29.
27 июня 2024 г., 11:06
Хоть и ублюдский календарь Чимина больше не висит на видном месте и не мозолит своей нелепостью глаза, совместное время с Тэхёном от этого не перестаёт сокращаться.
После их близости, которую Чонгук усиленно смакует следующие пару дней, у него получается убедить Тэхёна перебраться в его кровать. Не без обещаний не насиловать его, если он не хочет полноценного секса.
Впрочем, эта договорённость работает только в одну сторону. Потому что сам Тэхён не упускает возможности потрогать Чонгука везде, куда достают руки, а также расцеловать все те участки тела, что не получается скрывать под общим одеялом.
— Почему ты не разрешаешь мне доставить тебе удовольствие, хён? — не выдержав томного молчания, интересуется одним совместным утром Чонгук, когда просыпается крепко обнятым Тэхёном, который, как оказалось, во сне бывает очень и очень прилипчивым.
Ни летний зной, ни духота комнаты, окутанной страстью их долгих влажных поцелуев, не мешают Тэхёну каждую ночь закидывать все свои конечности на выносливое, но обильно потеющее из-за этого тело Чонгука. Он и не против такой его привычки. Лишь бы Тэхён засыпал и просыпался в его кровати.
Желательно чуть больше, чем оставшиеся им пять недель. Если уж прям сильно обнаглеть, то хотелось бы навсегда.
— В смысле? Ты доставляешь мне удовольствие прямо в эту секунду, — сонно бормочет Тэхён, прижавший его спиной к своей груди. И в качестве подтверждения сказанному притягивает ближе к своему телу, хотя лишних миллиметров между ними и так не осталось.
Чонгук уже полностью спрятался за рёбрами, создав в груди Тэхёна свой быт и уют.
— Ну, хён, — тягуче бормочет он, жуя искусанную Тэхёном нижнюю губу, и специально выпячивает заднюю точку назад, чтобы ощутить обтянутыми боксерами ягодицами очертания чужого члена.
Увы, скрытого пижамными штанами, потому что Тэхён, до этого не раз замеченный спящим в одном нижнем белье, перекочевав в его постель, стал стабильно носить пижаму.
— Ты даже не разрешаешь мне подрочить тебе рукой. Ты знаешь, о каком именно удовольствии я говорю, — не так игриво, как его задница, толкающаяся назад, произносит Чонгук и накрывает ладонью сжатые руки Тэхёна у себя на груди, что даже ощущает то, как они несильно царапают голую кожу от нежелания разрывать объятия.
А может, чтобы не дать Чонгуку повернуться к нему лицом и не увидеть искренних эмоций, которые Тэхён, в отличие от него, умело скрывает.
— Дело не в тебе, Чонгук, — шёпотом и слюнявя своими мягкими губами его загривок, проговаривает Тэхён и получает ответ в виде тихого смешка.
— Конечно, не во мне, хён. Я охуенен в сексе, знал бы ты, — самодовольно кичится парень, подставляя шею так, чтобы получить и на них заслуженные утренние поцелуйчики.
— Не сомневаюсь даже, — коротко усмехается Тэхён, басом мыча ему прямо в ухо, чтобы от одного его посаженного из-за сна голоса у Чонгука затвердело между ног.
Что, впрочем, сам Тэхён ощущает лодыжкой согнутой в колене ноги, закинутой ему на торс.
— А может… может, дело в моей позиции? Хочешь, чтобы я был сверху? — с внезапным осознанием лопочет Чонгук и поворачивает голову чуть назад, чтобы вглядеться в глаза Тэхёна и увидеть в них согласие.
Но тот, воспользовавшись этим, лишь накрывает его губы неторопливым поцелуем, продолжая ментально уничтожать клетки здравомыслия своим басистым хмыканьем и шумным дыханием, обдающим кожу лица приятным теплом.
— Хочу с тобой всё, — утопившись в океане вожделения, признаётся Тэхён. Чуть отстраняется от лениво отвечающих ему губ и, причмокивая своими, опускает дальше поцелуи к в задумчивости сморщившемуся подбородку.
