Монохромные сердца

      Ночь прошла, пока я отсиживался в кресле, наблюдая через оконную раму. Рассвет лениво поднимался над городом, обнажая его уродливую кожу, торчащие волдыри правды и прожорливых паразитов, именуемые обществом. Сегодня Бессонница составила мне прекрасную компанию. Она сидела на диване напротив, покуривая сигарету, слишком дешёвую для Её пальцев, привыкших к дорогим украшениям. Я не храню сигареты. Вредная привычка, к тому же губящая здоровье, да и с этой штукой в зубах я буду выглядеть несолидно. А Ей всё нипочём. Она красива, даже если бы держала просмоленную самокрутку деревенского дурачка. Знай я, что такая Богиня будет моей гостьей, то непременно бы держал что-то посолиднее. Да и то сигареты не мои — знакомый полицейский принёс и забыл. Пачка лежала в забвении долгое время, дожидаясь своего звёздного часа.       А теперь отравленный дым наполнял эти замечательные, сильные, восхитительные лёгкие оперной певицы, сгорая, словно мечта. Стыдно говорить, но я почти завидовал этим проклятым раковым палочкам. Хотел бы и я так однажды умереть от таких прекрасных рук. Может быть, даже губ. Уйти в забвение в сопровождении столь прекрасной девушки на свете.       Мои глаза не могли оторваться от Красавицы, выдыхающей сладкий дым. Да и как можно, когда на ней только моя рубашка, а Её роскошное тело, будто статуя, сбежавшая из музея, заковывает на себе мой взор? Открытая и естественная. Но это не только грубая и вульгарная нагота, клянусь себе! Её открытость — это состояние души, истинное пламя сердца. Намерения, мысли, позывы, даже чувства. Она показывает мне всё, делая из меня недостойное, глупое и жалкое существо. Её душа разделась передо мной, и что я дал взамен? Грязную, потную рубашку и сигареты, оставленные чёрт знает когда. В довесок, Богиня не сопроводила меня в Мир Мёртвых, как я ожидал. Нет, она спасла меня, вытащила оттуда, встала на мою сторону, пока я валялся на земле, плюясь собственной кровью. Я бездарность и не заслуживаю такой милости. И всё же я благословлён, а значит нет причин ныть. Она достойна лучшего.       Помню, как сильно болела голова. Стояло ощущение, будто трещина тянулась от уха до переносицы, голова как хрупкое куриное яйцо, с вытекающим наружу белком. Мне нужна была помощь, и Она не отказала. Собирала документы, сортируя ненужное своими изящными пальчиками. Всё это время я стоял рядом и не мог оторваться от её больших грудей, выглядывающих в этом проклятом “вырезе” плаща. Как они колыхались при ходьбе, покачивались в стороны. Дива уронила документ и потянулась за ним, припав бюстом на стол так, что Её мягкие сферы пытались вылезти наружу. Она торопилась, ругалась и постанывала, пытаясь дотянуться ноготками до проклятой страницы, чтобы отправить ту в пламя, когда в моих штанах уже был пожар. Я пытался ещё немного сопротивляться, решил помочь бедняжке и подошёл сзади, даже не осознавая вот что превратится ночь.       Её круглые, пухлые ягодицы соблазнительно выпирали под плащом, вызывая первобытное желание, естественную потребность и обильное слюноотделение во рту. Пальцы сами потянулись к круглым бёдрам, сдавливая попку. Мягкая, как и положено Богине. Я ожидал, что Она поднимет возмущённый взгляд, хищно посмотрит на меня и даст пощёчину. Но неисповедимы пути Богини.       — Чего вы ждёте, Детектив? Плащ сам себя не поднимет.       Головную боль будто рукой сняло. Подол плаща подлетел вверх, обнажая круглые, гладкие, пухлые ягодицы, сразу напомнившие некий спелый, сочный плод. Мои пальцы тут же сильнее вжались в мягкую кожу, утопая в тепле и женственности. Прикосновение стало самым сильным обезболивающим для меня, сладостным наркотиком, логичным завершением долгой и мучительной ночи. Я страдал от томления, получил кулаком в морду, едва не погиб, был спасён. Теперь мне нужна только Она.       Её сладкий стон разбудил во мне утомительную боль. В штанах стало узко, член желал вырваться на свободу, чтобы вернуться туда, где хорошо и сладостно. Вернуться к Ней, быть стиснутым Её любовью, утопиться в страсти и желании. Выступающий край потёрся о промежность, чувствуя растущий жар и тепло. Толчок, потом другой заставили Диву стонать громче, а боль внутри усилиться. Какие же тесные штаны, будь они прокляты!       — Детектив, может быть вам сначала снять штаны? Так ведь будет гораздо удобнее, чем так тереться просто так. Вряд ли я что-то понимаю в ваших делах, но…       Головная боль уступила место странному, приятному гневу, скользкому и изощрённому. Желание разгорелось сильнее, но пришло и осознание, ясное, тёплое, близкое. Я знал, что хочу делать, видел, как хочу делать. В эту самую минуту, пока мои пальцы сжимали Её мягкости и тянули на себя, мысли ясно и отчётливо пронеслись в голове картинками. Я должен удовлетворить Богиню, почтить за помощь и спасение. Должен отдать себя всего и подарить что-то новое.       