LET IT BE

      Поговорить о Чимине, его брате, да и вообще, начать бы с их матери — будущей дочери Тэхёна и Суён — не получается.              Потому что сама Суён, сидевшая на противоположном диванчике в кафе возле больницы, в которой подрабатывает после учёбы, не может перестать лить слёзы. И Чонгук вполне себе мог бы впихнуть свой дальнейший рассказ про её с Тэхёном потомков. Только вот Суён, едва хён успел подробно пересказать также услышанный от других вечер зачатия первого из этих потомков, начала ругаться матом и оскорблять хёна всеми известными и, на удивление, неизвестными ему эпитетами.              — Почему ей можно матюкаться, а мне сразу мыло в рот? — обиженно бурчит Чонгук, скрещивая руки на груди, и откидывается всем телом на спинку диванчика. И кидает косые взгляды на сидевшего рядом Тэхёна, который пытается взять Суён за ладонь. Смелый, не боится, что та оторвёт ему руку с корнем, дотронься он до неё хоть пальцем.              — Суён, послушай, пожалуйста, — вкрадчиво произносит Тэхён и очень старается не выдавать того, как сильно разболелась голова из-за непрекращающегося рёва девушки.              К его несчастью, её такую видят не только они двое. Поэтому, когда к их столику подходит обеспокоенно хмурящаяся официантка, он хочет было попросить её дать им ещё салфеток, чтобы отвлечь.              — У неё пациент умер, не переживайте, — Чонгук открывает рот первым и оправдывается по мере своих возможностей.              Даже мило улыбается так, будто сказал что-то хорошее про человека, одетого в форму медсестры. И лишь когда официантка меняет выражение лица на ужас и осуждение, с которым смотрит на резко замолкшую Суён, Чонгук понимает, что было бы правильнее признаться в правде: его парень должен обрюхатить эту бедняжку, а та вообще-то любит лучшего друга его парня.              — Принесите, пожалуйста, салфетки. И ещё по чашке кофе, — терпеливо обращается к официантке Тэхён и всё равно не может поругать Чонгука за то, что говорит не подумав, потому что его слова остановили плач Суён. Пусть и повернули русло её эмоций в сторону ярости к нему.              — Может, попросить их добавить в наш кофе виски? — на полном серьёзе интересуется Чонгук, смотря вслед торопливо отходящей официантке.              — Я так поняла, из-за алкоголя я и попала в эту ситуацию, да? — цедит сквозь сжатые губы Суён и смотрит на него с полным ненависти взглядом, пусть и злится на себя, поскольку, судя по прерванному на слезливую паузу рассказу, они с Тэхёном оба были сильно пьяными.              — Есть предположения, что в тот вечер ты узнала о том, что тебя хотят выдать замуж за богатого родственника, поэтому и набухалась так, что прыгнула на первый попавшийся член, — отвечает Чонгук в задумчивой интонации так, словно провёл многочасовые исследования на эту тему.              И Тэхён, впервые слышавший про эту, на самом деле, очень уместную и правдивую теорию, широко таращит на него глаза. Даже если в уже неактуальной версии их прошлого Суён не встречалась с Хосоком и не видела в Тэхёне лучшего друга своего парня, она навряд ли испытывала к нему романтический интерес настолько, чтобы переспать с ним без непосильного её адекватности градуса.              — Охуенный член, стоит признать, что я даже не сильно прям осуждаю, — добавляет Чонгук уже более оробело и смиренно, потому что хён смотрит так, будто прямо сейчас всухую посадит его без подготовки и прелюдий на свой охуенный член.              — Девушка, добавьте, пожалуйста, в наш кофе виски! — прикрикивает Суён в сторону стойки и стыдливо опускает голову, потому что сталкивается с удивлённым взглядом курящего за соседним столиком врача из их больницы. — Чонгук, что ты имел в виду под «выдать замуж за богатого родственника»? — спрашивает она затем, быстро утерев лицо от слёз и сделав пару глубоких вдохов-выдохов.              — Хён тебе ещё не проболтался? — удивлённо шепчет Тэхён, уже не кидая на Чонгука молнии осуждения.              То, что Суён скрывает от Хосока их дочь, ещё можно понять. Хёну всё ещё никак не докажешь факт их перемещения в будущее и обратно. Но Тэхёну казалось, что тот уже предупредил её об этом. Когда не надо, он же язык за зубами не держит, а тут прилежно молчит и наверняка строит планы по совместному побегу из города.              — Твои родители признались моей маме, что планируют выдать тебя замуж за какого-то дальнего родственника при деньгах. И Хосок… ну, я рассказал об этом хёну. Думал, он тебе об этом, пусть и не сразу, но успел уже растрепать, — тихо и несмело произносит Тэхён, ожидая новый взрыв девичьих слёз и вызывающих у него самого слёзы оскорблений.              — Ага, между рассказом о том, что Чонгук из двадцать первого века, и его любовью совать свой язык в твой рот, — бурчит Суён, вспоминая экспрессивное описание того, что Хосок увидел в тот день в мастерской Тэхёна. Догадок по поводу нетрадиционной ориентации друга у неё на самом деле никогда и не было, но ей понравилась чужая смелость и нежелание отрекаться от себя настоящего. — Я, если честно, слышала о каком-то троюродном племяннике отца, — видя замешательство на лице Тэхёна, добавляет она и расслабляет выражение лица. — Но я не придала этому значения. Вы же знаете наших родителей, любят поговорить об успешной жизни дальних родичей, как будто нам есть до них дело. А когда он упомянул о том, что тот при деньгах и хотел бы со мной подружиться, я… Ну, я ж не думала, что они собираются выдать меня за него замуж, — Суён с досадой вздыхает.              А Тэхён добавляет в мыслях плюс одну причину в копилку своих проколов, потому что чувствует, что они удвоили ей переживания, упомянув родственника.              — Они хотят отвадить меня от Хосока. Я бы в жизни не согласилась изменять оппе с другим.              — Так мило, — пискляво охает Чонгук и спешно кусает нижнюю губу, когда Тэхён поворачивает к нему голову.              Хоть он и разделяет его чувства и преданность Суён Хосоку, это именно то, что он хотел бы видеть в ней, как в девушке лучшего друга. Но её нежелание изменять насущную задачу не решит.              — Он планирует сбежать с тобой из города, — вырывается из, на удивление, не болтливого Чонгука, а из Тэхёна с серьёзным предупредительным тоном.              И он не жалеет о своих словах. Хочет, чтобы Суён знала, насколько она дорога его глупому хёну, что он готов пойти ради неё на безбашенные риски. И Тэхён осознаёт, что этим может утопить шанс получить от девушки согласие завести с ним ребёнка с помощью той самой измены.              — Идиота кусок. На какие средства он вообще собрался сбегать, — шепчет Суён без ноток недовольства и рассерженности, которая должна бы присутствовать в ней, потому что она не готова бросать училище и мечту стать медсестрой.              Наоборот, опустив голову, она улыбается под нос, покусывая нижнюю губу, и чувствует вновь, как влажнеют зардевшиеся щёки из-за бесшумных мелких слёз, которые льются уже не от злости, а от вины. Поскольку к тому, что у неё будет дочь, она причастна так же, как и сам отец дочери.              — Смотрю на вас и думаю, может, мне согласиться на побег? — произносит Суён спустя долгое, разделённое на троих молчание.              За это время им успевают уже обновить чашки с кофе. Без виски, конечно, но с комплементной порцией овсяных печеньев.              — На нас почему? — негодует Чонгук, больше недовольного тем, что чуть было зуб не сломал о твёрдость сухого печенья, которое, кажется, принесли не в качестве комплемента от официантки, а чтобы они покинули наконец эту кафешку.              — Ты же убежал за своим парнем. Почему я не могу убежать со своим? — едко усмехается Суён, удивляя Чонгука больше не тем, что может одновременно выглядеть невинно с измазавшими лицо тушью слезами и с дьявольской улыбкой. А своей схожестью с Чимином, ещё не появившаяся жизнь которого сейчас висит на волоске.              — Можешь, конечно, — спокойно отвечает Тэхён и получает заслуженный резкий шлепок по бедру от Чонгука, который, сам не поняв, как тело так рефлекторно среагировало, торопится нежными поглаживаниями по нему извиниться перед хёном. — Я знаю, что ты веришь нам, — произносит он дальше, сжав кулак от жгучей боли на бедре, которую Чонгук гладит теперь так усиленно и так близко к паху, что надо бы остановить его, пока Тэхён прилюдно не опозорился в такой ответственный момент. — И понимаешь, что Миджон — моя дочь, которую я видел воочию, общался с ней, обнимал, утирал её слёзы — реальный человек, у которого есть ещё двое детей. Один из них — лучший друг Чонгука.              — И я планирую увидеться со своим другом в 2001-м году, — кивает его словам тот и сдержанно улыбается, когда понимает, каким методом хён решил убеждать Суён — жалостью. Подло, низко, и именно это им сейчас нужно, чтобы склонить девушку на секс с его парнем. — Ты же видела их фотографии, Суён.              — В-видела, — бормочет та, кусая губы, и прячет всё ещё мокрые глаза в сторону, чтобы не выдавать того, что заведомо проиграла в этой битве. Потому что жертвой станет её дочь по имени Миджон, а она как человек, собирающийся дать клятву самоотверженного служения ради спасения, не может лишить кого-то жизни. Пусть и ещё нерождённой.              — Я не прошу выходить за меня замуж, Суён, — продолжает Тэхён, которому становится стыдно от того, что приходится так на неё давить. Но у них остаётся всё меньше времени до того самого вечера. — Если разрешишь, я… я расскажу всё хёну, объясню и возьму на себя полную ответственность. Я… — он запинается на слове, смотрит с тёплой улыбкой на Чонгука и хватает потирающую его бедро ладонь рукой, сплетая их пальцы в замок под столом, — мы… мы с Чонгуком сделаем так, чтобы он примирился с этим.              — Как ты… как ты вообще можешь спокойно на это реагировать? — Суён, глотая слёзы, которые не может никак унять, ведь не хочется вновь впадать в истерику, обращается к Чонгуку.              — Спокойно? — нервно фыркает он и сжимает пальцы вокруг ладони хёна так крепко, что тот неосознанно шипит от боли сквозь стиснутые зубы. — Да я с ума схожу от ревности. Знала бы ты, как сильно я хотел выцарапать тебе лицо. Ну до того, как ты чуть было не выцарапала хёну лицо в тот вечер, когда пришла к нам в гости. Я увидел в тебе Чимин-хёна и… смирился, наверное, — заражаясь её эмоциями, Чонгук пытается незаметно вытереть свободными пальцами слёзы с уголков глаз. — Ведь без тебя не станет и его. Не станет тёти Миджон, а она… она была мне как мать, понимаешь, Суён? Как ты… как ты теперь, зная, что не дала родиться нашей с хёном семье, сможешь спокойно жить дальше? — произносит он, расслабляя хватку пальцев на ладони Тэхёна, и торопливо добавляет, вспомнив, что Суён так-то недолго и неспокойно прожила: — Прости, это было слиш…              — Хорошо, — перебивает его девушка и, схватив кружку с остывшим кофе, залпом осушает его, как если бы в ней реально плескалась тройная порция крепкого алкоголя.              — Она же сказала «хорошо», а не «съебитесь-ка вы на хуй», да? Мне не послышалось? — шёпотом и боязливо уточняет Чонгук, прижимаясь плечом к остолбенело кивающему Тэхёну, который беспрерывно следит за действиями Суён.              Та ещё шумно кладёт кружку на стол, что аж сахарница сотрясается на своём месте. И сначала смотрит на округлившего глаза Чонгука, заметно смягчаясь в лице так, словно и вправду видела в нём лучшего друга своего будущего внука. Затем меняет взгляд, полный сожаления, к Тэхёну и ошарашивает их следующим:              — Но я не буду спать с тобой, оппа. Это отвратительно.              