— Но что? — сквозь частое дыхание ртом спрашивает Чонгук, не понимая, как у хёна вообще хватает терпения, потому что сам он, как оказалось, совсем им не обладает.
Он только перевернулся всем телом на спину и всего-то получил ставшие обыденностью поцелуи, а в глазах уже мутнеет от возбуждения, болезненно напоминающего о себе между ног, которые Тэхён спокойно раздвигает по сторонам одним коленом.
— Что «но что?» — Тэхён теряет нить разговора и вообще связывающую его с реальным миром дорожку, свернув на обочину, чтобы вдоволь насладиться отзывающимся на его прикосновения лёгкими подрагиваниями телом под собой.
— Ты хочешь со мной всё, но только и делаешь, что целуешь и от… — Чонгук запинается на полуслове на моменте, когда жадные губы обхватывают его твёрдый сосок, — и отсасываешь. Хочу тоже тебе отсосать, хён, — шепчет истомно, прикрыв глаза и с силой упираясь в подушку макушкой, чтобы было проще выгнуться в пояснице.
Тэхён, на мгновение представивший губы Чонгука на своём члене, тихо взрыкивает ему в грудь и ощущает, как здравый смысл по кусочку отрывают с мясом, что больно. Больше всего во вставшем колом члене, который приходится ежедневно успокаивать лишь во время вечернего принятия душа.
Ведь любая мысль о том, что прикосновения Чонгука запечатаются на его теле незаживающим клеймом, даже малейшее предположение того, что он ещё долго будет вспоминать его ласки, вынуждают Тэхёна делать трусливый шаг назад.
Всё же он не такой сильный, каким хотел бы казаться Чонгуку, когда говорил, что будет не против, если тот его забудет. Потому что уже не сомневается в том, что сам он не забудет его никогда.
Углубившиеся раздумья не мешают Тэхёну всё же отыскать губами край чужого нижнего белья, которое он уже без промедления стягивает вдоль крепких бёдер, натягивая до предела резинку, что оставляют за собой бледно-красные следы на коже. Каждая деталь, каждая мелочь в теле Чонгука запечатываются в памяти принудительно, но Тэхён не может больше себя сдерживать. Чувства выливаются за край его выдержки и планируют затопить собою всю его осознанность.
— Можем сегодня попробовать что-то новое, раз тебе не нравится то, что я тебе отсасываю, — лукаво усмехается Тэхён, пока снимает с Чонгука лишнюю одежду, искренне не понимая, зачем он её надевает по ночам. Жарко же.
— Как не нравится? Очень нра… — Чонгуку вновь не дают завершить предложение в своей полноценности, потому что Тэхён, а точнее его губы, проходят мимо его члена и мошонки.
Он, согнув колени Чонгука к его груди, оттопыривает кверху манящую дырочку, в которую с большим удовольствием ворвался бы бушующим вихрем, но сдерживает свою животность и просто опускает между раздвинутых руками половинок лицо. Зарывается носом и протяжно выдыхает на сжавшийся сфинктер тёплый воздух, получая незамедлительную реакцию смущения.
— Хён, ты что… что ты хочешь… сдел…
— Тебя хочу, — полностью растеряв рассудок, отвечает Тэхён с хитрым оскалом перед тем, как, на широком расстоянии сдерживая ягодицы по сторонам, прильнуть губами к отверстию.
Затем медленно выплёвывает на него сгусток слюны и врывается кончиком языка, прикрывая глаза от песней отыгрываемого скуления сверху.
У Чонгука по крупицам отбирают терпение, лишают каких-либо шансов и ясно дают знать, что он в чужой власти, пусть не пробует как-либо из неё выбраться. Желание это сделать всё равно не посещает. Не когда юркий язык Тэхёна смело орудует в анусе, как-то слишком по-домашнему оглаживая стенки его нутра, будто бы не впервые в него входит таким образом.
