Соловьи — грусти вестники

Как сладно пели в этот день соловьи — грусти вестники. У деревянных ступеней стояли двое. Ведущий, да всезнающий. Имени его никто не помнил уже, да и не нужно оно было вовсе. Дом его знали все, и приходили только в дни печали, иль от скуки. Для родных, что мир наш покинули, да для возлюбленного своего — Шэнь Цзю. Для других — Ведун, страшный и непонятный. В бога не верующий, хранил алтари идолам. Им пугали детей, но при том за советом обращались. А второй, румяный юноша — Ло Бингэ. Не богатырь из песен, но так же силён. Мать его без устали искала невесту под стать, все хотела устроить родную кровиночку получше. А дитя неблагодарное из всех девок выбрал нелюдимого колдуна. Не приворот, так сумасшествие одалело парня, с ума сходил без Шэня, всех до белого колена довёл, но заполучил всё равно своё. И жить бы им, не знаю бед, да князем поход организованный, юношу распрощаться с любовью заставляет. Ничего не сделать, лишь подчиниться и обняться на прощание. Так и стояли они, думой грустной озадаченные, встретиться надеятся, да сведет ль их снова судьба. — Не печалься, мой яхонтовый. Вернусь, ты опомниться не успеешь, — лишь на прощание сказал Бингэ, поцеловал заплаканное личико любимого, да хотел уйти. В руки вложив оберег, отпустил Шэнь юношу. Лето отцвело, зима растаяла, а вернулся всё же Бингэ. Кинулась к нему мать, слезы счастья смахивала она платками. Осмотрев толпу на площади, озадаченно спросил у матушки: — Где же суженый мой? Отчего не встречает? — Помер твой колдун, помер... — ещё пуще зарыдала женщина. — В реку по весне пустили колдуна! — раскричался деревенский мужик, к нему сразу и второй пристал. — Как в реку!? Он же плавать не умеет! — Так он одной девке смерть страшную предсказал. А на следующий день её волки загрызли, один лишь венец остался. — печально сказал мужчина. — А девка не простая, купцова дочь. Всем людом деревенским к ведуну пошли. — уже весело продолжил второй. Пустыми от ужаса очами осмотрел Бингэ толпу, все смотрели на него, улыбались и радовались. Упал на колени перед матерью, не слушая её вздохов. А мужики, как бабы базарные, все продолжали и ухмымылялись. — Ночью к нему зашли, связали белы рученьки и на улицу вывели. А весна ранняя холодная, а он босиком, в одной рубахе. Сам шел, не сопротивлялся. — Знал может, что умрет тогда? — спросила молодая девчонка. — А кто колдуна знает, может видел! Так хотел его слезы увидать, по ногам его хлестал, а он, змея поганая, ни слезинки не проронил. — А в одной рубахе да с волосами до пят уж больно он красив. Змей искуситель, теперь то понятно, чем он тебя околдовал. — А дальше что было то? — неунималась бабка, что в ту ночь спала. — Мы его до реки довели, а он понял и сам в воду пошел. А лёд на реке только тронулся, он под воду ушел и не всплыл. — Конечно не всплывёт! Он с роду реки, как огня боялся! — вскочил с места Бингэ и налетел с кулаками на мужика, что рядом заливался хохотом. — Ироды! Он же не виноват был! — Бесись сколько хочешь. Вот спадут чары и отпустит тебя. — приговаривали парни оттаскивая Бингэ. — А если нечесть некрещёная мстить будет? — послышался голос из толпы. — Мы его дом сожгли, идолов проклятых разбили! — Как сожгли... — рванул было парень, да схватила его за руку мать. — Не надо. Тебе же больнее будет. — Да чего ты? Вот что змей с парнем славным сделал! — Крикнул на всю площадь мужик, тыча пальцем в юношу. — Вот выкинешь подарок колдуна и будешь жить счастливо! — Ни за что — процедил сквозь зубы Бингэ, вырвался из рук матери и бросился прочь. — Скоро же Ивана Купала, вот там себе девку найдёшь и будет тебе радость! И от дома в правду ничего не осталось, лишь на окраине деревни пепелище. Долго горевал по любимому Бингэ, от еды отказался, молчал и смотрел на пепел. А время шло, вся деревня готовилась к Ивана Купала, а под вечер у реки развели костёр. Молодцы да девицы с хохотом прыгали через костёр, веселились и искали зацветший папоротник. Лишь у берега реки сидел одиноко Ло Бингэ. Опустив в теплую воду ноги, всё не мог перестать представлять тот ужас. — Что печалишься, добрый молодец? — послышался откуда-то голос. — Иди прочь, никого видеть не желаю! — Даже так? — На плечи парня легли тонкие запястья, огладили волосы и прикоснулись к устам. В ужасе схватил Бингэ бледные руки, обернулся и увидел своего суженого. Длинные волосы, будто уголь черны, а рубаха мокрая до нитки. Лишь нежная и полная сожаления улыбка не изменилась. — Руки... — нежная кожа вся усеянна синяками от верёвок, а руки... — Через тебя свет лунный проходит! — Тише, тише, не кричи так. Один раз за колдовство умереть мне хватило. — высвобождаясь из цепких рук, Шэнь прижался сильнее к теплому телу. — Иль не понраву тебе мой облик? — Нечисть. — но не отстранился парень, лишь сильнее сжал скользкого и мокрого утопленника. — Говорили, что без идолов своих ты и умереть спокойно не сможешь. А ты вот как... — Перед их богом я грешен, а для своих все правильно сделал. Вот и смог с тобой увидеться. — то ли вода с волос, то ли слезы потекли по мёртвому лицу. — Как же я скучал. — Ты не плакал? Холодно, страшно, а ты выстоял. — Ежели плакать, так только под тобой. — улыбнулся утопленник. — Да и ведал, что не свидимся боле. — Раз уж скучал, раз хотел встретить меня, так бери. Весь твой! — прошептал на ухо Бингэ. — Не боишься, что в омут затащу? — Да мне краше с тобой в омуте морском, чем без тебя на суше. — крепче обнял любимого парень и наконец отошёл. Где-то в дали слышались смех и песни, языки огня отражались в воде, а по пояс в воде стояли два силуэта. В темноте ночной не видно их лиц, лишь слышны тихие всхлипы. — А в последний раз, тогда на мосту, ты обещал, что на дно вместе пойдём. — запрокинув голову, болтала нежить, наслаждалась теплыми руками да нежными губами. — Обманул меня. А парниша времени зря не терял, затащил поглубже в воду и под рубаху полез. Тело под ладонями скользкое, да от жара человеческого, липкое, податливое. На ногах от розги следы, на руках синяки, а на спине чешуя. Огладин тело и к устам желанным прильнул. Шли девки с венками цветочными гадать, остановились у реки и шептать стали. То ли с девкой кто-то в реке был, то ли с русалкой. Не их ума дело было, пустили веночки и ушли дальше веселиться. Месяц шёл, другой, а зачастил по вечерам к реке Бингэ. А как начали подозревать, что что-то неладно, так поздно стало. Не сам утоп, так русалка на дно утянула. Да вот оберег на бережку остался в ту ночь.