Wasted

      Рико слушал едва доносящиеся до комнаты звуки размеренных шагов за дверью, весёлые, чуть пьяные голоса и тихую музыку. Он улыбнулся, подумав, что любой мог бы сейчас ворваться в помещение и пырнуть его чем-нибудь острым, уничтожить. Покончить со всем. И вдруг эта мысль приятной волной пронеслась по венам. Это ощущалось лучше, чем вкус переливающегося в бутылке виски. Лучше, чем дурманящие вещества, смешанные со всякой дрянью. Вкус смерти будоражил лучше химикатов. А игры с ней всегда доводили это экстаза.       Морияма откинул голову назад, глотая таблетку и внезапно подумал, что тьма этого Замка на него сильно давит. Так же сильно, как он давил ботинком конечности раздражающих воронят, перед тем, как блеск металла, игриво чиркнув, мягко резал кожу на части. Он ненавидел это, потому что каждый разрез чувствовался, как вырванный кусок от его души. Не потому что ему было жаль, а потому что каждый раз настигала кара в виде осуждения в его безумном синем пламени. Это всегда был он: созданный Господом, чтобы стать его Судным днём. Чтобы, как петля, затягивался на его шее, забирая даже право на кислород. Он всегда чувствовался, как поражение. А Рико ведь так ненавидел проигрывать.       Парень почувствовал легкое головокружение и пробегающие по коже мурашки. Мурашки, которые должны были стать предвестником скорой катастрофы, но это всегда было о нём. О его чуть язвительном голосе, когда он смело бросался под удары, лишь бы защитить остальных, хриплом и приглушённом, когда зарывался в его шею, кусая и забирая последние крохи здравого рассудка, когда гордо вздергивал подбородок до самых небес, будто бросая вызов всему миру. Но он никогда не смотрел на него достаточно долго, чтобы Рико сдался. А ведь он правда был готов поддаться.       Ему показалось, что кровь в венах разогналась сильнее. Глаза потеряли фокус, когда он нашёл своё отражение в зеркале на противоположной стене, и Морияма скривил губы в широкой усмешке. Прямые темные пряди, словно маленькие змейки, спадали на лоб, но он подумал, что хотел бы видеть другие. Те, что хотел бы намотать на руку и оттягивать назад, пока он обжигал бы его своим горячим дыханием, что-то язвительно шепча. Те, что рыжие. Как огонь. Он всегда ассоциировался у Рико с огнем.       Парень тихо хмыкнул, ударившись головой об стену и глотнув последние крохи здравого рассудка. Натаниэлевский свет обжег бы Рико раньше, чем его тьма поглотила бы того без остатка. У него просто не было шансов. Никогда не было, на самом деле.       Рико почувствовал лёгкое покалывание на кончиках пальцев и проглотил вязкую слюну, наклонив голову к плечу и начав постукивать ногой об пол. Морияма упрямо попытался вспомнить, когда это началось, но не смог. Помнил только то, как пытался вырвать его из головы, как ненужный сорняк, но чёртов придурок перекочевал в душу, раздавив все его шансы на выздоровление. А дальше он и не пытался. Как тонущий в океане человек, который вдруг понял, что его не спасут. Рико выбрал болеть.       Музыка за дверью начала сильно раздражать, а в тёмной пустой комнате стало душно, и он чуть оттянул раздражающий галстук. Утром Дженкинс игриво чиркнула его ногтем в гладкую щеку с каплями искусственной крови, мягко заметив, что сегодня он выглядел романтично истерзанным. Она понятия не имела насколько была близка к реальному положению дел. Шептала ему что-то ещё на ухо, а он смотрел на её пышные рыжие кудри и прикрывал глаза, представляя иные. Те, которые обязательно должны были пахнуть чем-то ненавязчивым и... свободным. Он даже пах так. Как революция.       Рико попытался вспомнить, как это было впервые. Натаниэль тогда беспомощно лежал на мраморном полу в Гнезде, с сорвавшимся от нескончаемых криков голосом и хрипло просил о помощи. Он не знал у кого: то ли у своего Бога, то ли ещё у кого-то. Но это было неважно, потому что сам пришёл на помощь раньше. Хозяин предложил ему испытать парня на выдержку и он думал, что это знак свыше. Рико помнит, как присел рядом с ним и наклонился близко-близко, надрывно что-то шепча. Он вдохнул в себя запах крови и неизбежности и почти потерялся. Его должно было воротить от него, но единственное от чего Рико воротило, так это от своей никчёмной слабости. Морияма помнил в его глазах страх и... надежду. Он просил его, надеялся на него. Как он мог ему отказать?       — Кричи, — прошептал слегка дрожащим голосом. — Притворись, что тебе адски больно.       И он послушался. Натаниэль кричал так громко, что он почти поверил. Но его удары были детскими и едва ли приносили парню хоть какую-то боль. Потому что никакой ненависти не было. Только к себе. Он мог разбить его слабую надежду, уничтожить. Маленький Натаниэль тогда был таким хрупким, что Рико мог бы просто чуть надавить и сломать. Но живого он хотел его больше. И он получил.       Натаниэль Абрам Веснински был катастрофой. Оружием в руках сумасшедшего. Абсолютно неконтролируемый, абсолютно безбашенный. Этот идиот был сумасшедшим в своей храбрости. В своих усмешках и язвительных комментариях, которые всегда завершались голодными и какими-то больными поцелуями и жёсткими, нуждающимися прикосновениями. А Рико был сумасшедшим в своей бесконечной любви и одержимости к нему.       Морияма сполз по стене вниз и бессильно упал на пол, зная, что действие наркотика уже началось. Рико блаженно улыбнулся, ожидая. Натаниэль всегда приходил к нему, а он всегда ждал с распростертыми объятиями. Они были созданы, чтобы сеять хаос. Словно маленькие предвестники конца света.