Чонгук не понимает хёна, не догадывается о том, что может им двигать. Уверенность в том, что после ухода Тэхёна, который никак не хочется называть возвращением, Чонгук забудет о его поцелуях и том, что он вытворяет с его телом, ни разу не дав к себе прикоснуться? А насколько честным это будет перед тем, новым Чонгуком?
Ведь другой он никогда не сможет же давиться стонами из-за частых фрикций, с которыми мокрый язык Тэхёна трахает его дырочку. Ведь чувствительную кожицу не будут жадно царапать тупыми передними зубами. Ведь тело того Чонгука не будет само насаживаться на ловкий язык этого Тэхёна, что, больно удерживая его ягодицы по сторонам, зарылся лицом в него, как если бы хотел полностью окунуться в его тело.
— Пожалуйста, хён, — просит Чонгук, пальцами сминая простыню под собой, — трахни меня своим членом, блять. Я умоляю тебя, — хнычет, ощущая, как из-за сильного желания, смешанного с глубоким удовлетворением, по вискам бегут редкие дорожки слёз, вытекаемые из нескончаемой пучины наслаждения, которое ему ежедневно доставляет Тэхён.
Тэхён никак не отвечает Чонгуку, чего не делает его собственный член, подрагивающий от боли и ощутимо пачкающий смазкой нижнее бельё от того, что слышат покрасневшие уши.
— Прости меня за мою речь, — подправляет Чонгук, изнывающий под неустанно входящим и выходящим из него языком, к которому в подмогу приходит теперь ладонь Тэхёна, обхватившего его член и торопливо надрачивающего скользкий из-за стёкшего предсемени ствол. — Займись со мною любовью, хён? Если… агрх… если я так попрошу? — говорит, не понимая, как он ещё умудряется отшучиваться в такой момент, когда под веками взрываются фейерверки, ослепляющие его салютом эйфорических ощущений. — Будешь ли ты так любезен, хён, чтобы войти в мои увлажнённые твоим услужливым языком покои своим благосклонным членом? — второпях тараторит, сам не поняв, как смог произнести столько не используемых им ранее слов и следом обильно излиться на свой впалый живот.
Ощущая, как послевкусие полученного оргазма приятно разливается до кончиков пальцев, а анус обдаёт едва заметным холодом и пустотой, Чонгук приоткрывает глаза и широко их распахивает, когда перед его взором, как художника, да и просто умирающего по члену в заднице парня, предстаёт тот самый член Тэхёна, который, встав на колени между его раздвинутых ног, спешно дрочит себе и следом кончает ему на грудь. Когда он успел опустить вниз ненавистную пижаму и бельё и парой движений довести себя до оргазма, Чонгук не задумывается. Лишь, ублажённый увиденным, любуется прекрасной картинкой перед собой, не моргая и фотографируя её памятью.
Прикушенная нижняя губа, прикрытые глаза, искажённое в наслаждении загорелое лицо, напряжённость украшенных мышцами рук. Одна из них завершается ладонью на толстом твёрдом члене, из которого на него толчками вытекает сперма, пока другая нежно гладит Чонгука по внутренней части бедра.
Тяжесть сбитого дыхания не оглушает, а столкнувшиеся расфокусированные взгляды вызывают одновременную улыбку на удовлетворённых лицах.
Тэхён разморенно плюхается на постель рядом с Чонгуком, обхватывает ладонью его затылок и утягивает в липкий поцелуй, своим шумным причмокиванием не сумевшим дать им услышать звуки за дверью.
Ровно в тот момент, когда ладонь Чонгука, получившего зелёный свет, пусть и слегка мигающий своей неуверенностью и приючёнными страхами, тянется к влажному члену Тэхёна, чтобы на деле перечислить ему список того, почему он должен быть в нём, к незакрытому дверью проёму спальни подходит Сокджин и застывает на месте.
Заторможенная реакция мужчины обусловлена, конечно, неожиданностью, а не незнанием того, что его могло ожидать в доме племянника. Однако сам парень забывает об этом, поэтому, увидев дядю, резко отскакивает в сторону и падает на пол, сильно ударившись копчиком.
