Please stay with me

* * *

— Это конец, да? — Отчаяние. Склоненная голова. Потребность во лжи. — Нет, конечно нет. С чего ты вообще взял? — У него такой наивный взгляд, что Минхо хочет поверить.        Ли улыбается, неискренне, болезненно, но он старается, и это ломает Джисона еще больше. — Хани, у тебя в руках результаты моих анализов. Я же вижу, что ты помрачнел после того, как прочитал их. Смерть стучится в двери, да? Ха-ха. — Никогда не говори так, слышишь? У тебя первая стадия, шансы велики. Не смей даже заикаться о смерти. Я уверен, что ты справишься. Мы справимся. — Минхо усмехается, пытаясь разглядеть в родных глазах ложь, которую не находит, только натыкается на безграничную любовь и преданность. Хочется верить. Он вздыхает, стараясь не расклеиться. — Хани, ты ведь знаешь, что можешь уйти в любое время? Я не хочу, чтобы ты плакал после моей смерти.        Джисон, явно разозленный этими словами, подходит ближе, почти вплотную, и цедит, смотря прямо в глаза: — Я буду с тобой до конца. Пройду через ад, но останусь. Однажды я уже сделал свой выбор, а теперь собираюсь повторить его. — Минхо сглатывает. — Ты обязательно вылечишься. — Надеюсь на это. Только не плачь, если я умру.        Джисон целует его, прижимая к себе. Делиться своим теплом, тем самым согревая мертвецки бледные и холодные руки. Щеки наливаются румянцем. Хочется жить.        Минхо улыбается, продолжая обнимать его.

* * *

       Очередной приступ рвоты случается, когда они с Джисоном гостят у ребят. Аппетита тогда совсем не было, но из-за Хана, волнующегося за его состояние, он старался протолкнуть в горло хоть кусочек мяса, а образовавшийся ком в горле этому никак не способствовал. Становилось только хуже. За последний год он очень похудел, кожа потеряла здоровый цвет, а синяки от уколов после химтерапии превращались чёрной точкой на белом полотне, вены стали выпирать (они проявлялись после костяшек, тонкими бирюзовыми разветвлениями поднимаясь к плечам).        Это случилось неожиданно, после третьего куска. Вмиг голова закружилась, живот свело спазмом, а ком вместе с проглоченной едой оказался на полу. Стало плохо. Ребята постоянно мельтешат перед глазами, обеспокоенно оглядываясь друг на друга. Пол быстро протерли. Его еще долго тошнило, но желудок был полностью опустошен, имея в запасе лишь желчь. За все это время Джисон ни на миг не отходит от него, наблюдая за ним полным волнения взглядом. Становится стыдно. Он опускает голову, стараясь не смотреть в глаза человеку, которому он приносит столько страданий и который терпеливо это все выдерживает. — Хо? Ты в порядке? — Он не отвечает, только поджимает губы. Старается не расплакаться. — Минхо, посмотри на меня, пожалуйста.        Его голос такой нежный, что Минхо не выдерживает. Раздаётся всхлип, первая капелька падает на темные джинсы. Хан это замечает сразу, берет за подбородок и заставляет смотреть прямо в глаза. Они полны любви, горя, но там и в помине нет сожаления — то, что он ожидал увидеть самым первым.        Вторая капелька медленно течет по мокрой щеке, однако долго не задерживается — Джисон смахивает её. — Детка, почему ты плачешь? Из-за этого? — Он указывает куда-то за спину. — Не волнуйся, такое бывает со всеми. — Сони…я н-не хочу, чтобы тебе было больно. Не хочу видеть тебя плачущим. Не хочу быть причиной твоих слез. Я пойму… А Джисон обнимает его за талию, прижимая к своей груди, и тихо шепчет: — Чш-ш-ш. Не хочу слышать об этом. Я верю, что ты сможешь побороть эту болезнь. — Когда Минхо приподнимает голову, чтобы посмотреть ему в глаза, Хан улыбается, мимолетно касаясь его губ своими. — Я буду с тобой до победного. Прошу, верь в себя, в нас, и не смей отчаиваться. Не опускай руки хотя бы для меня.        А когда в шею утыкается плачущий комок, готовый отдать всего себя в чужие руки, он лишь грустно улыбается, целует Минхо в лоб и сжимает сильно-сильно, словно боится потерять его, ущербного и больного. Такого даже не использовать, не то что любить. Но Джисон любит. До синяков и боли в ребрах. Любит и потому не бросит. — Ты заслуживаешь целой галактики, ты знал это? Я так тебя люблю, Минни. — Одинокая слеза скатывается с щеки, падая на макушку тихо сопящего парня. — Пожалуйста, останься со мной. Не уходи.        Небрежно рассыпанные по небу звезды плакали, разрывая небо на тысячу маленьких осколков-солнышек. Сколько же дорогих капелек таит а себе ночь, известно лишь двоим. Год спустя

* * *

       Солнце уже садится. Небо прорезается ярким закатом, сотканным из спелой вишни, которую они ели в свой первый день знакомства, румяных персиков, напоминающих щеки друзей, впервые заставших их целующихся, золотого цвета яблок, принесенных Хо в августе, когда они впервые поссорились, нежно-розовых облаков, похожих на щеки Минхо в их первый поцелуй, зеленой спелой травы и него, просто человека, стоящего на берегу моря. — Закат такой красивый. Жаль, что ты его не увидишь, любовь моя…        А небо ревело вместе с ним, тоскуя по влюблённым улыбкам двух сумасшедших. Оно сокрушалось, позволяя горю одного из своих любимцев пройтись и по нему, совершая сокрушительный удар.        И закат, плавно переходящий в вечер, напоминал жухлые стены больницы, когда-то полной цветов и красивых рассветов, и огромные, грузные тучи, прячущие его слезы за своими. Небо больше никогда не услышит их звонких беззаботных голосов.