⌛

      — Слушай, хён. В семьдесят первом чему обучают на последнем курсе медучилища? — спрашивает не унимающийся со вчерашнего дня Чонгук.              Всю ночь он причитал и без остановки мучил Тэхёна расспросами о том, что же Суён имела в виду, когда сказала, что спать с ним отвратительно. То есть, что не будет этого делать. Потому что ему-то никто никогда не объяснит и понятно не обоснует того, что спать с Ким Тэхёном может быть неприятно.              Чонгук вчера даже чуть было сердито, громко и на всё кафе не предложил Суён потрахаться разок с Тэхёном, чтобы убедить в том, насколько секс с ним антиотвратителен, однако вовремя сдержался. И не потому, что они успели уже наделать шуму в этом заведении, а потому что цепляться нужно было совсем не за это предложение.              За какое нужно было, он понял, когда Тэхён спросил у неё, на что именно она ответила смиренным «хорошо», потому что от Суён требуется только залётный секс, без которого сперматозоиды отца Миджон не доплывут до яйцеклеток матери Миджон и не зачнут этим самым эмбрион Миджон.              — Как вообще можно не знать того, как делать детей, если ты вдобавок подрабатываешь медсестрой? — продолжает Чонгук свои раздумья вслух, параллельно умудряясь водить кистью, обмакнутой в красной краске, по стеклу.              Пару дней назад тётя Чанхи предложила ему разрисовать к Рождеству и Новому Году витринное окно её салона, хотя является буддисткой и в их семье не принято отмечать этот христианский праздник. Однако она чувствовала, что следующий год сулит их семье хорошие события. Да и хотелось чем-то занять мешающегося под ногами парнишку, который удивительно талантлив, она не отрицает, но доверять ему ножницы и краску для волос пока рано.              — Я не знаю, Чонгук, — устало вздыхает помогающий ему Тэхён.              Точнее, в перерыве от своей работы подошедший к Чонгуку ради того, чтобы не стоял на холоде очень долго и заходил к нему в мастерскую ради чашки горячего какао и не менее горячих поцелуев в задней комнате, что сейчас служит захламлённым складом барахла, забытого клиентами ещё во времена деятельности мастера Кана.              — Может, мы неправильно её поняли? — бормочет он в раздумьях, из которых так же не выходил всю ночь и утро, что чуть было не выбежал после сирены, оповещающей начало комендантского часа, чтобы вытребовать у Суён объяснений.              Та, не изменяя своей чокнутому характеру, после слов о том, что не будет с ним спать (будто Тэхёну не было обоюдно противно это делать), заторопилась домой. Даже не дождалась того, чтобы они её проводили, ведь им всем ехать в один жилой район.              — Вдруг она думает, что если переспит с Хосок-хёном, то всё сработает?! — ужасается Чонгук, что аж случайно мажет кончиком кисти мимо, портя рисунок, где на белой бороде нарисованного Санты-Клауса теперь появились красные разводы. Как если бы он очень неаккуратно пил человеческую кровь.              — Уверен, про то, как делать детей и то, что от разных людей получаются разные дети, их в медучилище всё-таки обучили, — задумчиво отвечает Тэхён, мало веря в собственные слова. — Если честно, я и сам не горю желанием заниматься с ней сексом. Да у меня даже не встанет на неё!              — Хён! — шикает на него Чонгук и сам не верит в то, что делает это. Никто из них не хочет этого, и эта обязанность звучит больше как ненавистная им домашка, а не секс, тот самый, которого старому Тэхёну так захотелось в ту злосчастную ночь на пьяную башку. — Напоим тебя, как в тот раз. Представишь, что трахаешь меня, будет колом стоять, — подбадривает он как может, и, кажется, у него получается, потому что Тэхён коротко смеётся, смотря на него с теплом и любовью.              А ещё с непередаваемым глазами непониманием, ведь всё ещё не может осознать того, что Чонгук пытается поддержать его даже в этом безумии.              — Я так давно тебя не трахал, что у меня колом стоит, даже когда я трезвый смотрю на тебя, — подойдя со спины вплотную, шепчет Тэхён Чонгуку прямо в красное от холода ухо, не прикрытое резинкой вязаной чёрной шапки.              И подтверждает свои слова тем, как, приподняв низ куртки, потирается пахом об ягодицы пискнувшего Чонгука, которому вмиг становится похуй на то, как крипово выглядит почти дорисованный Санта.              — Нас же спалят, — бормочет он на остатках здравого смысла, а свободная рука уже тянется назад, чтобы потрогать спрятанный под толстым вельветом стояк.              