Heartless

Дазай редко жалеет своих пациентов, предпочитая видеть в них живых, дышащих и часто невероятно раздражающих ступенек своей предстоящей карьеры превосходного кардиоторакального хирурга, а не реальных людей, которые иногда умирают от его рук. Но, чёрт возьми, потерять сознание, пока ты с кем-то на свидании, потому что твоё сердце отказывает, это, конечно, отстой. － Его новое сердце умирает, — говорит доктор Ёсано напротив него, тихо ругаясь себе под нос. － Блин. Да, думает Дазай, глядя на едва различимый, бесполезный кусок перед собой. Эта штука больше даже не похожа на сердце. Он сомневается, что это тоже сработает. － Нам придётся его вынуть, не так ли? － он спрашивает. Ёсано кивает, медсестра протягивает ей зажим. － Это бесполезно. Ему просто придётся подождать новое. Взгляд Дазая скользит по пациенту на столе. Чуя Накахара. Ему всего двадцать пять лет, и его вот-вот подключат к машине, которая заменит ему сердце. Жизнь, конечно, может быть отстойной, но если Дазай когда-нибудь начнёт думать об этом, он никогда не остановится, и он уже был там слишком много раз, чтобы сосчитать, большое спасибо, поэтому он не собирается возвращаться туда в ближайшее время. Он отводит взгляд и сосредотачивается на поставленной задаче.

~~~

Когда Чуя вчера вышел из своей квартиры, он предполагал, что собирается разделить трапезу с красивым парнем, которого встретил на Тиндере, выпить безалкогольного шампанского и, возможно, даже переспать, если ему повезет. Он не ожидал, что потеряет сознание посреди ресторана. Он определённо не ожидал, что, проснувшись на больничной койке, ему скажут, что его организм отверг трансплантат сердца и что он снова в списке ожидания. Что он теперь бессердечен. В сотый раз Чуя прикладывает ладонь к тому месту, где должно быть его сердце. Слышен тихий гул работающих машин. Общий шум больницы, к которому он уже успел привыкнуть за свою жизнь, и связанные с этим проблемы со здоровьем. Голоса врачей, говорящих о последних результатах анализа крови или о чём-то в этом роде. Но сердцебиения нет. Ничего. － Есть какие-то жалобы на боль? － Доктор Ёсано строго смотрит на его руку, делая его, а не его состояние, центром внимания. — Нет, — говорит Чуя. － Просто странно, что там ничего нет. Я чувствую себя вампиром или что-то в этом роде. － Технически, — говорит другой доктор - симпатичный, с каштановыми волосами и на удивление тёмными глазами, — У вампиров всё ещё есть сердце. Оно просто не бьётся. Так что, во всяком случае, ты больше похож на медузу. － ...на медузу? — повторяет Чуя, моргая. Доктор Ёсано качает головой с чем-то вроде раздражения, Фёдор - который, как ни странно, всё ещё здесь - хмурится, как будто шутка обидела лично его, но Чуя не может сдержать улыбку. Он не смеётся; немного напуган тем, что всё его тело развалится, если он это сделает, но впервые он почувствовал нечто иное, чем непреодолимый страх. － Да, — говорит доктор Дазай, судя по бейджику на его халате. － Думаю, я смогу жить, будучи медузой. － Ненадолго, — уверяет его доктор Ёсано, прижимая файлы к груди. － Вы снова в списке трансплантатов, и, судя по вашему очевидному состоянию, он не должен быть слишком длинным. Не отказывайтесь пока от того, чтобы быть человеком. － Как долго люди могут жить без сердца? — спрашивает Фёдор. Чуя выдыхает. Он не стал задавать этот вопрос, потому что не хотел знать. － Был человек, который однажды прожил без него 555 дней, — говорит доктор Дазай, пожимая плечами. － Но такая статистика не имеет значения. Каждый человек индивидуален. И Чуя прожил так долго, верно? — Верно, — говорит Чуя. Идея полагаться на машины в течение следующих... бог знает сколько месяцев или, что ещё хуже, лет, кажется не совсем убедительной. Это звучит дерьмово Но он не может ничего сделать, кроме как ждать и надеяться на лучшее.

