слепило глаза, где-то через несколько домов выпустили коров, к ним на шум сбежались собаки, заливаясь лаем. Даже на таких суровых и своенравных островах жизнь шла своим странным чередом. Лютик мирно присел на скамейку у выхода из корчмы и прикрыл глаза, желая отвлечься от угнетающих мыслей хотя бы на пару минут этого утра. Отчего-то все вокруг стало казаться нереальным: каждый человек, проходящий мимо, выглядел необъяснимо... Вымышленным, ненастоящим. Как будто только они с Геральтом были здесь настоящими. Лютик протер глаза еще мокрыми от воды рукавами, и сознание немного прояснилось.       — Готов отправляться? — Неожиданно раздался рядом бас.       — Да. В Велен.       Геральт встретил сказанное немым вопросом и непониманием.       — Я отправляюсь обратно, нечего мне тут делать, — обходя ведьмака и заходя в корчму, пробормотал он. Спиной он чувствовал недоумевающий взгляд.       Пока он забирал свои вещи, ни одна мышца на его лица не дрогнула. То ли от усталости, то ли от разочарования.             — Что случилось? — Сухим голосом спросил Геральт, когда их взгляды с бардом нечаянно встретились.       — Не понимаю, о чем ты, — поправляя внезапно неудобно висящую на плече сумку, отмахнулся бард.       — Лютик.       Это недовольное рычание, почти предостережение, заставило остановиться. Не из-за желания объяснить ведьмаку душевные тяготы, но из-за неопределенного внутреннего страха, как перед диким зверем. Иногда Геральту действительно удавалось заставить Лютика чувствовать себя жертвой.       — Здесь слишком холодно, я… Мне некомфортно.       Но Геральт едва ли поверил, и эта ложь окончательно раздразнила его.       — И ты предусмотрительно не взял с собой сменную одежду?       Лютик помотал головой.       — И нет возможности подработать тут шутом и купить новую?       Лютик снова мотнул головой, но уже с уязвленным эго.       — Хорошо, — ухмыльнувшись, протянул Геральт, — тебя проводить до корабля?       Было глупо отказываться от помощи в такой ситуации. Он не был знаком со здешними местами, а с одинокими странниками могли поступить по-разному и в родном Велене. Земля после ночного ливня успела высохнуть, и из неприятного остался холодный ветер: он разгуливал в верхушках гор, почти вихрем спускался между ними, от него было негде скрыться. Шли снова в тишине, но в этот раз, судя по нахмуренному лицу Лютика, нарушать ее он не стремился.       — Я надеюсь, ты понимаешь, что, если в ту ночь произошло что-то, что могло тебя напугать, я должен знать об этом, — сказал ему напоследок ведьмак, когда они уже подходили к берегу.       — Что?       — Я имею в виду, что… Если произошло что-то странное в той корчме, я должен об этом знать.       Лютик нахмурился. Геральт никогда не переставал быть ведьмаком, а иногда мог даже стать им в несколько раз сильнее. Как сейчас, когда он пытается углядеть чудовищ в простых эмоциях и чувствах. Хотя обиду барда определенно можно было бы трансформировать в какого-нибудь монстра.       — Той ночью ничего не произошло.       — Тогда почему ты не остаешься?       Ответа не последовало. Шоркая по мелким камням, они приблизились к линии выстроившихся кораблей. Вдалеке кричали чайки, пытаясь выловить рыбу, за спиной то и дело цокали подковами лошади, где-то бурно разговаривали люди — в голове снова и снова звучал оставленный без ответа вопрос ведьмака.       — Я просто так больше не могу, — неожиданно произнес Лютик достаточно тихо, чтобы почти шепотом, но достаточно громко, чтобы Геральту не пришлось переспрашивать. Лютик знал, стоит ему переспросить, он в жизни не переживет этого признания во второй раз, — ты ищешь Цири, вы с Йеннифэр ищете ее, а не я. Единственное, что удерживает тебя от того, чтобы сорваться на ее поиски вновь, это теперь я, а я не могу позволить себе быть тем, кто будет тебе мешать. Всем будет лучше, если я вернусь. К тому же, за Плотвой все равно нужно кому-то присматривать…       Размеренно, обдумывая каждое слово, сказал бард. Это звучало как предсмертное, как чистосердечное, и Лютик почти кожей ощущал невидимое лезвие гильотины. Это звучало устало, вымученно и обреченно, но он был готов к любому ответу, как было ни было, они уже стояли на причале. Но Геральт молчал. Загадочно сверлил взглядом даль, из которой вот-вот должен был появиться корабль. А потом неожиданно схватил барда за локоть и повел от причала. Любые протесты, всплывавшие в голове Лютика, казались ему несостоятельными и бессмысленными, поэтому он молча шел за ведьмаком. В некотором смысле ему даже стало интересно, стоило им свернуть в заросший переулок между домами и оказаться в совершенно безлюдном месте за домами, куда даже окна не выходили. Внутри уже не осталось ничего, кроме притупившейся боли, и он равнодушно встретил взгляд Геральта, когда они остановились.       — Ты прав.       Лютик обреченно усмехнулся. И ради этих несчастных слов он столько его вел?       — Я должен извиниться.       Удар спиной о твердое дерево стены Лютик чувствует первым и сильнее, чем поцелуй. Нежный, почти невинный, он коснулся его губ и остался на нем приторно-горьким вкусом. Отголоски вчерашней выпивки и ничего больше, никаких оживающих бабочек, расправляющих свои крылья, ничего, кроме разочарования. И где-то на грани слышимости бард слышит, как отплывает корабль.