Чонгука не останавливает даже тот факт, что они с Тэхёном стоят перед витринным окном, за прозрачным стеклом которого сидят ни о чём не догадывающиеся женщины, читают свои глянцевые журналы, болтают между собой, слушают радио и навряд ли хотели бы быть свидетелями того, как два ненасытных гея готовы прилюдно поебаться прямо на холодной улице.              — А на что ты надеялся, когда показывал мне ту пошлятину, которую нарисовал, а? Невообразимо красиво нарисовал, к слову, — усмехается Тэхён сквозь шумное томное дыхание, которым опаляет ухо Чонгука. И от поцелуя в шею того спасает связанный матушкой шарф, из-за чего приходится сделать пару шагов назад.              — Надеялся похвастаться тем, что я умею рисовать не только на графическом планшете, и что ты не зря потратил на меня свои деньги, — на полном серьёзе оправдывается Чонгук, глотая слюну и опуская низ своей куртки как можно ниже.              Дама, которая частенько открыто пялится на его зад, сидит слишком близко от окна, решит ещё, что у Чонгука в штанах зашевелилось именно на неё.              — Кстати, мы завтра поедем с хёном покупать землю в Каннаме, — внезапно говорит ему Тэхён, понурив взгляд, и прислоняется спиной к чистой части стекла, задумчиво осматривая улицу.              — Так быстро? — бормочет Чонгук и оставляет на время попытки вернуть бороде первозданную снежную седину.              — А чего тянуть? — Тэхён пожимает плечами. — Нам нужно успеть купить землю задешево, пока Каннамгу не дали административный статус. И, думаю, если Суён забеременеет от меня, хён может перестать мне доверять. Так у него в руках хотя бы будет своя земля.              — Что значит «если»?! — вскрикивает Чонгук, неодобрительно хмурясь, и крепко сжимает пальцами толстую рукоять кисти, из-за чего с неё на землю капают красные капли краски.              — Хорошо, «когда», — обречённо вздыхает Тэхён, ему совсем не нравится эта неопределённость, в которую их вогнала Суён своим противоречивым ответом. — Я после работы опять поговорю с ней, — он торопится успокоить своего возлюбленного, видеть которого таким же подавленным невыносимее, чем быть подавленным самому. Поэтому встаёт перед ним на безопасном для их репутации и мнимой дружбы расстоянии, сминает пальцами опущенные плечи и нежно улыбается в попытках подбодрить. — Надо будет, каждый день буду караулить её у калитки их дома, чтобы уговорить и убедить в том, что Миджон заслуживает того, чтобы жить. Можем по очереди… как ты говоришь… заёбывать её, если хочешь.              — Хочу! — активно кивает Чонгук, любящий, когда его правильный хён использует в речи мат. И моментально веселеет на вселяемом в него оптимизме, потому с Тэхёном не может иначе. — Давай поспорим на то, кто первым её уломает тебе дать, а? Проигравший спор будет первый год менять тёте Миджон подгузники! — слишком воодушевившись, предлагает на азарте и, как Тэхён считает, совсем не замечает того, как сталкивает влюблённое в него сердце с привычного ритма.              — Так, марш в мастерскую. Греться поцелуями! — в нарочито приказном тоне бурчит Тэхён.              А Чонгуку такие указания только в радость, и он, оставив Санту-Клауса с кровавой бородой и каплями своего преступления на земле, вприпрыжку бежит к соседней двери.              

⌛

      Ежедневные попытки поговорить с Суён и внушить важность заделывания не со своим парнем ребёнка венчаются, на удивление, удачей прямо с первого раза. Удивительно, потому что девушка, вопреки своему устойчивому нежеланию спать с Тэхёном, вновь озвучивает согласие завести именно этого ребёнка именно от этого парня.              — Суён-а, милая, — елейным голосом обращается к ней этим же вечером Чонгук, когда они с Тэхёном, после возвращения из Янчхонгу, поймали Суён у калитки её дома перед ужином. — Я понимаю, что у вас с Хосоком якобы всё было, — заискивающе лопочет, не унимая теплоту в голосе, хоть и заметно дрожит под напором кусачего ветра, — но вы в медучилище проходили тему про… тычинок и пестиков? Ты в курсе того, что одним отлизом цветочек не опылить?              — Сейчас бы двум геям объяснять мне, как детей делать, — недовольно фыркает Суён, понимающая их недоумение, но всё равно высокомерно вскидывает кончик маленького носа и скрещивает руки на груди так, словно заделала этих детей на целую бейсбольную команду.              