Рывком я развернул Диву к себе, любуясь испуганными и удивлёнными глазами. Руки рванули к “декольте” и дёрнули плащ в стороны, отправляя несчастную пуговицу в полёт. Наливные, круглые, спелые груди с упругими сосками ждали меня. Как забавно: верхняя часть обнажена, не скрывая ничего, пока спину покрывал толстый, надёжный плащ. Вроде бы в одежде, а вроде бы и нет. Но этого мало, нужно добавить некую изюминку, что-то особенное. Как бы мне не хотелось схватиться за роскошный бюст, рука направилась в карман, хватая наручники. В Её глазах появились похотливые искорки, счастливая улыбка заиграла на круглом, нежном лице. Она беззвучно возблагодарила меня, когда щелчок механизма попытался заглушить восторженное дыхание. Теперь моя рука будет скована с дланью Богини, пока не закончим.       — Я арестована, детектив? А вы не зачитаете мне мои права? — игриво спросила Дева, закусив губу       — Имеете право хранить молчание, — прохрипел я, расстёгивая ширинку. Боль в паху частично отступила, когда я избавил себя от лишней одежды. Всего лишь краем плоти я ощущал Её тепло, жар, исходящей из заветной щели, словно цветок, который манит меня своим нектаром. Только самый стойкий человек выстоит перед таким желанием. Хвала всему, я был обделён этой глупость. К чёрту эту одежду! К чёрту всю эту ненужную мишуру! Лети прочь, пальто! Отправляйтесь к дьяволу, пуговицы! Галстук… Пусть останется.       В этот раз меня ничего не сдерживало. Ни стыд, ни мораль, ни страх. Хватит всей этой лишней чепухи. Я мужчина, Она — женщина. Богиня, Дива, что стоит выше всех, но всё ещё женщина. Мы нужны друг другу, мы созданы друг для друга, чёрт возьми! Я хочу Её, и, нужно быть последним идиотом, чтобы не понять, что Она хочет меня. В этот раз я вошёл грубо, ворвался во влажный плен без предварительной подготовки. Смерть шептала у меня за ухом пару минут назад, я слишком далеко зашёл, чтобы позволить такие важные детали. Но Богиня явно не против.       Её зубки впиваются в мою шею с яростью и животным влечением, заставляя меня захрипеть от боли. Она не хотела, чтобы я прекратил, не пыталась отстранить прочь. Ей хотелось больше, грубее, сильнее, глубже. Мои бёдра задрожали, пробивая себе путь вперёд, нежа член в бархатной тесноте. Богиня дёрнулась подо мной, выгнулась, теснее прижимая свой мягкой бюст к моей крепкой груди. Ногти вонзились под кожу на спине, рисуя несколько алых, длинных следов. Боль заставляет меня рычать, толчки становятся грубее, в Её взоре ужас и восхищение. Повторный толчок, затем другой, ногти входят глубже, будто соответствуя моему члену. Мы входим друг в друга, принося болезненную радость. Не время быть нежным. Время — быть живым.       Её хватка немного ослабла, когда мой напор только усилился. Ярость и агрессия, страсть, прикосновение к гладкой коже, треск цепей наручников, глухие удары ягодиц о плащ. Жар, теснота, злость. Наши глаза смотрели друг на друга, являя Её страх, желание и восторг, а я видел собственное отражение, другого Детектива. Животное, похотливый зверь и хищник, сорвавший лапой Богиню с небес, зацепившись за Её тонкую, полупрозрачную одежду, бросил под себя и набросился, разорвав одежду. Должен ли я чувствовать себя из-за этого плохо? Нет, ни за что! Я чувствовал себя прекрасно, ощущал себя победителем. Я упивался, разрывал и поджимал свой Приз на себя. Пришла моя очередь, жалкому человеку и никчёмному смертному, забрать часть Богини. Мой укус был больнее. Зубы сдавили нежную кожу, болезненный крик вырвался наружу. Дива просила, нет, молила о помощи, а я не слушал. Ещё! Больше!       Стол утомил меня. Слишком скучно, чересчур просто. Она должна знать как я страдал, как желал Её плоть, упивался самыми тёмными из мыслей. Она не уйдёт так легко, как бы не просила, как бы не умоляла. Я хочу видеть слёзы, хочу смотреть на красивое лицо в агонии. К чёрту стол! Руки хватают Диву, уносят со стола и усаживаю сверху; я был внимателен и не позволял себе выйти из Жертвы. Толчок моих бёдер подбрасывает Её вверх, большие груди прижимаются к моему лицу, зубы хватаются за пухлые соски. Её пальцы опутывают мои волосы, стон превращается в мольбу. Зубы зажимают соски ещё сильнее, сладостный крик проигравшей разносится по всей комнате. Член входит до упора и пробивается дальше, желая выйти за рамки дозволенного. Она сдаётся, я чувствую. Нет, не так скоро! Не так нежно!       Грубым толчком я кладу Её на ковёр, прижимаюсь сзади, всё ещё не вытаскивая до конца. Довольно! Я полюбовался поражением Небожительницы, упился слезами и лелеял свой слух мольбой. Теперь я отдамся звериной натуре, варварскому духу и дам то, что Она заслужила. Ладонь раскрывается и одаривает пухлую попку алым и отчётливым следом. Крик становится громче, коленки Дивы падают на ковёр, большие груди шлёпаются о плечи, пока я думал как бы войти ещё глубже, ещё дальше, покуда оставались ещё силы. Но затем и мои ноги подкосились, напряжение под пупком достигло сладостного пика, туман перед глазами вспыхнул звёздами. Член вжался в мягкую перегородку, оскверняя Богиню своим недостойным семенем. Мою Богиню. Только мою.       Не знаю откуда у меня ещё хватило сил, чтобы не только не упасть, но и поддержать Бедняжку. Она совсем выдохлась, держалась последние несколько минут с трудом, лишь бы утолить голод моего внутреннего зверя. Я помог усесться Ей на диван, а затем упал рядом, восстанавливая дыхание и пялясь в потолок. Дива подсела ближе, положив голову на плечо, коснулась подбородка и развернула лицом к себе. Мягкий поцелуй, сквозь прерывистое дыхание, был как мятная конфетка после сытной еды. Освежал и придавал приятное послевкусие.       — У тебя случайно нет сигарет? — спросила она с улыбкой, касаясь большим пальцем моей щеки.       Что там сигарета, ей нужно нечто большее. Зверь во мне успокоился, и человек разумный (и довольный) пробудил настоящего джентльмена. Я отдал свою потную рубашку, угостил скромной и случайной пачкой сигарет, а затем дал немного передохнуть, вернувшись в своё кресло. Потный, грязный, взлохмаченный и уставший. Моя лучшая бессонница за всю жизнь.       Забавно, но я ждал, что меня будут терзать сомнения, тревога и стыд, когда сердце наконец успокоится и разум прояснится. Вернётся это состояние невротичности, усталости, саможалости к себе, но нет. Я будто заново родился, избавленный от всех невзгод. Видел свою судьбу чётко и ясно, не сомневаться в собственных чувствах. Душа находила упоение лишь в одном лицезрении моей дорогой Девы-в-беде, которая сидела на диване и, словно кошка, видела меня полувзглядом. Позволяла любоваться, довольствовалась этой толикой внимания своего жалкого человека, будучи совершенно неотразимой. Солнце только-только поднималось, а я молился, чтобы этот тягучий, тяжёлый и мягкий момент, чью атмосферу можно прощупать в воздухе, остановился навсегда.       Но с утром пришли проблемы. Телефонный звонок заставил мои расслабленные кости зашевелиться. Какого дьявола? Кто будет звонить в такую рань в это забытое богом место? Руди и Тоби идиоты, но не настолько, чтобы повторить трюк с приманкой. Богиня, сидевшая на диване, тревожно повернула роскошный облик в мою сторону. Мой ангел-хранитель не даст меня в обиду. Мы понимаем друг друга без слов, я вижу это на Её улыбке. Дива игриво закидывает ножки и, прочитав, без тени сомнения, все эмоции на моём лице, кивает. Будто бы подарила разрешение, хотя всего каких-то пару минут назад умоляла остановиться.       Обожаю.       — Слушаю? — спокойным, но твёрдым голосом говорю я в телефон. После отличного секса, я чувствовал себя слишком решительным.       — Это Берт. Хорошо, что я дозвонился. У меня новости.       Я напрягся, Богиня это заметила и замерла словно статуя. Берт, мой хороший друг, честный человек. Он всегда честен со своими клиентами, и те никогда не жалуются. Покойники не говорят. Нет, Берт не могильщик, он лишь устанавливает причины смерти и заполняет бумаги. Патологоанатом. Почётная профессия, требует выдержки и душевного уравновешивания. Мы быстро подружились и нашли общий язык. Да и клиенты у нас почти одинаковые.       — Что такое, Берт? Говори, как есть.       Мы честны друг с другом, это наше негласное и никогда несказанное правило. Я слышу Берта и понимаю, что он напуган. Это не звонок с его кабинета, слишком тихо. Должно быть телефонная будка. Чертовски умный малый.       — Твоя жена умерла. Соболезную.       Я спокоен. Холоден и спокоен, ощущаю, как пальцы крепче сжимают телефонную трубку. Я поражён — я в ярости, но и спокоен, словно удав. Это было неизбежно, знал же, что к этому всё ведёт. Они всё-таки добрались до неё.       — Что произошло? — спрашиваю я хриплым голосом, смотря на Богиню стеклянным взглядом. Она дарит мне своё беспокойство, открывает истинную душу. Я бы разулыбался, но часть меня обратилась в могильный камень. — Когда?       — Это самое любопытное. По официальным записям сказано, что она умерла вчера, но по моим наблюдениям, телу уже несколько дней. Точно не знаю отчего, но похоже на следы отравления.       Берт говорил спокойно, ровно, но иногда прерывался. Наверняка оглядывался по сторонам, будто пытаясь обнаружить слежку за собой. Возможно и ему тоже угрожает опасность, а может быть он излишне осторожничает. Я старался держаться спокойно, когда вопросы сыпались обильным оползнем прямо на голову.       — Я считаю, что тело не отдали сразу, дабы скрыть следы преступления, — пояснил приятель. — Но это ещё не всё. Тебе наверняка интересно почему тебе не позвонили сразу. Тело в срочном порядке передают на кремирование.       Трубка в руке захрустела, зубы стиснуты, брови опустились. Я был готов рвать и метать, кричать и проклинать весь свет. Лишь Её взгляд останавливал меня от глупости, помогал оставаться холодным, а мыслям здравыми настолько, насколько вообще может человек в моей кондиции. Это здравая мысль, но неужели люди могут быть такими спокойными? У меня получилось.       — И кто, чёрт побери, распорядился дать такое указание? — скрипучим голосом спрашиваю я, положив локти на стол. Впрочем, ответ я уже знал.       — Губернатор и шериф. Прах доставят семьей усопшей, но только не мужу. Тебя вычеркнули из списка, и я сразу понял, что дело дрянь. Прости, если с такими новостями, но я не мог сидеть сложа руки. Сразу понял, что ты в большой беде, и в следующий раз мы можем увидеться только, когда твоё тело будет лежать передо мной. Господи.       Берт тяжело выдохнул. Судя по звуку, даже прислонился спиной к кабинке и пробормотал про себя. Бедняга, с его работой он не привык к такой бурной и резкой жизни.       — Спасибо. Ты не представляешь, как здорово меня выручил меня из передряги. Я… Спасибо.       Я был в шоке. Берт был в шоке. Лишь Богиня оставалась собой и не сводила с меня взгляда. Всё понимает и молчит, ничего не спрашивает и не отвлекает. Какая женщина.       — Погоди, я ведь не только за этим звоню, — торопливо сказал Берт. — Ты ведь помнишь о моём брате? Он в другом штате проживает, может помочь. Ему не трудно. Если ты вдруг решишься, то я помогу тебе, слово даю.       — Спасибо, приятель, — улыбаюсь я, чувствуя, как усталость за всю ночь падает на плечи. — Это хорошая идея. Думаю, что воспользуюсь твоим предложением, как только закончу дела. Я не могу так просто уехать сейчас.       — Я понимаю, и… — Берт заколебался, вновь напрягая свой и без того нагруженный мозг. — Сделаем это тайно. На всякий случай. Лучше придумать пароль.       — Пароль? — на моём лице заиграла улыбка. Уставшая, печальная, но всё ещё полная жизни. — Например?       — Ну, помнишь своё первое дело? Тот бедолага, отравленный парами хрома? — теперь в голосе Берта чувствовалась улыбка. — Ты тогда дал потрясающее название диагнозу, я на всю жизнь запомнил.       — Монохромное сердце.       Воспоминания понеслись в голову бурной рекой, но я перекрыл поток платиной. Не сейчас. Никаких воспоминаний, никакой ретрофлексии. Я должен буду начать действовать.       — Точно. Когда будешь готов, позвони мне. Два слова — и я тебя вытащу. Не моя работа, но клянусь тебе своей могилой, покойника подниму, если надо. Удачи.       Длинные гудки прекратили наш разговор. Моя рука разжала трубку, уронив кусок пластика на стол. В голове всё перемешалось, словно в бурном потоке. Лишь некоторые слова огненными буквами отражались перед моими глазами. Мертва. Убита, отравлена, задушена, низведена до такого состояния. Мертва. Моя жена, семья, человек, отдавший жизнь, пока я играл в ковбоя и хорошего парня, не знающего передышки. Мертва. Мои руки обагрены кровью до самых локтей. Я не держал пистолет, не завязывал узел верёвки, не вкалывал шприц с ядом. Я не сдался и это стало последней каплей в чаше терпения Губернатора. Мертва. И в этом виноват только я.       Ответственность сжимает мои плечи. Гигантские стальные пальцы пытаются раздавить мои кости, стереть в пыль, сдавить грудную клетку, чтобы пронзить сердце. Но нежные прикосновения развеивают бесформенного титана печали. Богиня страсти на моей стороне и не даст своему последователю и избранному умереть. Моя жена умерла несколько дней назад, а я был жив и наслаждался роскошным телом женщины, которая бы ни за что не подпустила такого как я. Что я за человек, если эта мысль вызывает у меня отвращение и радость?       — Она умерла, — произношу я дрожащим голосом. Как бы я хотел разрыдаться и зарыться в Её большие груди, словно маленькое дитя. Если бы я только мог позволить себе уныние и горечь.       — Мне жаль это слышать, — отвечает Дива, поглаживая плечи. В голосе искренность, забота. Она печётся обо мне по-настоящему. — Она такого не заслуживала.       — Никто такого не заслуживает. Чёртов ублюдок, он зашёл слишком далеко!       Злоба растёт, ярость затмевает взор. Я ясно представляю себе яркие и эффектные сцены убийства. Выстрел в голову, удар ножом в грудь, толчок из окна. Нельзя думать об этом слишком много, нельзя уподобляться монстру. Нужно искать решение.       — Мой друг сказал, что может дать убежище, — я стараюсь думать о другом, о настоящем и насущном. Зверь Похоти утолил свой голод, и Чудовищу Злобы здесь нет места. — Но сдаться сейчас, после всего того, что произошло? Не знаю. Звучит слишком просто и неправильно.       Терять мне уже было нечего. Нет ни дома, ни жены, ни будущего. Я остался на дороге судьбы, видя свою цель ясно и прямо. Мало кто может похвастаться подобным состоянием, но ещё меньше могут держаться пути. Слишком страшно, слишком чётко. Никакой гарантии безопасности. По мне — самое то.       — Он найдёт тебя, Детектив. Его цепные псы спущены с поводка, и уже бегут по твоему следу. Вряд ли в этот раз они будут так церемониться, — Дива повернула лицо к жалюзям. Ровные тени легли на фигуристое тело, придавая моей Богине больше драматизма и рока. — Если ты не сбежишь сейчас, назад пути уже не будет.       — И оставить преступников безнаказанными? Нет уж, дорогая моя. Сдаются только неудачники. Я иду до конца, даже если это будет стоить мне жизни.       — Баран. Упрямый, храбрый и глупый, — улыбнулась Дива, запустив пальцы в мою голову, словно пытаясь отыскать рога. Да, я ещё та упрямая скотина, но мне это даже нравится. Ей нравится. — Я хочу помочь тебе, ведь в моих силах кое-что сделать. Придётся распрощаться с твоим кабинетом, как я сделала это с моим кабаре. Как и с меценатством, спокойным сном, помощью со стороны. Хех, даже с крышей над головой.       Она улыбается мне, а в Её словах нет ни упрёка, ни обвинений. Ради меня, она пошла на такие жертвы, лишь бы помочь, быть рядом. И как после этого я вообще могу думать о побеге? Надо драться до конца. Может быть Губернатор считает, что мне больше нечего терять, но это не так. Мне есть ради кого жить и бороться. Я дойду до конца и стану тем, кто засадит безнаказанного сукин сына за решётку.       — И какой же у тебя план, моя дорогая? Надеюсь в этот раз будет что-то получше, чем заброшенная пекарня? — с усмешкой спрашиваю я.       Дива нагибается ко мне так, что большая грудь выпирает под тканью рубашки. Её улыбка полна хитрости и некой радости.       — Вот тут ты ошибаешься, дорогой Детектив.