~~~

－ Доброе утро. Как твоё самочувствие? Чуя едва сдерживает стон. － Без обид, но было бы лучше, если бы ты не приходил сюда проверять меня каждые две минуты. — Без обид, — повторяет Дазай, — но я учусь на пятом курсе, а это значит, что каждый пациент, который у меня есть, имеет значение. Если ты умрёшь, ответственность возложат на меня. － Это не имеет смысла. Что, если я уже умирал до того, как ты стал моим врачом? В чём твоя вина? － Не пытайся понять. Постарайся остаться в живых, пока нас не позовут. － Есть ли в этом что-то для меня? — спрашивает Чуя, покорно позволяя Дазаю проверить его легкие. － Потому что сейчас я просто смотрю на месяцы, проведённые под привязкой к машинам. Звучит не очень захватывающе. － А как насчёт того парня? Разве ты не хочешь остаться в живых достаточно долго, чтобы повторить то свидание? Чуя запрокидывает голову и смотрит в потолок. － Я не знаю. Я ценю, что он всё ещё здесь и всё такое, но, честно говоря, я просто не думаю, что у нас много общего. － Он не увлекается сердечными заболеваниями и больницами? Бууу. Это самые интересные вещи на свете. － Да, ну, может быть, если бы ты был моим парнем… Улыбка доктора Дазая резкая, устрашающая своей гладкостью, и Чуя на мгновение оказывается в ловушке, прежде чем он может оторвать взгляд. Он знает, что они просто шутят. Этот Дазай просто выполняет свою работу врача, хирурга или кого-то ещё. Но это не значит, что Чуя не может наслаждаться безобидным флиртом с горячим парнем, который буквально заглянул в него изнутри. Бог знает, какое-то время это будет самое захватывающее событие в его жизни. — Вот твой стимул, — подмигивает Дазай. － Оставайся в живых и не порти мою цитату, и, возможно, я смогу сходить с тобой на свидание. Чуя качает головой и тихо смеётся. Ага. Самое интересное за последнее время.

~~~

Фёдор остался ненадолго. Ну, в один день он приходит, а на следующий уже не нет - не то чтобы Чуя жаловался. Просто он также блокирует ему все социальные сети, что слишком много, учитывая, что Чуя, ну, вы знаете, умирает и всё такое, и, насколько ему известно, это не дает ему никаких причин стараться изо всех сил никогда видеть его снова. － Где твой скучный парень? — спрашивает Дазай через неделю после последнего появления Фёдора. — Он бросил меня, — фыркает Чуя, теребя подол своего свитера. С началом декабря становится холоднее, но с тех пор, как у него сдохло новое сердце, он мёрзнет. － Я думаю, он наконец устал от этого больничного запаха. Ресницы Дазая трепещут, когда он бросает на него удивлённый взгляд. — Он только что бросил? － Почти да. И ещё заблокировал меня. — Ему должно быть стыдно, — говорит Дазай, а затем неожиданным жестом близости касается рук Чуи. Его тёплые. Живые. И больше, чем его. － Если это поможет, я всё равно всегда думал, что ты слишком красив для него. Чуя поднимает брови. － Я не знаю, что со мной не так, но мне как бы нравится этот мертвый взгляд изнутри. Вампиры сексуальны. — Такой упущенный потенциал, — шепчет Дазай, сжимая его руку, прежде чем снова встать, чтобы уйти и сделать то, что делают хирурги - спасать жизни и выглядеть горячо. － Я считаю медуз гораздо более привлекательными, но это всего лишь моё личное мнение.

