LET IT BE

      Ужин в кругу чужой семьи, которая ведёт с ним себя по-особому тепло и заботливо, проходит с привычной Пакам искренностью и гостеприимством.              Чонгук и не знал, что умудрился так сильно соскучиться по шуточкам дяди Хёнсу и заботливым нравоучениям тёти Миджон о том, чтобы он хорошо питался. Желательно у них в ресторанчике, где она могла бы самолично следить за его рационом. Даже Джихён, так и не поверивший в то, что Тэхён из Пусана и, важнее всего, его кузен, уже не раздражал.              Не хватало лишь ядовитых насмешек Чимина, что определённо к концу трапезы испортил бы всем веселье, однако не оставил бы никого из них обиженным, так как все они смирились с его сложным характером.              — Не будет ли наглостью с моей стороны воспользоваться вашей уборной? — вежливо спрашивает Тэхён, от вопроса которого в глазах тёти Миджон вновь жирнеют сердечки, что мигом обращаются к Чонгуку.              — Конечно, нет. Чувствуй себя как дома, — кивает она и не успевает попросить Чонгука помочь гостю найти дорогу, как гость встаёт из-за стола и направляется в сторону дома, потому что так-то знает, где в этом доме находится туалет.              — Тэкён-хён, кажется, воспринял ваши слова в буквальном смысле, тётя. Забыл спросить, куда идти, — скрывая панику в глазах, хихикает Чонгук и быстро вскакивает на ноги, чтобы догнать Тэхёна.              Войдя вслед за ним через заднюю дверь, Чонгук закрывает её за собой и провожает взглядом Тэхёна, заходящего в ванную комнату. Он решает дождаться его выхода, чтобы поговорить с ним наедине.              Может, получится расспросить о том, откуда у него такие знания о Пусане. Успел ли он посмотреть какой-нибудь видеоролик на Ютубе или, может, показывали что-то по телевизору. Как бы там ни было, давить на парня он пусть и не собирается, но хотелось бы получить какой-нибудь честности, потому что Чонгуку всё больше кажется, что ему чего-то не договаривают.              Тэхён освобождается уже через три минуты и слегка удивляется, увидев ожидающего его напротив ванной комнаты Чонгука.              — Ждёшь очереди? — с широкой улыбкой на лице, не скрываемой опущенной к подбородку маской, спрашивает Тэхён, который даже на время посещения уборной панамку снял, так как сидеть в ней весь вечер невыносимо.              Не один раз извинившись перед старшими за свою невежливость, ведь в его время сидеть за столом в головном уборе было неприлично, Тэхён всё же смог насладиться вечером в кругу будущей семьи. Пусть даже если приготовленное Джихёном вкуснейшее мясо пришлось есть, каждый раз стягивая с губ маску и опустив вниз голову, чтобы его не узнали. Поэтому настроение было на высшем уровне, и он не мог не поделиться благодарственной улыбкой с Чонгуком, который и убедил его прийти.              — Нет, я за тобой, хён, — завидев радостную улыбку Тэхёна, Чонгук расслабляется в лице. Даже скрещённые на груди руки опускает и слабо улыбается в ответ. — Ты забыл о том, что ты в этом доме как бы впервые, — усмехается незлобно, так и не решаясь напрямую спросить о дедушке. — Хочешь осмотреться?              — В чужом доме? — озадаченно переспрашивает Тэхён, оглядываясь по сторонам. В свой последний визит он дальше кухни и не смог зайти. И учитывая то, что его не было в родном доме почти два месяца, скучал он сильно.              Больше по аромату маминой стряпни, её голосу в пределах этих стен и тёплым объятиям, которыми она его задаривала перед тем, как отправиться спать.              — Мне он не чужой, — беззаботно отвечает Чонгук и в такой же манере хватает его за ладонь, чтобы утянуть неловко застывшего на месте парня за собой. — Я тут чуть ли не каждый день ошиваюсь. Ошивался, — дополняет свои слова уже не так громко, когда осознаёт, что практически перестал приходить к лучшему другу, в доме которого раньше проводил времени больше, чем в своём. — В какой комнате ты раньше жил? — спрашивает, показывая на одну из двух дверей первого этажа.              Спальни жителей дома сейчас находятся на втором этаже, но две комнаты на первом всё ещё используются. Тэхён указывает на ту, которая сейчас обустроена в качестве гостевой. Там нередко остаются родственники дяди Хёнсу. Сам Чонгук даже в те ночи, когда оставался в доме Паков, никогда в ней не был, потому что предпочитал спать в кровати Чимина, перед этим обязательно в шутку подравшись с ним за право её занять. Ни один раз не проиграл.              