***

      Утро встретило нас дождём, холодным и тяжёлым. Я чувствовал как небеса устали и разгневались на город, желая смыть всю эту грязь и мерзость, прилипшие к стенам города. Тучи будто бы желали утопить всех паразитов, очистить землю от скверны, медленно пьющую кровь полиса. Погода мне благоволила. Знойная жара кончилась и пришло время холодных, жестоких и суровых расчётов. Теперь я понимаю, что в первый раз упустил что-то важное. Она всегда была на моей стороне, а у меня не хватило мозгов, чтобы проверить улику получше. Умная Женщина, умеет прятать важные вещи.       Ливень не смог смыть запах тёплого хлеба и аромат выпечки, хотя за машиной текло, как из ведра. Короткий путь до дверей булочной казался невероятно долгим и тяжелым. Шляпа, в которой не так давно был адрес, намокла. Я отчаянно хотел защитить Её от дождя, будто других забот и не было. На миг, в этом царстве стихий, где нет места жалости и милосердию, а единственный человек рядом дрожит, я почувствовал себя свободным и счастливым. Чем дольше я шёл по прямому пути, тем сильнее билось сердце, тем яснее становился взгляд, тем проще было понимать истину. Будто бы избавился от лишнего. Был лишь я, Она и дело, которое нужно закончить.       Запах корицы был приятен и успокаивал, но детективная чуйка требовала ответа. Что же я такое пропустил? Богиня вела меня за руку в кабинет начальника. Сгоревший, заброшенный, пустой. Что же я мог упустить в прошлый раз? Дива подходит к настенной свече и поворачивает ту в сторону. Над моей головой доносятся щелчки, панель отошла в сторону и складная лестница показала ножки. Чёрт, да моя Богиня ещё та Чертовка!       — А ты умеешь удивлять, — говорю я, восторженно глядя на тайную комнату над головой.       — Да я ещё даже не старалась, — игривые слова произнесены медовым голосом. В штанах снова стало тесно. — Пропустите даму вперёд, Детектив?       — Только после вас, — я улыбаюсь уголком рта и опускаю лестницу. Протягиваю руку Диве и смотрю, как она залезает наверх. Могло показаться, что я истинный джентльмен, и мне нравилось так думать, но упустить момент и не заглянуть под плащ? Мне ведь уже было нечего терять, верно?       Маленькое и личное убежище повергло меня в интерес. Всегда проверяй потолки, говорил мне однажды следователь, а я прошляпил. Дважды. Внутри же было чуть лучше, чем внизу. Кровать с рваным матрасом, письменный стол, зеркало, две свечи. Неплохо для тайного места, можно прятаться от налогового инспектора или тяжелого рабочего дня, отдохнуть на кровати. Вот только затхлый воздух и слой пыли говорили о том, что тут никого давно не было. Огонь не тронул это место, что было своего рода чудом. Всё под стать Богине.       — А у тебя отличное прикрытие, дорогая, — сказал я, оставляя следы пыли, пока бродил по комнате. — И для чего же было это место?       — Не поверите, Детектив, но для выпечки, — спокойно ответила Она, улыбаясь. — Изначально мы с мужем занимались продажей горячих булочек и других изделий. Маленький бизнес, довольные клиенты, всегда сыты. Кто знает куда бы завела нас эта жизнь, если бы не наследство тётки моего почившего. С большими деньгами пришли большие амбиции.       — У вас начались проблемы? Муж влез в долги, странные личности приходили к вам домой, жизнь стала небезопасной? — спросил я, поглядывая в зеркало. Оттуда на меня смотрел уставший, но суровый человек. “Баран какой-то”, подумал я, широко усмехаясь. Я всё дальше от того неудачника, что раньше.       — Я бы сказала, что всё было немного иначе, Детектив, — Богиня смотрела в зеркало, любуясь отражением статного и высокого мужчины. Меня. — Известность пришла к нам за короткое время благодаря руководству, стилю и…       — Вам? — я улыбнулся, любуясь отражением Дивы.       — А ещё Губернатору, другу моего мужа, — ответила она, садясь на диван. — И в начале всё шло, даже очень хорошо. Алкоголь был делом опасным, но прибыльным, надёжным. Они знали, как делать это правильно и держали бизнес на плаву. На этом можно было бы остановиться.       — А потом Губернатор захотел больше?       Это был риторический вопрос, и Богиня продолжила рассказ. Умная девочка.       — Мы были одноклассниками с Губернатором и хорошо относились друг к другу. Он считал меня куда более “сговорчивой” и эта чуйка не подвела его. Внезапно мой муж умирает от отравления, а на меня падают подозрения. Меня не выпускали из допросных комнат, мучили обвинениями. Губернатор подкупил шерифа и меня отпустили.Тогда моя судьба принадлежала ему одному. Ошейник затянулся на долгие годы. Я был лишь игрушкой, ресурсом, инструментом в холодном и жестоком мире мужчин. Будто живая в холодной могиле. Я сразу вспомнила о вашей жене и теперь мои опасения стали ещё более явными. Уверена, что моего супруга отравил этот алчный выродок. Просто решил действовать по уже знакомой схеме. — нахмурилась Богиня, стискивая кулаки.       Она сделала паузу, а я автоматически порыскал по карманам. Сигарет нет. Чёрт возьми, как же невовремя.       — Помнишь ты спрашивал о подарках? — продолжила женщина, будто ни в чём не бывало. — Револьвер — его единственный подарок. Им же я попала одному из ублюдков, показав, что больше не желаю быть послушной сучкой. Я сделала самое страшное в своём положении — укусила кормящую руку хозяина. Глубоко, почти до костей. Но я долго не решалась, пока не встретила тебя.       Волосы на голове встали дыбом, я обернулся в шоке, глядя на красавицу. Она сидит на диване, в мокром плаще, в моей рубашке, такая красивая, открытая и нежная. Лик Богини в ней не утратился, даже когда Она пала до человеческих чувств. Любовь — самое божественное, что у нас есть.       — С тобой я вспомнила, что это такое — быть женщиной. Быть страстной, любимой. Что такое нежность и чувственность, а не просто быть объектом временного внимания десятка похотливых глаз. Ты единственный, кому я доверяю.       Молния поразила моё тело, наполнив каждую клеточку высокочастотным электричеством, не позволяя пошевелить даже кончиком пальца. Боже мой, Она говорит то, что желает услышать каждый мужик, интеллектуал из библиотеки или вышибала ночного клуба. Для меня эти слова значат куда больше, чем банальное признание в любви. Я выпал из жизни на мгновение, пялясь в своё отражение, проваливаясь в глубокую, успокаивающую бездну, созданную из бархата горячих женских губ. Если умереть, то только так.       