addicted to you

Хёнджин был Феликсовым спасением. Любящий и ласковый - как один из тёплых, вязаных шарфов в его кладовке. Хёнджин был Феликсовым миром. Как Луна для Солнца - сменяющие друг-друга в предутренней заре и вечернем закате - нежно целующиеся свои отсчитанные секунды с мокрыми дорожками на щеках. Влюблённые - Разделённые судьбой. Тоскующие сердца, разорванные в клочья от той любви, которую не смогли сохранить. Его ласковый взгляд лечил все раны на душе. Да и сам он был дуновением свежего ветерка в болоте, которое создал Феликс себе сам - там, где располагалось чистое, невинное озеро - изумрудное, в котором можно было разглядеть камни - как душу...

Lost my world.

Тёмные впадины под глазами - некогда радостными - стали обыденностью. Сквозь узкий коридор - расхламлённый, Феликс пробирался на кухню. Тонкий слой пыли укрывал всю мебель - летал в воздухе частичками. Видно, что кто-то недавно убирался. Феликс шёл, шёл, где-то спотыкался, бранился, но продолжал идти. В незримой темени видны лишь призрачные силуэты. Силуэты счастливых их. Феликса и Хёнджина. Раскалывающиеся виски, разминая которые Феликс спотыкнулся вновь - о плюшевого медведя - в мусорном пакете. Плюшевый медведь гигантских размеров - подарок на первую годовщину. Хёнджин гордо нёс его на руках прямиком до двери феликсовой квартиры - хоть и потом жаловался, как ему было тяжело. Но улыбался. А потом сидел и обнимал. Долго-долго, и крепко. И любя. Смеялся вместе с ним. Хныкал, когда понравившийся в сериале персонаж погибал самым первым. Закидывался вредными чипсами - и плевать, что завтра у него взвешивание в Академии. Всё-всё для любимого сделать готов. Был. И покапали слёзы. Неожиданно - но начал смахивать. А встать было труднее - под глазами было мутно: темнота добивала. Теперь уже с красным носом он дошагал до кухни - нечего плакаться. Он толком-то ничего и не помнит. Но нечегопуже рыдать. Ранам ведь пора затянуться, не так ли? Не так? Феликс помнит, как это решать. Феликс всегда любил нежно. Целовал в щеку нежно. В губы ещё нежнее. Любовь его - как бутон лилии, как колокольчик - иль подснежник, раскрывающийся под толстыми слоями снега. Он был долгожданный, как все эти цветы. Любил - и всё расцветало. В своей любви он был Весной. А Хёнджин? Лето. Озорной, интересный - с ним не заскучаешь. Любил открыто, и сам был открыт для всего. Но протекал быстро. И Феликса затянуло. Затянуло в это болото. Спустя год, три месяца и двенадцать дней. Он принял дозу. Чертову херню, которая испортила ему всю жизнь! И блять, он не мог остановиться! Привязанный к этому дерьму, он жил, и принимал, принимал, принимал. А что же было потом? А потом еще. Еще. Еще. И Еще. Пока не кончились деньги. Деньги. Деньги, которые пара так усердно собирала на свадьбу. Скромную, но красивую свадьбу. Что бы были документы, подтверждающие - они точно любят друг-друга. Что бы привязывали не только чувства - а бумаги и кольца тоже. Такая ерунда - скажете вы. Но сколько же это стоило Хёнджину? Какого терпения, когда возлюбленный вновь накидался? Будет таким же еще долго-долго? А если вечно? А ведь Хёнджин хорош. Он был терпилой длительное время. А Феликс - дураком. Безвольным, обесиленным придурком. Предателем. И тогда он собрал свой чемодан. В очередной вечер - когда Фел где-то шлялся с пакетиками дерьма. Променивал последние копейки. И слава Богу, не задалживал - ума на это хватило. Упаковал свои вещи еще днём - знал, что тот вернётся лишь через день-два. Молча, с воспоминаниями в руке, пустотой вместо сердца, дырой вместо глаз - как бочки, которым не хватало пробок, решился. Ни записки не оставил, ни строчки. Удалил все фотки - словно они и не знали друг-друга. Он знал наверняка - эти отношения были губительны. Он чувствовал себя виноватым, что бросил любимого. Но ушёл, ни разу не взглянув назад. Поджав веки, скрипя горящим до тла сердцем, сжимая кулаки до крови. Лицемерно - как он думал. Феликс никогда так о нём не думал. Лишь как об улетучившейся мечте, о струйках пара от свежеприготовленного кофе, как о мазках краски, которым Хёнджин рисовал очередной пейзаж. От этих мыслей ещё тошнее, ещё хуже. Поцелованный Геркулесом солнечный, светящийся парень потерял себя в этом омуте! И вы, читатель, не должны быть удивлены. Наркотики - зло, но он не в состоянии догадаться до этого. Но он не послушал бы Хёнджина - не услышал бы. В угаре он не слышал даже себя. Ему было плохо. Он курил. Забывался. И так по кругу. Как плейлисты - зациклился. Было ведь больно. Когда в районе солнечного сплетения покалывает. Когда слёзы наворачиваются на глазах. Когда тебя некому обнять. Потому что наркотики - зло. Как заевшая кассета - что-то глубоко внутри тебя будет требовать их, пока не получит дозу. И так раз за разом. Феликс попался тоже.