~~~

Чуя не назвал бы себя пессимистичным человеком. Он - нет. Правда. Он наслаждается такими мелочами в жизни, как возвращение домой после долгого рабочего дня, чтобы посмотреть своё комфортное телешоу, или засыпание, когда его мышцы болят и сожжены после хорошей тренировки в тренажёрном зале, или первое нерешительное кусание губ, когда он снова влюбляется. Ему нравится долго и быстро кататься на своём байке, когда сердце колотится в ушах. Ему нравится лазить по скалам, гулять на природе и смотреть на мир. Ему нравится быть живым. Но это... Быть прикованным к постели изо дня в день, полагаться на медсестёр, которые помогают ему сходить в чёртову ванную, не иметь возможности вытянуть ноги и пошевелиться... это не жизнь. Это просто выживание. И, честно говоря, Чуя устал. Скоро Рождество. Его любимый праздник в году. И он даже не может собрать достаточно энергии, чтобы порадоваться этому, потому что самым праздничным, что он увидит в этом году, вероятно, будет медсестра в красной шляпе. Если ему повезёт, печенье в его еде. － Я знаю, что это должно быть трудно, — слышит он слова доктора Ёсано, — но это не продлится ещё долго. Как бы приятно это ни звучало, Чуя слышал эту фразу уже несколько раз. В день, когда всё случилось. Три недели назад. Две. Пять дней назад. Он отводит взгляд, не в силах встретиться с ней взглядом, потому что это означает, что она увидит пустой взгляд в его глазах, и последнее, что ему нужно, это чтобы она позвонила в психиатрическое отделение, потому что она думает, что он в депрессии. Каким он и является. Вроде бы. Он скорее выколет себе глаза вилкой, чем заговорит об этом. — Чуя, — говорит доктор Ёсано, на этот раз мягче. － Мы практикуем медицину, но умственная сила также является частью процесса. Если ты сдашься, твоё тело вместе с тобой. － И что? Может быть, моё тело тоже отвергнет новое сердце. － Отказы случаются постоянно. Иногда это просто не подходит. Это не значит, что у тебя не будет ещё одного шанса. － В этот момент у неё включается пейджер, и она вздыхает, глядя на доктора Дазая. － Убедись, что наш пациент счастлив, хорошо? Я хочу, чтобы он улыбался, когда я вернусь сюда завтра. И Чуя, и Дазай смотрят, как она уходит, и когда она скрывается из виду, Чуя кладёт щеку на свою руку. — Можешь идти. Я скажу ей, что ты отлично поработал. Вместо этого Дазай садится, узкая кровать прогибается под дополнительным весом. － Наша первоначальная сделка заключалась в том, что ты останешься в живых, что становится трудным, если ты впадёшь в депрессию и начнёшь квакать ещё до того, как твоё тело сможет тебя убить. Чуя слабо но раздраженно пинает его ногу. － Конечно, у тебя есть дела поважнее, чем развлекать меня. — Да, да, — подтверждает Дазай, доставая из пальто яблоко и надкусывая его, — но доктор Ёсано - мой лечащий врач и руководитель отделения кардиологии, а поскольку кардиология тоже моя специализация, мне приходится делать всё до последней капли, чего только она попросит. Даже стать придворным шутом моего упрямого маленького пациента. － Я не маленький, — бормочет Чуя. — Да, да. Я знаю твою карту вдоль и поперёк, Чуя, а твой рост 160 сантиметров. Это довольно низко. － Ой, пошёл ты. Жаль, что я не родился с генами гиганта. － Извинись передо мной, сыграв со мной в игру. － Нет. — Ты ведь понимаешь, что я не собираюсь уходить? － Я почти уверен, что это преследование. Могут ли тебя уволить за преследование своих же пациентов? － Нет. Итак, игра? － В какую игру? － Называется вопрос за вопрос. Чуя наклоняет голову. － Это называется разговор. — Не тогда, когда другой человек отказывается с тобой разговаривать, — парирует Дазай. Он всегда так быстро отвечает и настолько умён, что кажется, что он уже заранее прочитал их диалог. Или, может быть, он просто не силён в… медицине, но в разгаворах. Хотя, так или иначе, врачи тоже должны быть хороши в этом. － Я начну первым. Почему ты не даёшь нам позвонить кому-нибудь из знакомых? Чуя не ожидал такого вопроса, но он прост. － Потому что у меня никого нет. － Такое красивое личико - наверняка, у тебя есть люди, которые о тебе заботятся? － Красивое лицо не принесёт тебе