Она подошла ко мне, пока я выпал из этой реальности и таращился в никуда. Достала помаду из кармана, втиснулась между мной и отражениями, провела алой стороной вдоль губ. Жар изгнал электричество из моего тела, пальцы потянулись в сторону Дивы.       — Может быть тебе мои слова покажутся чересчур девичьими, глупыми и даже наивными, но я лишь говорю, что чувствую, Детектив, — мягко произнесла Богиня, любуясь на себя в зеркало, даже не зная, что я тоже засматриваюсь на Её отражение.       Наивными? Может быть, но уж никак не глупыми. Доверие такой красавицы поднимает либидо до небес, разгоняет кровь даже в самом сухом и хлипком теле. К счастью для нас обоих, я достаточно сильный, а уж страстью сумел отличиться. И я хочу ещё!       Руки хватаются за дородные бёдра, пах ударяется о круглую попу, пока резкий стояк трётся между сочных, мягких сфер. Помада едва не выпала из рук Дивы, рот удивлённо приоткрылся, ноги резко прижались друг к другу. Девица в отражении ёрзала, пытаясь слабо сопротивляться. Это заводит лишь сильнее, и теперь пальцы вовсю щупают выпирающую грудь под мокрой рубашкой, стискивают мягкую плоть, трогая выпирающие соски. Неровное дыхание Девы направило руки ниже, заставляя схватиться за ворот рубашки, но не задёргивать вверх. Ещё ниже, к интимной, нежной и горячей зоне, самой женственности. Крик стал громче, когда палец лёг на клитор, осторожно, но твёрдо лаская набухший бугорок. Вторая рука опустилась к половым губам, поддразнивая сильнее.       — Ты ведь оставила это зеркало не просто так, верно? Нравится любоваться на себя, извращенка? Наслаждалась собой, такой недоступной, горячей и желанной? — мой хрипящий голос становится грубее, нотки похотливого животного снова брали верх над человечностью.       Дива сладко покусывала нижнюю губу, млея от прикосновений, вздрагивая и подпрыгивая на носочках. Я почувствовал влагу на пальцах и возликовал. Сколько всего интересного можно сделать с этой Женщиной! Упиваться и наслаждаться теплом Её тела, брать, когда вздумается. А она будет просить ещё и ещё! Моя Сирена, Воспевательница похоти!       — Любила себя трогать там? — рычу я, хватая за ворот рубашки, резко подтягивая вверх. Девица в отражении в удивлении ахнула, увидев отражение больших грудей, мужских рук, стискивающих большие, пухлые соски. — Любила пощипывать свои ягодки? Или хваталась обеими руками?       Зубы снова вонзились в шею, с той стороны, где мои зубы ещё не побывали. В этот раз я не так груб, даже нежен. Вся страстная ярость перетекла к руке, немилостиво стискивающей, оттягивающей, сдавливающей и тянущей грудь несчастной Богини. Со стороны мы выглядели восхитительно: маленькая полная женщина с выдающимися формами и здоровенный мужик, мнущий девицу своими лапами. В этот раз я не буду так жаден, без особой грубости, разве что чуть-чуть. Она стонет громче, извивается в руках, пытается вырваться сильнее, но пальцы не позволяют. Дива намокает сильнее, пока пальцы проталкиваются глубже, лаская горячие стенки. Богиня хрипит от лёгкой боли, пока как ареал левого соска мучают прикосновения. Хозяйка вскрикивает от боли в шее, опускает руку к штанам, пытаясь избавить меня от плена, а себя от зуда. Ох, несчастная. Я ведь только начал!       Пальцы внизу двигаются быстрее, наверху — сжимают сильнее. Болезненный стон становится громче, Она прогибается в коленках, показывая свою беспомощность. Ох, нет, я не поведусь на такое, Ты будешь стоять до конца. Пока не останется сил, пока не забьёшься в моих руках, словно птица, рвущаяся к свободе. Женщина в отражении стонет громче, отворачивается от взгляда собственных глаз. Я сжимаю сосок до боли, по Её щекам скатываются слёзы.       — Не смей отворачиваться, — хриплю я, стараясь не впиваться в шею слишком сильно. Пусть след будет только на одной стороне.       Богиня поворачивается к себе, старается не жмуриться изо всех сил, безмолвно умоляет меня быть нежнее, осторожнее, заботливее, но я не ведаю пощады. Штаны падают до щиколоток, белье опускается следом. Нет, я не хочу делать это сейчас, но мне нужно прочувствовать Её тепло. Член трётся меж половых губ, напиваясь текущими соками, соприкасается с пальцами, массирующие вход. Мучимый сосок освободился из плена пальцев, а вот толчки пальцев усилились. Дива задрожала, груди мерно опускались и поднимались в воздухе, стенки влагалища пульсировали, стон медленно превращался в крик. Я принялся толкаться, будто готовый войти, мешая сам себе рукой, потягивал сосок вверх. Мягкое тело в моих руках дрожало сильнее, глаза распахнулись. Я услышал, как в груди стучит сердце, ввёл пальцы ещё глубже и посмотрел в отражение.       Обе Богини кричали, дрожали и смотрели друг на друга шокированными взглядами, пока руки обоих мужчин не позволяли им сдвинуться с места, продолжая насиловать пальцами. Красивые ножки подкосились, силы оставили Дев, знаменуя абсолютное, безоговорочное и приятное поражение. Я улыбаюсь шире, стараясь запомнить этот момент, запечатлеть нас в отражении, будто на фотоснимке. Красивая, обнажённая, пленённая Богиня и похотливый, вульгарный мужлан, пропитанный соками. Мой член упирается сильнее, но я сдерживаюсь. Это было бы слишком просто, слишком легко. Нужно продлить момент, сделать запоминающимся, дать огня. Глаза метаются по столу, пока не падают на свечи. Я знаю, что мне делать.       Дива вскрикивает, когда я оттаскиваю Её от зеркала и кидаю на грязный матрас. Её груди дёргаются после падения, ножки вяло жмутся друг к другу, Она пытается повернуться на бок, чтобы вздохнуть, но я у меня другие планы. Пламя свечи озарило мягкое тело передо мной. Мокрая от дождя, вспотевшая от секса, испуганная и счастливая, смотря на моё лицо, освещаемое огнём.       — Что теперь, Детектив? — спрашивает Дива, тяжело вздыхая. Улыбка на лице становится больше, в глазах сверкают искры восхищения.       — Допрос.       