посеешь ветер — пожнешь бурю

стоит ли игра свеч? филигранное касание кончиком лакированного ботинка заставляет мускулистое тело напрячься. взгляд, улыбка, больше оскалу подобная, скользят к нему, выше, облизывая пожирающим жестом — и ведь и колется, и чешется, и хочется так невыносимо, что колом в паху упирается. а ему оно и надо. он того и добивается, водя ногой от колена вдоль внутренней стороны бедра. блядство. но какое же это очаровательное блядство — так бы и стиснул руки, шрамами окольцованные на талии, чтобы не смог убежать от прикосновения. прикосновений. ведь чем дольше он свою ножку задерживает там, где не просят, тем крепче становится неутоленное желание — и они оба это понимают. — сандэй. рука останавливает, перехватив поудобнее — взгляд шаловливый смотрит из-под ресниц пушистых бархатом, вызывая головокружение. и весь такой манящий, желанный, далеко-приближенный — дорогого стоит не притянуть его к себе сию же секунду, ибо дразнится ангел с дьявольским нутром неистово. дразнится и подпирает щеку кулаком — выбрал же время. время и место — стоило ли вообще опускаться на этот диван и позволять пташке белокрылой раскладывать лапки? но что сделано, то сделано — посеешь ветер — пожнешь бурю. — тот сигониец и доктор из гильдии эрудитов могут нагрянуть в любой момент. если они застанут тебя без штанов, стонущим в моих руках, будет как минимум неловко. сандэя, кажется, как говорится, не ебет, что и кто их может застать. потому что сандэй атаку возобновляет и это окончательно сносит тормоза — рисковая пташка. та же, что недавно возмущённо рокотала о том, что азарт это плохо. а сам-то — галлахер сбрасывает с себя его ноги под вздох возмущённый, но не на долго эта кривая мелодия звучит — галлахер за плечо берёт, вынудив подняться и ноги по крайней мере на несколько шагов использовать по назначению. для того, чтобы опрокинуть животом к низу, уложив на стол с макетом. сандэй хочет развлечься? галлахер может ему — и себе — это позволить: звенят наручники, чиркнувшие металлом об металл по тонким запястьям за спиной. — знал бы ты, как сексуально выглядишь. от галлахера пахнет примесью алкоголя, терпкого табака и пороха — сферы деятельности вынуждали. в какой момент их отношения с главой семьи вышли на такой...любопытный уровень? сложно сказать. галлахер, кажется, тогда тащил пьяного — что уже было весьма дивным обстоятельством — галовианца с направлении его же резиденции. сандэй слабо сопротивлялся — а потом, кажется, даже начал жизнью наслаждаться, устроившись на руках со всеми удобствами. слово за словом, поцелуй за поцелуем — и галлахер внутри. галлахер, трахающий его, как блядь последнюю, выбивая соответствующие звуки. самая сладкая мелодия — ничего лучше ему слышать не доводилось. — может, ты уже делом займешься? крылышки за его ушами подрагивают. за время, которое они состоят в этих странных отношениях, галлахер успел выучить язык тела — сандэй нервничает. но сандэй не походил на человека, который мог резко начать смущаться. что-то..было не так. но у него ещё будет время разобраться в том, что именно — галлахер склоняется к нему и, огибая волосы да перья, в шею целует. в прошлый раз живого места на алебастровой коже не оставил. целовать свои же следы было усладой. тело под ним как-то по особому вьется и галлахер снова подмечает странность в поведении — сандэя он в самом деле знал слишком хорошо, чтобы не удивиться тому, как легко он желанием проникся. — в чем дело, ангелок? горячим шепотом обдавая ухо, галлахер останавливается. чем, судя по всему, вызывает ещё больше недовольства. сандэй молчалив. сандэй и в рабочее-то время не жалует разговоры, обходясь лаконичными фразами, а в близости и вовсе — поэтому выведывать у него что-либо бесполезно. галлахер предпочитает знакомые пути — вернувшись к выведению узоров на шее, руками забирается под пиджак, обводя точеную талию, впалый живот. задевает горошинки сосков, вынудив пискнуть — то, что нужно. сколько уже комплектов одежды сандэй из-за него сменил? в прочем, не его вина — сам избрал такого партнера. трещат изысканные ткани по швам, точно обычные тряпки, открывая доступ к острым плечам. галлахер и их целует, стягивая брюки вместе с бельем под облегчённый вздох. и тогда-то понимает наконец, в чем дело. — готовился, значит. смачные шлепки заставляют сандэя дернуться. — закрой рот и сделай то, что должен. о, такой тон галлахеру не то, чтобы не нравился — сандэй напрашивается. нарывается и повиливает бедрами, не получая желаемого. галлахер пробку цепляет за поблескивающий кончик, на половину вытащив, а затем резко толкнув назад — сандэй скулит, расплывшись по столу окончательно. — давай, ангелок, расскажи мне, как ты одинокими ночами трахаешь себя этой игрушкой. как представляешь, что это я между твоих ног. как толкаешь её