семью, — фыркает он, — и у меня не так уж много друзей. После школы я провёл много времени в больнице. Потом я работал. Переехал. Я в Йокогаме всего несколько месяцев. Дазай принимает это без особой реакции, кроме кивка. Чуя благодарен за это. Его положение и так достаточно дерьмовое; ему не нужна ещё большая жалость со стороны врача. － Моя очередь, — говорит он. － Вперёд. － Почему... ты стал врачом? － Мне было скучно. Чуя поднимает голову и хмурится, не уверенный, правильно ли он расслышал. － Ха? — Мне наскучила жизнь, — повторяет Дазай, беспечно пожимая плечами. － Понимаешь, я очень умный. У меня эйдетическая память, и я, вероятно, думаю быстрее и умнее, чем 95% населения. Медицина – это не скучно. Это шокирует, удивляет и причиняет боль. — Ух ты, — бормочет Чуя. － А вот это неожиданно. － Ты думал, что я собираюсь рассказать историю о том, как я болел в детстве, и после того, как врачи меня спасли, мне пришлось стать хирургом и продолжить их наследие? － Ну, немного. － Ну, мой аппендикс однажды действительно разорвался. Думаю, ты можешь поверить в более очаровательный вариант. Чуя посмеивается в свою дерьмовую подушку - он не делал этого так давно, что этот звук почти пугает его. Дазай же одобрительно кивает. — Твоя работа выполнена, — шепчет Чуя. － Ты можешь пойти спасать жизни и больше не скучать. － О, если бы одного анекдота из моей жизни было бы достаточно. Теперь моя очередь. Какая твоя любимая еда? － Это несправедливо. Спрашивать человека, который уже несколько недель не ел настоящей еды. － Здесь я не известен своей честностью, — говорит ему Дазай. Его кривая улыбка заставляет Чую слегка нахмуриться. Несмотря на то, что он широкий и, честно говоря, великолепный, ему не хватает какого-либо содержания. Пустой, можно сказать. Чуя смотрит сквозь это и развлекает его ответом. － Ладно. Лосось с мирином и соевым соусом. － Гул, ни неодобрительный, ни ободряющий, который он слышит, достаточно пресный, чтобы спросить: － А что насчёт тебя? － Краб, — это всё, что говорит Дазай. － Краб? — повторяет Чуя, выгибая одну бровь. － В салате? С рисом? С…? － Просто краб. В консерве. Чуя не может сдержать гримасу. Есть консервированных крабов в качестве закуски, когда слишком занят, чтобы время от времени готовить? Понятно. Но чтобы это блюдо стало вашим любимым, когда на выбор есть тысяча других вкусных вариаций? Это преступно. － Ты хирург, - отмечает он. － Разве у тебя не должно быть более чем достаточно денег, чтобы иметь вкус получше? — Я студент, — молниеносно возражает Дазай. － У меня едва хватает денег, чтобы жить рядом с больницей. － Серьёзно? － Деньги приходят только после пяти лет пребывания в самом низу больничной пищевой цепочки. － Ну, тогда ждать осталось недолго, но всё же. Крабовые консервы? － Я уже упоминал, что практически живу здесь? У нас здесь нет печей, Чуя. Чуя лежит на кровати и смотрит в потолок. － Это космическая несправедливость, — бормочет он. － Я застрял здесь, вынужденный есть пресную больничную ерунду, в то время как ты там можешь есть всё, что захочешь, но тратишь всё это на чертовы консервированные крабы. － Ну, — слышит он, — может быть, если ты проживёшь достаточно долго, я позволю тебе выбрать себе еду на нашем свидании. Теперь это стимул, который делает перспективу быть прикованным к кровати ещё несколько недель терпимой. Не так много, но ровно столько. Ожидая этой реакции, Дазай начал этот разговор? Чуя задаётся вопросом, наблюдая, как Дазай с извращенной интенсивностью поглощает его полуухмылку-полухихикание. Чуя просто добровольно попал в ловушку, расставленную Дазаем? Если так, то он, как ни странно, не против. Пейджер Дазая обрывает ход его мыслей, его довольная улыбка сменяется легким нахмурением, пока он читает то, что там написанно. － Ну, похоже, у меня есть что-то более срочное, чем выслушивать критику в адрес моего выбора еды. — Хорошо, — Чуя делает отпугивающий жест рукой. — В любом случае, я устал слышать твой надоедливый голос. Ответ Дазая - простое подмигивание, хотя то, как грудь Чуи - его пустая, холодная и бессердечная грудь - наполняется ощутимым теплом, доказывает, что это более чем эффективно.