Огонь достаточно растопил свечу, чтобы воск превратился в мутную, тягучую жидкость. Кап. Капли падают практически на ареолу, растекаются. Кап. Стон переплетается с криком, пальцы хватаются за одеяло и тянут ткань на себя. Горячий воск растекается дальше и твердеет, словно пытается прикрыть наготу. Тщетно. Я наклоняю свечу ниже, пока Богиня ловит ртом воздух и смотрит на пламя. Капли стремительно падают вниз, превращаются в небольшие непрозрачные лужицы между груди, у основания, на животик. Кап. Алые губы зажаты ровными зубками, кожа горит, пытка делает нашу ночь ещё страстнее. Больно ли Ей? Да. Нравится? Конечно. Я чувствую себя монстром? Ещё как. Нравится ли это мне? Чёрт подери, да!       На моей “свече” тоже появляется капля, жар печёт изнутри. Сдерживаться становится всё труднее. Я ставлю свечку на стол и сажусь поверх. Мне не нужно говорить — Она делает всё сама. Дрожащими руками хватается за бёдра, целует в напряжённый и горячий орган. Теперь я могу расслабиться, насладиться моментом. Довольствоваться Её губами, жаркими поцелуями, такими нежными и страстными. Её ногти поглаживают мои ягодицы, пальцы идут от копчика к мошонке. Позвоночник резко выпрямляется, колени трясутся, пальцы хватаются за плечи Девы. Пухлые губы нежно обхватывают член, язык нежно облизывает липкий ствол, даруя радость и избавление. Сердце колотится в груди, ноги трясутся, но ласковые руки даруют не только нежность, но и свободу.       О себе Она тоже не забывает и находит способ меня подразнить. Мягкий пальчик скользит меж ягодиц и игриво трётся о вход. Что-то новое, необычное, немного пугающее. Обычно мужчины такого сторонятся и считают чем-то недостойным, но я отрицаю все глупости общества. Оно не хочет спасения, не хочет свободы и любви. Если ему дают ошейник и кандалы, оно разрешает затянуть потуже. Общество — сборище слабых, а я — сильный. Богиня посмеивается, проникая в меня пальцем, плотнее зажимает член губами и двигает головой. Медленно, чувственно. Я ощущаю натянутую нить в животе и вскрикиваю от новых ощущений.       Она пытается забрать шествие, и я позволяю. Гладкий язык скользит вдоль дрожащего члена, палец осторожно, весьма игриво двигается сзади, превращая и без того необыкновенный секс во взрыв эмоций и пиршество ощущений в теле. Я закидываю голову наверх, издаю практически вой. Богиня начинает двигать головой быстрее, едва не бьётся своим носиком о мой пах, пока я постанываю и издаю громкое шипение. Её пальчик начинает двигаться интенсивнее, глаза смотрят на меня. Нить в животе натягивает сильнее, а затем лопается. Перед глазами пляшут белые искры, мышцы резко расслабляются. Я едва не падаю на Неё.       Дождь барабанит по крыше, будто африканские шаманы благословляют наше соитие. Мы лежим на кровати, я смотрю в тёмный потолок, давая телу успокоиться. За такое короткое время два оргазма, и оба заставили лёгкие гореть, а ноги потерять чувствительность. Боже, вот бы все дни так шли. Она надевает мою рубашку снова и ложится рядом, целует в щёку и гладит за ухом, как хорошую собаку. Я постарался на славу. Её лик — то, что я хочу видеть перед и после секса, как и проклятую рубашку.       — Тебе идёт моя рубашка, — устало улыбаюсь я, прикрывая глаза.       — А тебе идёт красный, — отвечает Красавица, коварно изучая меня.       — О чём ты?       Я чувствую горячий след от губной помады, но слишком устал, чтобы понять это. Она позволяет побыть мне немного глупым и наивным. С Ней мне можно всё. Время уходит от нас, пока мы предаёмся нежности и ласке. Может быть мы спали, а может быть бодрствовали. Всё как в алом тумане, наполненном ароматами Её духов. Кажется, мы смогли поспать. Может пару часов, а может целую ночь - беспощадный ливень размыл не только городскую пыль на дорогах, но и восприятие времени. Я продолжил думать. Мне казалось, что я видел свой путь и что-то в моей голове щёлкает. Некая важная деталь, которую я упустил из-за злобы и гнева.       Пока я раздумываю, Богиня поднимается на свои милые ножки и подходит к столу, нагибается и что-то рыщет. Кажется, Она готова к очередному раунду, а я снова чувствую огонь в штанах. Вот только судьба даёт через ласковые руки больше, чем горячий и страстный секс. Бумаги. Квитанции. Счёт за молоко, почта, подписка на журнал “Восточные ценности и пошлости для молодых пар”, приглашение в жюри присяжных, и…       Письма Губернатора. Его почерк, его записи! Здесь было всё, что я искал, тот самый необходимый кусочек пазла, который был так нужен. Доказательства! Подробная схема отмыва денег, письма бутлегерам с точными координатами, паролями, даже расписанием смены охраны. Список чиновников, рукопожатный ублюдков, что спустили ему всё это с рук. В моих руках были неопровержимые доказательства его вины. Правосудие наконец-то восторжествует!       Но радоваться ещё рано. Мы в большой опасности, в ловушке. Я должен отдать это в надёжные руки, но только не в городе. Нужно уехать прочь, пойти к честным людям. Теперь я вижу, что за деталь упустил. Моя дорога ясна и известна, но ведёт она в пропасть. Эти доказательства — моё спасение. Нет, не доказательства меня спасли. Всего лишь одна, добрая, страстная и благодарная Женщина.       — Ты ведь понимаешь, что это такое? — спрашиваю я, смотря на Диву с горящими глазами. — Теперь мы заставим этого сукины сына заплатить по счетам! Господи, ты не представляешь, что наделала!       Я вскакиваю и обнимаю Богиню, прижимаю к себе, зарываюсь носом в пышные волосы. Она хихикает и жмётся в ответ.       — Всегда пожалуйста, Детектив. Значит, вы не будете делать глупостей, не ворвётесь в кабинет Губернатора, размахивая пистолетом? — спрашивает Дива, поднимая бровь. — Значит без драматичной концовки. Ох, как же так? — дразняще спрашивает Она.       — В моей работе надо уметь быть плавным и менять планы по мере необходимости, — говорю я, напялив шляпу и пальто. — Нужно отыскать телефон и сделать звонок. Здесь это сделать будет трудно, — говорю я. — В районе на несколько миль ни единой будки. Придётся подъехать к черте города.       — Когда мы выдвигаемся? — спрашивает Красотка с решимостью в глазах.       Признаться, я почувствовал себя неловко. Я боялся, страшно боялся, что с ней может что-то случиться. Думал, что лучше оставить Её здесь, в безопасности, подальше от города и его грязи. Станет ли Она меня слушать? Останется ли? Нет.       — Сейчас, — твёрдо сказал я, поправив шляпу.