Она замечает поникший взгляд Тэхёна, его осунувшееся и отчётливо исхудавшее лицо, а ещё то, как он приобнял за плечи дрожащего Чонгука, который с неприкрытым страхом оборачивается по сторонам и всё равно жмётся к груди своего парня, обхватывая его за поясницу одной рукой. Не верить их взаимной глубокой любви и в то, что они сейчас вынуждены клянчить у неё ребёнка ради жизни близких им людей, Суён не сможет, как бы Хосок-оппа ни пытался убедить её в их психическом нездравии.              — Я не хотела так сразу говорить, пока полностью не изучу эту тему, — произносит она, смягчив выражение лица, и, обняв обеими руками свою сумку, притягивает её к груди.              Не потому что также мёрзнет и правильнее было бы послать их домой, чтобы каждый грелся у себя. А потому что волнуется и искренне хочет, чтобы то безумие, которое пришло ей в голову, сработало. Чтобы у неё с Тэхёном и вправду появилась на свет девочка Миджон, чья жизнь и жизнь её детей так важна этим парням.              — У нас в медучилище есть один профессор. Ну… я частенько помогаю ему с проверкой лабораторных, — начинает Суён.              — Ну ты и ботанка, конечно, — стуча зубами, перебивает её Чонгук и быстро смыкает губы, показывая, что делает эти выпады неспециально. А из-за того, что охуевает, ведь ни Миджон, ни её сыновья не были так-то знамениты своей усидчивостью за учёбой.              — Так вот, профессор Чхве любит почитать американские научные журналы по медицине. Ему их отправляют его бывшие коллеги из Калифорнийского медицинского центра. И мы с ним иногда обсуждаем интересненькие статьи и исследования, которые проводятся в США и Европе, — говорит девушка в неторопливом темпе, который Тэхён хотел бы ускорить, пока их опять не перебили на самом важном моменте. И ещё потому что им всем холодно, а обсуждать подобные темы в доме родителей слишком аморально. — В одной из таких говорилось о домашней инсеминации. Ну что этот метод зачатия детей может стать прорывом в медицине и области донорства.              — А? — всё, что у Чонгука получается озвучить из числа многочисленных междометий, замельтешивших в ни черта не понимающей голове.              — У нас донорства, конечно, нет и вообще осуждается обществом, — продолжает Суён, углубившись в свои раздумья так, как если бы забыла, что сейчас болтает не с однокурсниками или врачами с работы, а с двумя геями, которые хотят от неё ребёнка.              — В будущем будет, не переживай. И аборты, и разводы, и даже за измену перестанут сажать. Можно теперь ближе к сути, а? А то я сам сейчас превращусь в один цельный замороженный сперматозоид, — нетерпеливо торопит её Чонгук, подпрыгивая на месте, и закономерно получает на себе усмиряющий взгляд от крепче обнимающего его Тэхёна, который готов во всём потакать матери своей будущей дочери, только бы эта самая дочь вылезла из неё.              — Так вот, в этой статье говорится о теоретической возможности провести интравагинальную самоинсеминацию с использованием донорского эякулята и стерильного шприца без инвазии. Важно попасть в период овуляторного окна и обеспечить максимально щадящие условия для жизнеспособности гамет в пределах влагалищной среды. И тогда можно будет обойтись без пенетрации, — увлечённо тараторя, выдаёт Суён в один вдох, и если бы не её раскрытая на всё маленькое лицо воодушевлённая улыбка, Чонгук подумал бы, что девушка специально говорила медицинскими терминами, чтобы ещё подольше их помучить.              — Понятно, — кивает он, удивляя вопросительно хмыкнувшего ему Тэхёна, в свою очередь ни черта не понявшего, и обосновывает такой свой ответ: — Понятно, что ты носишь форму сексуальной медсестры не за ладную фигуру, а за ум.              — Объясни, пожалуйста, так, чтобы поняли и мы. Мне же… мне же нужно будет участвовать в процессе? — уточняет Тэхён на всякий случай, пусть и не имеет желания казаться глупым. Однако не мог не спросить.              — В самом процессе оплодотворения — нет, — довольная собой кивает Суён и перекидывает лукавый взгляд от одного парня к другому. — Нам необязательно заниматься сексом, чтобы ввести твою сперму в моё влагалище. Если в тот самый вечер просто собрать твоё семя и ввести через шприц в меня, то шанс на зачатие почти такой же, как при половом ак…              — Почти? Суён, я не могу рисковать жизнью Миджон ради теорий и догадок, — резким категоричным тоном перебивает её Тэхён и даже отходит от только-только начинающего улыбаться Чонгука, чтобы хмуростью своих бровей и недовольным выражением лица показать девушке, что они тут не в детские игры играют. У них будет один-единственный шанс, и терять его ради научно недоказанных экспериментов непозволительно.              — Но, хён, это же будет означать, что тебе можно будет не трахаться с Суён! — возражает Чонгук, подсознательно понимающий страх Тэхёна.              И даже не может ревновать и закатывать истерик из-за того, что хён предпочитает секс вместо этой самой инсе-что-то-там, поскольку идея и вправду трешовая. Под стать той, что придумал он сам, когда предложил Тэхёну взять его с собой в 1971-й.              — Без обид, Суён, ты очень секси и всё такое, но…              — Я и не обижаюсь, — бросает сама девушка, закатывая глаза, и делает пару шагов к сердито пыхтящему Тэхёну.              Несмотря на то, насколько плохо одинокий фонарь освещает их улицу, она замечает в его глазах сомнения, неуверенность и желание беспрекословно согласиться. И, бросив беглый взгляд на обеспокоенно насупившегося Чонгука, с произвольно выскочившей на лицо довольной улыбкой осознаёт, что ей и не придётся теперь уговаривать Тэхёна — для этого у него есть свой человек.              — У нас есть ещё время подумать, оппа. Я… я честно не хочу, чтобы всё провалилось, — бормочет она без той уверенности и едкости, с которой рассказывала двум геям о зачатии без проникновения члена одного из этих геев. — Но… думаю, это единственный вариант для нас. Чтобы этот ребёнок родился от любви, а не от отвращения. Не хочу, чтобы Хосок-оппе было больно от того, что я спала с его другом. А ты… я знаю, ты бы не хотел, чтобы Чонгук каждый раз, смотря на Миджон, думал о том, что ради неё тебе пришлось мне присунуть, — изрекает она ласковым голосом, из-за чего у Чонгука неосознанно слезятся уголки глаз.              — Я тебя обожаю, Суён, — шепчет тот, торопливо размазывая влагу по вискам. И, мысленно ругая себя за то, что когда-то плохо думал об этой девушке, подходит ближе. — Можно… можно я тебя обниму? — неуверенно просит и топчется на месте в ожидании разрешения.              Уже через секунду Чонгук получает тихий смешок и врезавшееся в его грудь худое тело, которое он незамедлительно накрывает руками. Через макушку Суён он вглядывается на молча и не моргая смотрящего на них хёна и замечает то, как расслабляется его лицо. Тэхён даже слегка, без попыток скрыть свою реакцию, с согревающей улыбкой следит за тем, как Чонгук сжимает девушку в своих накаченных руках, и тихо смеётся, когда та толкает его в грудь с причитаниями о том, что он же сейчас придушит будущую мать своей любимой тётушки Миджон.              И когда Тэхён хочет было предупредить Суён о том, что его возлюбленный обнимается только так и лучше ей, как неотъемлемой части их будущей странной семьи, начать привыкать к его физической силе, их всё же перебивают. К счастью, это опять Хосок-хён, умело появляющийся в моменты, когда его меньше всего ждут.              — Я не понимаю, почему вы вечно ошиваетесь рядом с моей тыковкой? — деланно возмущается он, подходя ближе, и недоверчиво хмурится на Чонгука, выпускающего Суён из своих согревающих объятий. — Я вас, мужеложек, даже ревновать к ней не могу, чёрт возьми.              — Тыковка? — шёпотом спрашивает Чонгук, смотря сначала на Суён, поднимающуюся на носочки и мило чмокающую Хосока в щёку. А потом на качающего головой Тэхёна, по взгляду которого видна просьба не углубляться в этот вопрос.              — Мы… обсуждали наше свидание вчетвером… — оправдывается Тэхён, подходя к Чонгуку ради того, чтобы взять его хотя бы за ладонь. Потому что смотреть на то, как близкие ему люди открыто нежатся, пусть и на безлюдной улице, и не прикасаться к своему парню — сложно.              — Кстати, Хоби-хён, замечательная идея, — поддакивает ему Чонгук и сцепляет с Тэхёном холодные пальцы, которые тот затем засовывает в свой карман. Так обыденно и одновременно дерзко для их времени, что аж гулко ёкает в груди.              — Почему ты вечно называешь меня «Хоби»? — бубнит под нос Хосок, на самом деле давно примирившись с тем, что Чонгук с первого дня их знакомства называет его то дедушкой, то фамильярным «хён».              — Свидание вчетвером? — Суён, как единственный участник данной затеи, которого забыли предупредить, недоумевающе щурится. И, увидев то, как активно кивает болванчиком главный затейник, не сдерживается: — Думаю, тебе пора узнать важную правду о нашем будущем, оппа.