Тэхён, услышав глухие стоны боли, несмотря на свой оголённый перед старшим член, торопится помочь своему возлюбленному, нехотя засветив пятой точкой.
— Дядя, это не то, что ты мог подумать, — небрежно оправдывается Чонгук, вскакивая на ноги, и, прикрыв ладонями пах, пытается найти отброшенные ногой трусы.
— Что я мог подумать? Что вы занимались сексом? — равнодушно отвечает Сокджин, повернувшись к молодым спиной, чтобы в лишний раз не смущать, но не уходит, чтобы в лишний раз не расслаблялись.
— Ах да. Ты же думал, что мы встречаемся, — запоздало осознаёт Чонгук, мысли которого превратились в одну сплошную жижу после римминга, оргазма и оргазма Тэхёна на нём.
— В смысле «думал»? — оторопевает Сокджин и хмурит брови, которые Чонгук так-то не видит. — Вы же уже два месяца встречаетесь. Или нет?
— Два месяца? — шёпотом спрашивает у тяжело вздыхающего парня Тэхён, надев на себя бельё и сверху пижаму, мокрые пятна на ткани которой ничуть не скрывает того, что же происходило в этой комнате минутами ранее.
Чонгук, понимающий, как проебался, и так не нашедший свои трусы, крутит пальцем у виска, дабы показать, что дядя Джин всё такой же эксцентричный.
Тэхён, знающий, что Чонгук сам эксцентричен не меньше, лишь тепло улыбается ему и ощущает внутри непривычное спокойствие.
Быть кем-то застуканным во время интимных ласк и не услышать за это какого-либо осуждения, не быть позорно изгнанным из общества и не получить ни единого удара по челюсти за свою ориентацию — Тэхён искренне хотел бы проживать свою молодость в двадцать первом веке. Желательно с Чонгуком под боком.
⌛
Завтрак в обществе оценивающего молчаливым взглядом Тэхёна дяди проходит в напряжённости. Так кажется вжавшемуся в плечи Тэхёну. Чонгуку же хорошо. При нём этим утром кончил его хён, а там и до члена в заднице почти ничего. И он, довольный собой и этим утром, жадно жуёт любимые тосты, попивает любимый кофе и ластится к руке любимого Тэхёна. Экзамены закончились, каникулы начались, Чимин на горизонте не ошивается, а время не напоминает о себе тем, что имеет навыки быстро улетать. Ничего не должно омрачить его настроение. Ну разве что слова дяди, коротким вздохом выпаливающего на него свою новость: — Мне предложили контракт о сотрудничестве со сборной Японии. Чонгук не сразу понимает, что это может означать, поэтому с искренней радостью улыбается и поздравляет Джина. Для него это должно стать высоким скачком в карьере, ведь он годами ждал предложения от корейских представительств. И, может, показав свои навыки тренерства сборной чужой страны, он сможет привлечь внимание своей. — Я так рад за тебя, дядя, — восклицает Чонгук, не замечающий того, как насупились брови насторожившегося Тэхёна, быстро понявшего, что это означает одно. — Мне придётся на год уехать из страны, — объясняет Джин, считывающий в глазах партнёра своего племянника озабоченность. Именно такую эмоцию он хотел бы видеть на лице Тэхёна. Чтобы он переживал и волновался за Чонгука так, как это должен делать любимый человек. — И оставить меня одного? — бормочет Чонгук с запоздалым осознанием и утомлённо откидывается на спинку стула. Он, конечно, понимал, что дядя не обязан вечно крутиться рядом, навещать его, контролировать, показывать в лицо свою заботу. У Сокджина рано или поздно появилась бы своя, отдельная семья. Такая, которая есть у брата и сестёр отца Чонгука. Да и Чонгук сам же жаловался мужчине на то, что его слишком много в его жизни. Однако в руках всё равно прятался выбор в любой момент, соскучившись, прийти к Сокджину в секцию. Дать ему разок или два уложить