~~~

Конечно, звуковые сигналы этих машин никогда не станут любимыми звуками Чуи, и смотреть на посетителей, проходящих мимо его комнаты в надежде уловить запах окружающего мира, особенно сейчас, когда идёт снег, - это не то, как он планировал провести зимние каникулы. Но... смутная реальность, в которую он попал, время от времени просвечивает. Неуклюжая, застенчивая рождественская ёлка, которая всё ещё находится слишком далеко в будущем, чтобы протянуть руку и коснуться её пальцами, но уже здесь, достаточно большая, чтобы он мог видеть сквозь тёмную зимнюю бурю. И иногда этого достаточно. Только мысль о том, что снова почувствуешь тепло и целостность, мысль о том, что когда-нибудь достигнешь этого света. Достаточно. Осмотры Дазая на рассвете теперь приносят искру надежды. Чуя отказывается от попыток подружиться со стенами в своей комнате и вместо этого решает найти компанию в книгах, собирая рекомендации от медсестёр, которые заботятся о нём каждый день, и от нескольких специально отобранных врачей. Классика интересна, но именно непристойный любовный роман Дазая об оборотнях заставляет его променять драгоценный сон на вдыхание каждой страницы, как зависимый. Пока одна из медсестёр не пригрозила забрать книгу. Видимо, достаточный отдых весьма важен для здоровья. Он также заставляет себя ответить на несколько сообщений, скопившихся на его телефоне. Большинство из них не имеют значения. Новые совпадения с Тиндером. Новости, связанные с работой, с которыми он не знает, что делать, так как застрял на больничной койке - и, вероятно, тоже не останется в этой компании надолго. Но есть письмо от его коллеги. Коё, её зовут, спрашивает о его самочувствии. Он не хотел сваливать кучу медицинских травм на человека, с которым разговаривал только во время обеденных перерывов, поэтому сделал вид, что не заметил этого, но в конце концов написал ответное сообщение. Он ждёт новое сердце. Он в порядке. Легко потерять счёт времени, когда каждый день выглядит одинаково, поэтому, когда однажды доктор Ёсано приходит и желает ему счастливого Рождества, мозг Чуи делает двойную оценку, чувствуя, будто его только что снесло бульдозером времени. Она достаточно мила, чтобы поговорить с ним, но в конце концов он снова устраивается в своей постели один. Ему стало лучше, по крайней мере морально, и отстойно, что чему-то столь радостному, как Рождество, удаётся затмить слабый свет в конце туннеля. Конечно, между прыжками из приёмной семьи в приёмную семью и привязкой к операционным столам из-за того, что эта упрямая маленькая штуковина в его груди отказывается работать, Чуя ещё никогда раньше не переживал по-настоящему радостное Рождество. Хотя он действительно надеялся на перемены. После восемнадцати лет он всегда говорил себе. Найдя работу, которой наконец-то будет достаточно, чтобы свести концы с концами. После трансплантации сердца. После переезда с города в город. После... он мог сидеть под рождественской ёлкой и водить рукой по светящимся огонькам на своей коже. В конце концов, Чуя получит этот опыт. И вот он. «После», очевидно, никогда не должно было стать его финишной чертой. Одного слова никогда не было достаточно, чтобы перевернуть его жизнь. Чуя закрывает глаза и глубоко вздыхает. Дазай не приходил уже несколько дней. Возможно, у него есть несколько выходных на каникулы. Он, наверное, в своей микроквартире, минималистической по дизайну, но каждая поверхность завалена разной одеждой и... пустыми банками из-под крабов. Возможно, у него есть девушка, которая согреет его на ночь. Или парень. И они смотрят повторы пошлых