Lost my world

Кухня зашторена. Пыль летает даже здесь. В раковине закидана месячная доля грязной посуды. Но в основном - пустые бутылки. В грязном холодильнике - в котором мышь повесилась, а тараканы перебегали в поисках пищи - была только четырнадцатиградусное, полупустое пиво, чтобы опохмелиться. – Ладно, – просипел он, – Неправда это всё. Потому что было противно от лжи. Теперь - он пил, чтобы забыться. Потому что денег нет. А душа болит. Разум ненавидел его за это. И Феликс ненавидел себя тоже. Глотал прямо из бутылки - потому что вся кухонная утварь частично валяется разбитой на полу или в грязи. Большими глотками запивал. "Но душевную боль пивом не заполнить!" Но Феликсу похуй. Пиво стекало по подбородку пеной, стекало на провонявшую майку. Он не мылся уже давно. У него нет сил. Он не хочет. Просто - не может. Сальные волосы - скорее, сено, спадали на лоб. Он грязными ногтями на манер расчёски зачёсывал их назад. А те всё норовили падать и падать.

Lost my world

Проснулся, когда стукнулся головой об гарнитуру. Голова так болела - он всё еще был пьян. Лёг ею на локти. Задумался настолько глубже в мысли - насколько мог. А перед глазами, когда они с Хёнджином гуляли в парке. Кушали сладкую вату. Фотографировались - желая запечатлеть счастливую молодость на плёнках. Феликс всегда был любопытен до жути - еще в детстве задавался вопросом - Как же я попал сюда? Почему всё-всё должно было сложиться именно так? Почему я родился здесь, встретился со всеми моими друзьями? Думал об этом и позже. Поменялась формулировка - Как я встретился с таким человеком, как Хван Хёнджин? Чем я так прославился, чем же я помог? А сейчас ныл - Как докатился до жизни такой? Низкой жизни. Жизни алкаша и наркомана. У него же было всё, чему можно было позавидовать - и все завидовали. Красивый, ласковый, любящий партнер; Смысл жизни, найденный в танцах; Состоятельность и самостоятельность; Любовь к жизни. Любовь к миру. Он утратил даже её, когда потерял его. Слёзы подступили к горлу; глаза защипало. Он не мог, совсем не мог сдержать этот порыв - прикусил губу и заплакал, зарываясь пальцами в волосах. Не как ребёнок. Как человек - по настоящему, как человек на тонких ниточках между Смертью и Горечью Жизни - обе перетягивали его на свою сторону, заманивали. Громко всхлипывал и заливал стол слезами. Рвано втягивал воздух, а затем его прорывало снова. Он сжался, стиснул губы, и задрожав, кинул взгляд куда-то вникуда. Потому что всё напоминало о его собственном, мерзком существовании. А затем - гудок, гудок, гудок. Ещё позже - дверь, которую отпирали снаружи. А потом и вовсе - чьи-то тёплые пальцы, мягко теребящие волосы, совсем не сморщив нос, похлопывающие по щекам. Такой знакомый, такой сладкий, запомнившийся голос - звал его по имени. Это угар? – Теперь я, вижу галлюцинации? – бормотал он себе сам.

Bought it again.