себя на лопатки. И, бурча под нос, что дядя злой и плохой, удовлетворённо тешить себя тем, что он не одинок. — Ты не будешь один, Чонгук, — не желая сейчас ругать Чонгука за такие мысли, потому что это полнейшая чушь, Сокджин с мягким выражением лица смотрит на племянника. — У тебя есть Чимин и его семья. А теперь есть и Тэхён. И, судя по тому, что он вечно ошивается в твоём доме, когда бы я ни пришёл, вы успели съехаться, — с тёплой улыбкой дополняет. Однако быстро заменяет её строгой нахмуренностью бровей, обращённой к напрягшемуся от такой смены эмоций Тэхёну: — Надеюсь, что презервативы вы используете при каждом разе? — Да чистый он, дядя, — не отвлекаясь сильно от своих раздумий, бурчит под нос Чонгук. — В нём я не сомневаюсь. Тэхён кажется мне хорошим мальчиком, — в отеческом тоне отвечает Сокджин, согласно кивая, чем вновь вводит Тэхёна в замешательство, в котором он решает хранить молчание. — А вот ты, Чонгук, тот ещё шлюхан. — Дядя! — сердито рявкает Чонгук, встрепенувшись на месте, и с волнением в глазах смотрит на вопросительно вскинувшего брови Тэхёна. — Не при хёне же, — шипит он и пытается выдавить из себя смущённую улыбку. — Ладно-ладно, — коротко хохочет Сокджин, довольный тем, что смог хотя бы так разрядить обстановку. Даже не станет в подробностях рассказывать о том, как однажды купил Чонгуку упаковку презервативов в количестве двадцати штук, а в следующий свой визит через неделю от неё осталось лишь два пакетика. — Я же вижу, что у вас любовь. Прошлое с такими чувствами легко стирается. Чонгук держит в себе вопрос о том, а что в таком случае делать с будущим. Но глазами цепляется за ушедшего в немые раздумья Тэхёна. И Чонгук думает о том, взаправду ли между ними так заметна любовь. Потому что сейчас, когда он видит виновато кусающего губы хёна, не сможет смело назвать свои чувства таким громким словом, которое забудет уже в следующем месяце. Испытывает ли её Тэхён и сможет ли жить с нею без Чонгука рядом, он не хочет даже у него спрашивать. — Так что позаботься о моём племяше, Тэхён. Хорошо? — без строгости в голосе, но с твёрдостью в уставленных на Тэхёна глазах немигающим взглядом просит Сокджин. — Я вернусь через год и проверю. Чонгук горестно усмехается под нос, скрестив руки на груди, и поворачивает голову в сторону, чтобы не видеть того, как Тэхён с обманчивой улыбкой даёт его дяде это обещание. Жгучая влага копится в уголках глаз, а в груди болезненно ёкает от терзающих мыслей о том, почему близким ему людям приходится его покидать.⌛
Выпроводив Сокджина, у которого вылет уже вечером, и вдоволь пообнимавшись с ним на прощание не без обещаний навестить его в Токио, Чонгук встаёт у раковины. Не кладёт грязную после завтрака посуду в посудомоечную машину, чтобы вдоволь отдаться своим размышлениям во время самостоятельного мытья. Но ему отчаянно мешают уйти во внутренние самоистязания тем, как крепко обнимают за талию. Прижимают спиной к груди, оковывают в замок рук, скрепляющийся на животе, укладывают подбородок на поникшее плечо, щекочут ухо завившимся после душа локоном длинной чёлки и трутся свежевыбритой щекой об его, гладкую и надутую от обиды. — Ты не один, Чонгук, — тихим тенором произносит Тэхён, чувствуя то, что могло бы вертеться в голове Чонгука. Тот не торопится как-либо на это отвечать, соглашаться или пререкаться, ведь не до конца понимает своё состояние. Сейчас ему совсем не одиноко. Последние три месяца уж точно. И если бы Чонгук запомнил присутствие Тэхёна в своей жизни, то и через месяц ощущал бы незаполняемую пустоту внутри себя после его