Eye contact

Годжо стал сильнейшим. Конечно, даже несмотря на свой потенциал, данный от рождения, он работал не покладая рук каждый день. В голове сидела лишь одна мысль: «Я должен быть сильнейшим ради того, чтобы защитить себя, семью, шаманов и Сугуру Гето.» Он все бежал, бежал, бежал, натягивал маску клоуна, а затем бежал еще дальше. Каждый подъем утром давался тяжело, но он вставал — чтобы стать сильнее. Каждый удар в спарринге под палящим солнцем заставлял его задыхаться от жары, но он бил и уклонялся от атак дальше — чтобы быть сильнее. Стоя под душем утром, он позволял себе слабость — мысленно вернуться в момент, когда тревожные мысли не одолевали его. Когда Гето дарил ему беззаботную улыбку. Когда шутливо наклонял голову, якобы он не слышит меня. Когда щурился, пытаясь что-то разглядеть. Ему казалось, что время течет слишком быстро, и в момент, когда все разрушится, он не успеет стать сильнее. Как было тогда. Как было с Аманай и Тоджи. Глубоко внутри он боялся. Эту мысль задвигал так глубоко в край своего сознания, чтобы быть сильнее. Иначе душа будет болеть еще больше. Он настолько был тогда поражен, что кто-то…нет, даже кто-то, не обладающей проклятой энергией, сможет его убить, что это…ну ахуеть можно! И, познав себя на грани смерти, Сатору стал бежать еще сильнее, не видя ничего вокруг. И тут — Гето. Его лучший друг, его семья, его все — совершает этот ужасный инцидент. И тут он просто берет — и выбрасывает годы их дружбы в трубу, последовав за глупыми идеями. Разве то, что ты всех убьешь и оставишь лишь шаманов — принесет тебе наконец покой и счастье? Разве для счастья тебе недостаточно того, что у тебя есть?! Разве для счастья тебе не хватает меня? Больно. Вот, о чем думает Годжо, разваливаясь на ступенях колледжа. Настолько ему больно, что хочется самому на себя применить бесконечность, чтобы растворится навсегда. Но больше всего на свете он хотел бы ненавидеть Сугуру — за его злодеяния, за то, кем он стал. Но в груди лишь сидела огромная обида, что в моменты, когда ему нужна была поддержка, он не пришел к нему. Что решил все сам. Что не видел в нем того, к кому можно прийти со всем, что сидит в душе. Что блять он не захотел становиться сильнейшими вместе с ним, как они об этом мечтали раньше! И вот сейчас — Годжо разбитой грудой оседал на лестнице, роняя горькие слезы в ладони. Они все никак не переставали литься из его небесных глаз. И раны в груди все никак не затягивались. Сатору тяжело дышал и искал спасение в каждом глотке воздуха. Ему казалось, что именно сейчас он умирает. Что какая-то необычайно большая часть его погибает, и никогда не возвратится. Боль все не уходила. Она пробиралась все глубже в его тело, и въедалась. Сможет ли он отмыться от нее так же легко, как от крови тех проклятий, что он убил на своем пути? А какого же было Гето? Он раз на разом их проглатывал, ощущая солоновато-горький вкус. Наполнялся ими, чувствовал их привкус. Может, как говорится, избыток вкуса убивает вкус? Может, он перешел ту грань, где больше не может поглощать их? Как же Сатору хотелось все изменить. Хотя бы вернуться в момент, где он смог бы хоть что-то сделать для того, чтобы Сугуру было легче. Чтобы он смог снова улыбаться. Сатору не верил в богов, но готов был в них уверовать, лишь бы еще раз услышать его смех. Воспоминания осколками оседали на его сердце, впиваясь острыми краями. Он не мог представить, что это всё — finita la commedia! Нет больше будущего, лишь бесконечный поток из прошлого, где все стирается слишком быстро, промываясь через кальку времени. Это вызывало лишь очередь из слез, которые так и не прекращались. Кап. Кап. Кап. Почувствовав, что больше нет сил пытаться их остановить, Сатору взял кусок с куртки Гето, которая валялась в кармане. Он случайно ее поднял с земли на их последнем совместном задании, потому что проклятье успело его задеть. Тогда он подпирал его плечо своим, и нес к колледжу. Сладко-терпкий запах с нотками табака от сигарет Сёко слишком ударял в нос, от чего хотелось тогда отмахнуться. Тогда это отвлекало — нужно было становиться сильнее. Сейчас — он бы отдал все за то, что почувствовать его снова. Покрутив эту ткань у себя в руках, Сатору стоял в замешательстве. Глубоко вздохнув, он повязал себе ее на глаза. И, встав, медленным шагом удалился в колледж. Однажды, возможно, спустя много световых лет, он поймет как жить с этой пустотой внутри. И станет сильнейшим в том, чтобы никогда больше не ощущать эту тянущую боль, смешанную с разочарованием от неслучившегося будущего и тоской по утекающему прошлому.