– Хён... Хёнджини... прошу, при...прии... приди ко мне, прошу... – ... Феликс? ... Феликс! Что такое? – Прошу, пожалуйста, забери... забери меня отсюда... пожаа... пожалуйста, тут так холодно, Хёнджин, – слёзы вырисовали солёные шрамы на щеке - Феликс захлебывался. Мямлил, сквозь израненное, осушённое горло выдавливая мольбу. Заплаканный Феликс всеми силами тянулся, цеплялся к прежней жизни. Капля человечности в нём осталась - пусть это галлюцинации или правда - неважно, он хочет это как можно дольше!.. Пальцы сами нащупали в темноте телефон - оставалось шесть процентов зарядки - и набрали номер. Номер, который должен был заблокировать его. В голову Хёнджина невольно проскальзывали мысли заблокировать все контакты. Все пути связи - заглушить. Все мосты - сжечь. Но потом он себя за эти мысли корил. Потому что Феликс не звонил. Не вспоминал о нём - а Хёнджин ждал. Он верил, что ему позвонит тот самый номер - и верно терпел. Соблазн сделать это самому был велик - но не один Феликс страдал. А Хёнджин просто мягкосердечен - оставлял шанс, хоть и призрачный. И дождался ведь. Сердце в пятки выскочило, когда он услышал этот жалобный, скулящий голос. Голос, захлебывающийся в слезах. Феликсу это не шло. Ему гораздо больше подходила глупая улыбка до ушей, горящие глаза, веснушки на румяных щёчках, Хёнджиновы губы на его губах... Он перепугался - выскочил из кафе, не заботясь о том, чтобы прихватить свой кофе. Кофе - да к чёрту оно! И рядом не стояло с его Феликсом. Феликсом, которого надо успокоить... Переступить порог такой прижившейся квартиры накатывало воспоминания. Вон, в углу лежал его мишка. Печаль придушила его, но он лишь закрыл глаза. В очередной раз. Потому что там, в укромках убитой квартиры ждал его, определённо ждал - Хёнджин уверен, его любимый. Сказать честно, Хёнджин немного ужаснулся. Феликса было не узнать - он сливался с этой квартирой - такой же мёртвый во плоти. И всё же, поспешил того отморозить, приласкать, обнять, поделиться теплом. Вырвал бутылку из слабых рук - Феликс пытался сопротивляться, но так исхудал, что ничего не вышло. Поддержал рукой, пока выводил из кухни в спальную комнату - посадил на кровать, наказав переодеться в чистую одежду. А сам сбегал за стаканом чистой воды, попутно распахивая шторы и окна. Пришлось побегать знатно - лёгкая испарина вылезла на лоб. Но уже стало лучше - будто в квартиру вдохнули жизнь. Феликса тоже немного отпустило. Он смущённо выглядывал из дверного проёма, глядя на то, как Хёнджин старательно наводил небольшой порядок - стараясь сделать большее за меньшее время. Даже вытащил медведя из пакета - бережно посадил на диван, очищенный от всякого мусора. Теперь в этом доме на две улыбки больше. Он всё еще выглядел болезненно. А Хёнджин его полупьяному, искренне удивлённому виду лишь улыбнулся. – Хёнджини, ты же меня не бросишь снова?.. Слова были полны надежд. Но он был готов к тому, что тот откажет. Скажет - это одноразовая акция. Всё - кончено! Но нет. Эта правда не для Хёнджина: – Нет. Пока я жив, я тебя не брошу, – вскольз бросил тряпочки на полку, обнимая Фела всем существом. Хёнджин, видимо, забылся - пережал хлипкую спину Феликса до хруста.. и до вскрика. [Все оказались живы-здоровы] Конечно, пах он не как сам Феликс , пока что, но шутка про это затерялась где-то в глотке - Хёнджин посчитал её неуместной. Так что просто продолжил поглаживать его бока, очерчивать рёбра. – Мы.. мы сможем. Выйдем из этого вместе. Фел, поверь, я тебя не оставлю в этой куче. Я помогу тебе выбраться, но взамен, – щелкнул того по носу, глядя прямо в бледные глаза, – Ты этому поспособствуешь, милый. Хорошо? – Да... да. Прости меня. Прости. Я... люблю тебя, Хван Хёнджин. – Я тебя тоже, глупыш.