рождественских фильмов, пьют сакэ, а затем ложатся спать, запутавшись друг в друге. Дазай был бы из тех людей, которые будут бегать по кому-то холодными ногами до тех пор, пока его партнёр не начнёт пищать, думает Чуя. Он бы так делал. Этот ублюдок. Ух ты. Он упал так низко, что проводит канун Рождества, фантазируя о своём горячем докторе, который не является «настоящим другом», но «чувствует себя тем другом». － Приветик. Глаза Чуи открываются, и вид того же человека, о котором он только что мечтал,… дезориентирует. Кожа на его лице горячая и слегка пульсирует. － Привет. — Счастливого Рождества, — говорит Дазай и подходит к своей кровати. － Я принёс тебе кое-что. － Новое сердце? － Нет, даже лучше. － Рука Дазая вытаскивается из кармана и открывает крошечную стеклянную фигурку. Фигурка медузы. － Это ты, — говорит он ему, кладя эту штуку перед Чуей, как ребёнок, представляющий свой рисунок родителю. － Где, чёрт возьми, ты вообще взял что-то подобное? － Я мог бы сделать его на заказ в каком-нибудь безвкусном интернет-магазине. Это... большие усилия для пациента. Много усилий со стороны парня, который утверждает, что слишком занят, чтобы есть настоящую еду, и живёт в больнице. — Знаешь, — шепчет Чуя, — есть люди, которые понимают шутку и играют в неё слишком долго. И вот ты. － Так тебе нравится? — спрашивает Дазай с блестящей улыбкой. Чуя только мычит, проводя пальцем по фигурке, а затем позволяет взгляду блуждать вверх, моргая от множества подавляющего тепла в груди. － У меня нет ничего для тебя. － Ты всё ещё жив. Мне этого хватает. － Я думал, это просто наша сделка? － Может быть и то, и другое. Интересный. — Так почему ты здесь? — спрашивает Чуя. － Я думал, ты будешь дома, праздновать или что-то в этом роде. － Празднование Рождества - для слабаков, чиби, и мне предстоит провести ещё несколько часов в травм-пункте. Всегда найдутся люди, достаточно глупые, которые получат травму в такие дни. Кстати, много пьяных водителей и погибших. － Дазай тыкает его в плечо, заставляя его нахмуриться. － Помимо этого потрясающего подарка, ты скоро получишь сердце. Этот свет. Оно мерцает надеждой, не переставая. － Плохой ли я человек, если надеюсь, что кто-то умрёт, чтобы я потом мог жить? － Технически ты не надеешься на их смерть, — отмечает Дазай. － Просто что их органы можно будет спасти. Это не тоже самое, как если бы ты дал им бутылку джина, прежде чем они сядут за руль. И всё же. － Это, должно быть, отстойно умереть на Рождество. － Не настолько, как потерять сознание на свидании. － Когда-нибудь я всё же заявлю на тебя за издевательства над пациентами. Дазай выгибает одну бровь. － И лежать здесь весь день без своего единственного друга, с которым можно поговорить? Пожалуйста, ты зависишь от меня. Является ли созависимость от врача чем-то особенным? Потому что Чуя чувствует себя именно так. － Заткнись. Ты очень раздражаешь. — И всё же, ты здесь. － Я буквально не могу никуда пойти. － Это похоже на твою проблему. Чуя закатывает глаза, устав от борьбы с усмешкой, поэтому он просто позволяет ей растянуться, наполнив лицо теплом и светом. － Разве у тебя нет пьяных водителей, которых можно препарировать? － Не сейчас, нет. Я праздную Рождество со своим другом-медузой, хотя пока он не очень хорошо это ценит. － По моему, это больше похоже на приставание. － А я и не спрашивал твоего мнения. － Грубиян. По правде говоря, это самое радостное Рождество, которое когда-либо было у Чуи. Когда Дазай устраивается на стуле рядом с кроватью, подтянув колени к груди, он не просто ведёт светскую беседу или расспрашивает его о его состоянии. Он