Они заходят за дверь небольшой комнатки, в которой кроме одноместной кровати, небольшого шифоньера и диванчика ничего нет. Тэхён понимает, что это его бывшая спальня, но не может узнать её. Заметно, что за все эти годы в доме не единожды проводили ремонт.              Однако глаза всё ещё помнят то, какой была эта комната два месяца назад.              — Раньше там в углу на тумбе стоял новый электропроигрыватель Goldstar, — вспоминая, рассказывает со слабой улыбкой Тэхён и показывает на то место, где глаза всё ещё видят самую любимую в доме аппаратуру. — А рядом с ним на навесных полках большая коллекция виниловых пластинок. Я, когда уходил в армию, чуть ли не на коленях умолял маму ухаживать за ними, как за своими внуками, — грустно усмехается он, задумываясь о том, как, оказывается, сильно привязанными к вещам были люди в его время.              Сейчас эту самую музыку можно с лёгкостью найти в интернете на разных удобных себе платформах. Тогда же Тэхёну казалось, что он готов умереть, если одна из пластинок The Beatles, упаси Будда, поцарапается и испортится.              Чонгук подмечает лёгкую печаль в голосе Тэхёна и практически не смотрит на указанный им угол, больше любуясь задумчивыми глазами, в которых плещется чёткая грусть по дому.              — Я так понял, в твоё время ещё не было даже кассет, — с усмешкой бормочет Чонгук. Просто подмечает вслух то, насколько Тэхён стар.              — Были, конечно, — смеётся Тэхён, в нарочитом осуждении качая головой. — Но кассетные проигрыватели были только зарубежными и не такие бюджетные, чтобы я мог себе позволить, — пристыженно добавляет, поняв слова Чонгука не с той стороны, с которой они были сказаны.              — Ничего, скоро LG должны будут начать выпускать магнитофоны, — утешает его Чонгук, пусть и в душе не ебёт, когда в их стране стали использоваться кассетные носители звука. Сам он даже период частого пользования компакт-дисков не застал. — То есть для тебя они ещё Goldstar, — с тяжёлым вздохом объясняет, сжимая губы в очередном осознании того, какая же огромная между ними временная пропасть.              — Вот вернусь домой и куплю себе магнитофон, чтобы послушать новые песни Джона Леннона, — мечтательно произносит Тэхён, неосознанно вспомнив то, как в школьные годы расслабленно лежал на своём футоне и безостановочно заслушивался любимыми пластинками, представляя себе то, что битлы однажды посетят Сеул и он сможет пойти на их концерт.              Когда он, не без помощи Чимина, узнал о том, что любимого артиста уже через девять лет не станет, Тэхён долго не мог в это поверить. Пришлось перечитать не одну статью и посмотреть кучу видеороликов, подробно описывающих эту величайшую трагедию в музыкальной индустрии. Даже странно немного возвращаться в семьдесят первый и быть единственным, кто будет об этом знать.              А от настырного желания купить в восьмидесятом билет до Нью-Йорка, найти нужную улицу и предотвратить те самые пять выстрелов в спину Тэхён пока усердно отмахивается.              — У меня, кстати, был большой такой плакат со всей четвёркой, ещё с эры «Help», — говорит со стыдливой улыбкой Тэхён, ведь в своё время даже Хосок частенько издевался над его особой любовью к этим британцам. В особенности к фронтмену группы. — Джон был таким сексуально возбуждающим в той водолазке и с гитарой, — легко усмехается, подходя к стенке.              Он прикусывает нижнюю губу, когда думает о том, как не раз удовлетворял себя, разглядывая тот постер. Но быстро каменеет в лице, осознав, что ляпнул.              — Возбужда… ющим? — тихо переспрашивает стоявший за его спиной Чонгук, насупив брови в рассеянной задумчивости, ведь Тэхён только что восхитился сексуальностью другого мужчины.              Пусть и сексуальность Джона Леннона для Чонгука — та ещё спорная тема, слышать подобные комплименты от парня, который в скором времени женится на девушке, заделав ей перед этим ребёнка, ему слегка странно.              Тэхён предпочитает притвориться немым и глухим, и вообще образно, скорее только в своей голове, вырезает из их беседы сказанное. Поэтому, повернувшись к Чонгуку лицом, торопливо подходит к выходу из гостевой спальни.              — Нас, наверное, заждались, — произносит он, ловко проигнорировав ошарашенное лицо парня, который в своей экспрессии после подобного трюка ещё сильнее удивляется.              И когда хочется уже спросить интересующий его вопрос, с трудом зацепившись за один из многочисленных, Чонгук несильно толкается носом в его затылок. Потому что Тэхён застывает на ровном месте и молча переглядывается с вошедшим в дом Чимином.              