глубже, как не можешь сам настроить нужный для тебя темп. ты ведь любишь, когда тебя не щадят. любишь, когда делают быстро, грубо, грязно. как сжимаются пальцы на ногах, и как ты стонешь жалобно, не способный.. — прекрати! он оборачивается через плечо и галлахер с удовольствием подмечает, как румянцем залились щеки — то, что нужно. галлахер прекрасно знает, куда нужно давить, чтобы довести своего очаровательного партнера до исступления — и галлахер делает это, не чураясь — балуется с игрушкой, практически не двигая ею и не прикасаясь к сандэю, чей член, влажный от естественной смазки, требует к себе внимания. сандэй ерзает и недовольство ворчит — галлахер чередует это ворчание со стонами смазанными даже несмотря на то, как болезненно стоит у самого. — ну хватит играться, галлахер, я приказываю тебе.. галлахер вытаскивает игрушку, лишив его дара речи и единственной вещи, доселе даровавшей чувство заполненности. не заслужил. зато заслужил несколько смачных шлепков, от которых ягодицы красивый, алый оттенок приобретают. в конце концов, изводить сандэя так можно до бесконечности. но отказать его умоляющему взгляду и блядскому виду — нет. галлахер довольно быстро расправляется со своими брюками, спустив их. член скользит меж бёдер, вызывая дрожь в теле. руки находят место законное на талии, покуда головка дразняще упирается в проход, но глубже не оказывается — в следующий раз сандэй подумает прежде, чем заявиться к нему таким обольстительным. — ты больше не будешь использовать её без меня. иначе я буду часами трахать тебя ею, издеваться и заставлять умолять о том, чтобы я наконец дал тебе кончить. у тебя будут дрожать колени, нутро — гореть. голос сорвется, а глаза окропят слезы боли и удовольствия. с этими словами галлахер наконец исполняет желание ангельское, толкнувшись — он знает, как сильно сандэй это любит — ощущать его крепкий член в себе — реакция не заставляет себя долго ждать. ноги подкашиваются, а сам он так сильно сжимается от нахлынувшего удовлетворения, что у галлахера кружится голова. правда, видимо, подарки от сандэя на сегодня не окончены — галлахер чувствует, как он обмякает в руках. — как быстро ты кончил. хватило одного моего проникновения? порочный ангел. за плечи взяв, разворачивает и толкает спиной на столешницу, умещаясь между ослабших ног — галлахеру хочется видеть, какие эмоции будут скользить по личику очаровательному. сейчас его брови ползут вверх, а глаза расширяются — галлахер доволен. — думаешь, если ты кончил, я тебя оставлю? о нет, дорогуша, ты удовлетворишь и меня тоже. я буду делать это до потери пульса. в подтверждение своих слов галлахер, не дожидаясь ответа, вновь проникает, надавив на низ живота. он знает, каким чувствительным сам по себе сандэй был и как обостряются его ощущения после оргазма — сандэй никогда не позволял прикасаться к себе после того, как кончал. сегодня особый день — галлахер не спрашивает его дозволения. — но я, я..я ведь не..смогу.. как жалобно звучит его голос. галлахер улыбается снисходительно, сделав несколько первых, грубых фрикций — сандэй под ним скулит, ноги свести стремясь — галлахер ему этого не позволяет, рывком разводя колени обратно. — сможешь. ты ведь хороший мальчик...все ты сможешь. тем более, ты любишь это. любишь, когда тебя берут грубо, отставляя формальности. так что не рассказывай мне сказки. толчки внутри вызывают бурю эмоций. а то, как закатываются глаза и как струйка слюны скользит вдоль подбородка в череде надрывных стонов, лишь укрепляет стояк — галлахер под бедрами подхватывает, меняя угол — и вот оно. он находит правильное положение, проехавшись головкой вдоль простаты, что подтверждается тут же громким стоном — сандэй извивается, скулит, кричит — а галлахер упивается этими звуками. звуками удовольствия в чистом виде, продолжая своё дело — брать его раз за разом, вынуждая терять над собой любой контроль. у него может довольно долго стоять и сандэй это прекрасно знает — и галлахер обхватывает его прижатый к животу, твёрдый, влажный член, принявшись ласкать его синхронно глубоким толчкам внутри — сандэй взвизгивает, точно девчонка, дернувшись. галлахер не позволяет ему этого, возвращая в прежнее положение с той разницей, что одну из ног бесцеремонно ставит коленом на столешницу, вновь оказавшись внутри. дрожь в плечах и коленях говорит лишь об одном — он все делает правильно. сандэй может говорить что угодно, но сейчас его тело в абсолютной власти его, галлахера — и это восхитительно. осознавать, что самый влиятельный человек на пенаконии так сексуально гнется и скулит под ним, умоляя остановиться и продолжать, остановиться и продолжать — галлахер выбивает из него эти сладкие звуки, придерживая, чтобы не соскользнул как члена, так и со стола. на всех последующих заседаниях сандэю придется стоять.