рассказывает Чуе о сложной операции, которую он провёл всего несколько часов назад, и о бездомном коте на стоянке за кафетерием, который любит красть крабов с его пальцев. Он спрашивает Чую о местах, в которых он был, и о том, что он видел. Дазай не похож на его врача. Чуя не чувствует себя пациентом. Он не уверен, сколько времени прошло, когда Дазай зевает и вытягивает руки над головой, просто Чуя не прочь провести с ним гораздо больше времени. － Ещё один вопрос, — говорит Дазай. － Ты ужасно любопытный. Не обращая на него внимания, Дазай кладет руку на подлокотник кресла, где он складывает руки. － Что ты первым делом захочешь сделать, когда выйдешь отсюда? С чего вообще начать? Сготовить себе ужин, танцуя под глупые поп-песни? Заснуть после хорошей пробежки? Заняться сексом? Сесть в самолёт, чтобы посетить другую страну, посмотреть мир и путешествовать? Сходить на концерт и кричать во всё горло? － Я бы сел на свой мотоцикл, — наконец говорит Чуя почти мечтательно, — и летел по межштатной автомагистрали. Со скоростью двести пятьдесят миль в час. Без тормозов. Вся его жизнь была полна тормозов. Полный стоп-энд-гоу. Он больше этого не хочет. Дазай собирается ответить, возможно, что-то остроумное, граничащее с грубостью, но его прерывает звонок телефона. Чуя наблюдает, как он принимает звонок, и слегка моргает, когда Дазай почти вскакивает на ноги, а стул позади него почти опрокидывается. － Да, — неоднократно говорит Дазай в трубку. － Угу. Мы будем там как можно скорее. － Когда он вешает трубку, у него появляется выражение лица. Он переполнен... － Что? — шепчет Чуя, пока не решаясь дотянуться до света. － Кто-то в травм-пункте? — Чуя, — говорит Дазай. － У тебя новое сердце. Никаких тормозов.

~~~

Через семнадцать дней после Рождества Чуя подписывает документы о выписке на стойке регистрации, пульс в его груди сопровождается возбуждённым шумом в венах. Домой. Наконец-то. Медсестра широко улыбнулась ему, забрав у него бумаги. － Что ж, вы официально выписаны, Накахара-сан. Желаем вам удачи. После стольких недель пребывания в больничной палате и периодических посещений рентгенологического и других смотровых кабинетов выйти на улицу... сбивает с толку. Может быть, даже немного слишком. Не поймите его неправильно, Чуя заплакал бы от радости, если бы это не заставило всех пялиться на него, но... он не может не оглянуться назад. Как будто его ещё что-то привязывает к этому месту. Иронично, правда. － Ищете что-то? — говорит знакомый голос позади него. Чуя оборачивается и видит ухмыляющегося ему Дазая. Впервые он может восхищаться его ростом. Намного выше его. Ему придётся встать на цыпочки, чтобы…неважно. － Да, — отвечает он. － Глупого комментария от долговязого придурка. — Ну, я здесь, — говорит Дазай, делая шаг ближе, — только без каких-либо комментариев. Хотя кое-что ещё. Глаза Чуи сужаются. — И что же? Вместо ответа Дазай достаёт телефон, что-то набирает, прежде чем взглянуть на него. － Взгляни в свой телефон. Чуя так и делает. Там сообщение с неизвестного номера. Ужин. Четверг, на следующей неделе. После твоего осмотра. Ой. Сердце или нет, но чувство в его груди, когда он думает о Дазае, осталось прежним. Чуя не борется с улыбкой, которая расплывается на его лице, отвечая на застенчивый взгляд Дазая и не отпуская его. — Хочу ли я вообще знать, откуда у тебя мой номер? － Я бы предпочёл, чтобы об этом не знал. Знаешь, меня за это могут уволить. － Не хотелось бы этого… － Это да? — Да, — говорит Чуя. — Больше никаких консервированных крабов, Дазай. — И больничных коек больше не будет, медуза.

~~~

И никаких тормозов.