Тот, увидев лучшего друга, а точнее его прячущуюся за спину Тэхёна макушку, быстро понимает, что это не дед настолько обнаглел, придя к нему домой. Это просто Чонгук дохуя смелым стал.              — Мои предки дома, да? — первое, что он спрашивает тихим тоном голоса с учащённым дыханием через ноздри, аки наращивающий животную ярость бык.              Он не получает отклика на свой первый вопрос, ответ на который вполне очевиден, ведь слышит их громкий смех с заднего дворика, откуда до его обоняния доходит запах приготовленного барбекю. Но Чимин уже накушался всяких вкусностей. Оттого не торопится злиться на подобную самодеятельность. А лишь задаёт свой следующий вопрос:              — Они в курсе, что ты здесь? — интересуется настороженно, не желая расплёскивать томящееся внутри хорошее настроение. Поругать деда и лучшего друга он может и завтра.              — Конечно, хён. Думаешь, мы втихаря пробрались, чтобы тяпнуть мяса с гриля? — раздражается Чонгук, чуть высовывая голову из-за плеча молчавшего Тэхёна, который, в свою очередь, уже готовил оправдательную речь.              Но, судя по тому, как Чимин стягивает со ступней кроссовки, надевает домашние тапочки и устало шаркает ими в сторону ванной комнаты, она ему не интересна.              — И кем ты его представил? — спрашивает он на ходу, что Тэхён и Чонгук растерянно переглядываются, понимая, что такой Чимин им сейчас не мерещится.              — Кузеном, — бормочет Чонгук, подходя ближе к приоткрытой в ванную двери.              — Моим?              — Представил ли я Тэхён-хёна твоим кузеном твоим родителям, которые каждого из своих племянников знают в лицо и по имени? — на всякий случай переспрашивает Чонгук и всё сильнее волнуется за ментальное здоровье друга, который безразлично пожимает плечами в ответ.              — Ну, я вполне мог бы быть его кузеном. У нас хотя бы есть общие гены, — задумчиво отвечает Тэхён, заряжающийся беззаботностью внука, на что Чонгук осуждающе шикает ему в лицо и поднимает его маску на губы, чтобы молчал.              — Вы точно родственники, я понял. Хён, — вновь обращается он к Чимину, выходящему из ванной, и останавливает его на полпути в сторону задней двери.              Изначально желания посидеть с членами семьи за садовым столом, принимая добровольно укусы комаров и запах гари на одежде, у Чимина не было. Однако присутствие Тэхёна и интерес посмотреть на то, как тот ведёт себя в кругу близких, которых при любом удобном случае позорил, напиваясь до омерзительнейшего состояния, заставляют его выйти во внутренний дворик.              — Всем привет, — коротко здоровается он с членами семьи, которые по одному начинали уже убирать со стола.              — Ты как раз вовремя, Чимин-и. Мы собирались приступать к десерту, — говорит Миджон, из рук которой Тэхён, вышедший вслед за её сыном, забирает грязные тарелки.              — Что-то долго ты показывал «кузену» дорогу до ванной, — с пошляцкой усмешкой тихо подмечает выключающий барбекюшницу Джихён, подмигивая проходящему мимо Чонгуку, который уже в который раз за вечер закатывает глаза.              Его шуточки не просто ни разу не были смешными. Они даже бесить перестали. Магия крови братьев Пак какая-то.              — Ну что ж, расскажи нам о своём свидании, Чимин, — заинтересованно говорит женщина, когда по чашкам разлили горячий чёрный чай, ожидающий весь вечер своего звёздного часа домашний яблочный пирог нарезали и все расселись у стола, скукоживаясь под мягкими пледами, укрывшими плечи от майской прохлады.              — Ничего особенного, — отмахивается Чимин, выпячивая глаза перед матерью так, чтобы не расспрашивала о таком при всех. В особенности, перед Тэхёном и Чонгуком.              С ней у него всегда были близко-доверительные отношения, и, скорее всего, уединившись в его комнате, он подробно рассказал бы ей об этом человеке.              — Ребята сказали, что это некто с прозвищем «Шаман», — подхватывает тему отец, который, пусть и не входил в тот самый узкий круг доверия старшего сына, никогда не упускал возможности засунуть туда свой нос и унюхать что-нибудь из личной жизни Чимина, что, в отличие от младшенького, всегда был скрытен в этой теме.              — Шаман, блять? — шёпотом возмущается Чимин, поворачивая голову к Чонгуку, разводящего по сторонам руки, мол, он тут ни при чём. А когда сменяет траекторию своего недовольства в сторону Тэхёна, не сумевшего скрыть восторга по отношению к пирогу дочери, так и вовсе не получил какой-либо реакции. — Я был с Юнги-хёном. Вы его не знаете, — бурчит он, откидываясь на спинку железного стула, и прячет лицо в большой кружке остывающего чая.              — И до какой базы вы дошли с этим Юнги? — не сумев не коснуться любимой темы, интересуется Джихён и вновь играет своими глупыми бровями, которые Чонгук, заполучив поддержку его старшего брата, однажды самолично сбреет.              — Стоп, какой базы? — нахмурив свои собственные, спрашивает Чонгук, выпрямившись на месте. — Так свидание и вправду было романтическим? — удивлённый такой новостью и приоткрыв рот в демонстрации своей искренней реакции, говорит он чуть ли не шёпотом. — Что ещё за Юнги, которого я не знаю? А как же Агуст?              — Что за Агуст? Иностранец? — вмешивается Хёнсу, меняя взгляд от одного парня к другому, как будто смотрит оживлённый матч по теннису.              — То есть романтическое свидание было с мужчиной? — не желая оставаться за бортом обсуждения чужой личной жизни, интересуется Тэхён и, повернув на внука голову, углубляется в свои собственные раздумья.              Как-то он пытался узнать через очень удобный для него интернет, у которого, не посещая библиотеку и не тревожа соседей, можно о чём угодно спросить, что же такое «пансексуал». Но ни черта не понял, поэтому решил, что, скорее всего, неправильно запомнил это слово.              — Перестаньте смущать моего Чимин-и! — на защиту сына встаёт Миджон и, сидя на стуле рядом с ним, притягивает голову парня к своей груди, чтобы обнять за шею и погладить по волосам.              Ситуация крайне умилительная, что Тэхён не сдерживает своего воодушевлённого подобной лаской оханья. Однако Чимин, давно не являющийся маменькиным сыночком, нуждающимся в её защите, уж тем более не желающий представать перед будущим дедом размазнёй, всячески пытается отлипнуть от цепких объятий.              — Я что-то запутался. Шаман, Юнги и Агуст — это всё один человек? — совсем неуместно, но с глубоким любопытством спрашивает Хёнсу.              Его вопрос до самой ночи остаётся открытым, потому что Джихён ловко переводит тему на себя, рассказывая о том, что однажды встречался одновременно с тройняшками, которые ни о чём не догадывались. За что старший брат обязательно его поблагодарил бы после, если бы не знал, что тот прицепится к нему своими расспросами.              

⌛

             Ужин в доме Паков и общение с членами семьи оставляет после себя насыщенное послевкусие, отдающее по телу сильной усталостью с приторными нотками в виде проматывания прожитых сегодня эпизодов.              Среди их числа ласковая улыбка дочери, провожавшая Тэхёна и Чонгука до самых ворот и напоследок в который раз зовущая их обоих к ним в ресторан.              — Спасибо, — говорит Тэхён, как только за ними запирается входная дверь.              Даже не разрешает Чонгуку снять обувь и, подойдя вплотную, крепко обнимает ошалевшего от такой внезапности парня.              Обнимались они с Тэхёном крайне редко. В сложные для каждого из них моменты, в качестве недостающей от родителей поддержки. Но Чонгук не лишает себя удовольствия от того, чтобы протянуть руки и сжать руки на лопатках Тэхёна, вдыхая уже как привычку запах его длинноватых на затылке волос.              — Спасибо за то, что позволил познакомиться с ними, Чонгук, — шепчет Тэхён и не желает так быстро разлеплять горячие объятия, что должны бы скрыть то, как глаза наливаются обжигающими слезами радости.              — Я… я же ничего не сделал, хён, — смятенно мямлит куда-то в загривок Чонгук и расслабленно прикрывает веки, готовый проспать в таком положении, не просыпаясь за ночь ни разу от сильного беспокойства насчёт завтрашнего дня.              — Ты был настойчивым. А ещё напористым, настырным и назойливым, — совсем не ругая, отвечает Тэхён с тихой усмешкой и крепче сжимает руки вокруг широких податливых плеч.              — Столько синонимов к слову «заебавший» я ещё никогда не слышал, — отшучивается Чонгук, безвозвратно расслабляясь в приятной защищающей хватке.              — Речь, Чон Чонгук! — с театральной строгостью в голосе бурчит Тэхён и, опустив одну ладонь, поучительно и несильно ударяет его по попе.              Неосознанно подмечает мимолётную мягкость чужих форм, без слов разлепляет объятие, снимает тихо лоферы. И настойчиво игнорирует замешательство в расширенных зрачках Чонгука.