ухода. Но он его не вспомнит, а значит, продолжит жить так, как раньше. Просто временно без дяди. Продолжит дружбу с Чимином, ходить в гости к Пакам, видеться с однокурсниками. Чонгук раньше по-настоящему не был одинок. Он станет таким, когда из его жизни исчезнет Ким Тэхён, который не должен был в ней появляться. — Хён, — осипшим из-за сдерживаемых слёз голосом лопочет Чонгук, откладывая недомытую чашку, и, выключив воду, стягивает с пальцев перчатки. С лёгким затруднением он поворачивается в крепком замке из загребущих предплечий, чтобы столкнуться с Тэхёном лицом и положить руки ему на плечи. Упереться со слабой улыбкой в нежно-встревоженное лицо и выпалить свои слова единым выдохом в губы: — Не хочешь поехать со мной в Пусан? — В Пусан? — озадаченно переспрашивает Тэхён, не расслабляя хватки пальцев, устроившихся на тонкой талии с особым комфортом. — С тобой? Хочу ли я? — вопросы бесконтрольно вырываются из губ ошалевшего от такого предложения парня, на что Чонгук умилённо смеётся, чувствуя, что когда-то в таком же формате выдавал своё сильное удивление. Ему даже не странно то, как крепко сплелись друг в друге манеры их речей и поведенческие привычки. Будь они носителями матки, то и циклы бы синхронизировались день в день. — Ты забыл спросить про поехать, — игриво хихикает Чонгук и задевает передними зубами край нижней губы, ожидая услышать ответ Тэхёна, между бровей которого появилась складка неуверенности. — Навряд ли меня без документов пустили бы в самолёт, — без усмешки отвечает на полной серьёзности Тэхён, не признаваясь в том, что никогда не летал на нём. Отчего присутствует в нём к этому виду транспорта лёгкий страх, который ему, как мужчине, что хочет казаться сильным рядом с симпатичным ему человеком, не хотелось бы выдавать. — Арендуем машину. Будем по очереди сидеть за рулём, только ты и я. Никаких ебучих Чиминов, шаманов и фотокамер времени, — опаляющими кожу лица выдохами шепчет Чонгук и по мере произносимых слов оставляет целомудренные поцелуи на губах, щеках и родинке на кончике носа. — Можем остаться в доме моего дяди. У него дохрена лишних комнат, он не пожадничает и даст нам погостить в одной из них. Будем каждый день купаться в море. Научу тебя ловить рыбу, покажу тебе все улочки, где я растирал колени в кровь. Поверь, их было очень много. Я был энергичным мальчишкой, — нервно смеётся, прикрыв глаза, когда как дрожащие губы уже вычерчивают кривые линии на шее Тэхёна. Тэхён повторяет его смех, но в более разнеженной манере, сильнее стягивая ткань футболки на его копчике. Воспоминания нехотя возвращают его на несколько месяцев назад. Тех, что остались в 1970-м, когда он ещё служил в армии. Когда Бомсу красочно описывал ему Пусан, но ни разу не предложил Тэхёну посетить его. Ни в качестве любовника, ни просто как турист. Пусть и сейчас Тэхён понимает, что не мог он тогда приглашать его в родной город, уж тем более к себе домой, не смог всё же не уничтожить в себе грызущую обиду от того, что Бомсу не подумал об этом. Ведь Тэхён не раз говорил о том, что двери его дома в Сеуле для Бомсу и даже членов его семьи всегда будут открыты. Независимо от того, чем завершатся их отношения. Мимолётная мысль о том, что своё приглашение у него косвенно получилось всё же претворить в жизнь, ведь в его доме сейчас живёт Миджон и её семья, которые всегда рады видеть в нём Чонгука, вынуждает Тэхёна довольно улыбнуться. Он обхватывает ладонями мягкие щёки, чтобы поднять к себе мечтательный взгляд, всматривается недолго в пугливо моргающие глаза и, молча кивнув, ласково целует в губы.