***

      Машина остановилась в черте города. Жители каменных джунглей прячутся от дождя, не выказывая носа. На улице будто начался потоп, но меня это слабо волнует. Меньше народу, лучше мне. Я останавливаю машину и беру пистолет. Дива смотрит на меня с опаской, волнением, пытаясь показать всё своё бесстрашие. Умница — вселяет в меня уверенность, не даёт расслабиться и заставляет помнить об осторожности.       — Не глуши мотор, — говорю я и вылезаю из машины. — Помни, если я не появляюсь через семь минут, то ты…       — Уезжаю из города, — заканчивает за мной Богиня. Голос дрожит, но я знаю, что Она поступит правильно. Слишком важная информация, слишком важные карты. Фулл-хаус снова в Её руках.       Я киваю и хлопаю дверью, смотрю вслед. Дождь мигом сделал одежду тяжёлой и неудобной, но так меня хотя бы не видно. Ноги ведут меня сами, путая следы, заметая присутствие. Я скрываюсь под толщей воды, чувствуя чужой взгляд. А может это просто воображение? Нервы шалят, вот и выдумываю себе всякое. Будь это Руди и Тоби, я бы давно услышал топот их слоновьих ног. Я осторожен и внимателен, знаю, что делаю. Лишь бы нервы выдержали.       Спасательная будка находится в единственном зелёном уголке и расположена среди деревьев и лавочек. Ни единой живой души, ни пьяниц или уборщиков. Только я, дождь, мокрая земля и небольшое расстояние до волшебного телефона, что вызволит меня из неприятностей. Поудобнее закутавшись в плащ, я подхожу ближе. Лечу, будто мотылёк на свет пламени, молясь, чтобы огонь не спалил мои крылья. Молния сверкает в чёрном небе, вспышка озаряет белым светом силуэт возле дерева. Мои ноги останавливаются, глаза смотрят на призрака. Как это я его не заметил? Нас отделяет несколько метров, а я увидел только сейчас. Он дожидался меня здесь? Нет, это глупо. Он шёл за мной, растворившись в дожде, как и я. Изучал, оценил и опередил. Хищник, который охотится за другими хищниками. Цепной пёс.       Маскировка была ему больше не нужна, и мой преследователь показал себя. Чёрные мокрые от дождя волосы, заплетённые в косичку, рубашка цвета серого неба с пуговицами, плотные штаны. Кожа напомнила мне воск, которым я осыпал Богиню. Но то был цвет тепла и страсти, а у него трупный оттенок. Кошачьи глаза, узкие и раскосые, маленький нос, тонкий рот с небольшим шрамом под губой. Восточный кадавр смотрел на меня молчаливо, будто рептилия, готовящаяся к нападению. Губернатор наконец-то отнёсся ко мне по-настоящему серьёзно, я польщён. Убийца из далёкого востока, молчаливый, экзотичный и смертельный. Что у него в руках? Пистолет? Нож?       Мы смотрим друг на друга, и я чувствую лишь страх и рукоятку пистолета в кармане. Я ни на секунду не убирал руку от оружия. Человек передо мной медленно встаёт в стойку: чуть опускается вниз, убирает левую руку назад. Проклятье, что он задумал? Я ни черта не понимаю в этих мерзавцах! Ясно одно,мне нельзя колебаться. Рука достаёт пистолет из кармана, молния ослепляет нас обоих. Человек с глазами змеи оказывается практически перед лицом, держа меж пальцев тонкие, изящные и невероятно опасные иглы. Глаза подвели, но инстинкты берут вверх. Он быстр, но я тоже не из камня. Тело само отступает назад, лезвия пролетают перед глазами. Я отхожу вправо, направляю ствол пистолета в гибкое тело. Выстрел.       Шум ливня заглушает рёв револьвера, пуля испарилась в дожде. Мой убийца ловко скачет по земле, отскакивая ногами и руками, делает прыжок и уходит за дерево. Гибкий, быстрый, неуловимый, прячется за дождём, как маленький, проворный демон. Я направляю пистолет на дерево и отхожу в сторону, готовый к внезапной атаке. Эти люди хитры и коварны, как пишут в газетах. Могут растворяться в туман, обращаться в змей, а также прыгать по воздуху. Сказки, чтобы напугать зевак. Так я думал раньше, пока не столкнулся с таким призраком шёлка и опиума.       Шум сверху заставляет меня поднять пистолет. Ублюдок забрался на дерево. Умно. Выстрел, и я ругаю себя. Глупо, ничего не вижу, да ещё и патроны трачу зря. Снова вспышка молнии, иглы сверкают в воздухе. Я падаю на бок, уходя от смертельных уколов. Страх пытается взять верх, но я не даюсь. Убийца прыгает сверху, метая ещё несколько игл. Бесшумно, грациозно и смертоносно. Я перекатываюсь и поднимаюсь на ноги, направляю оружие и вижу проблему. Игла торчит прямо в дуле. Плотно.       — Сукин сын, — рычу я, пока мой враг приближается ко мне.       Бежит вприсядку, кулак держит внизу, затем резко останавливается и со свистом поднимает руку, рассекая тяжёлые капли. Наверняка это было бы больно, но я успеваю отойти. Убийца шипит, двигается ко мне, а каждое движение — удар. Свистящий, резкий, рубящий капли, будто меч или копьё. Левая нога, правая рука, правая нога, снова левая, левая нога. Руки то сжаты в кулаки, то раскрыты ладонью. Как мне удаётся не получить по морде — загадка. Наверное потому что я постоянно отхожу. Но тут моя спина упирается в дерево, а на лице боксёра улыбка. Мразь! Он и не пытался ударить, а лишить меня отступления!       Я кряхчу и бью наотмашь, целюсь в висок. Куда-то там: маленький человек пригибается, читая удары. Ладонь, кулак, локоть, колено, пятка с его стороны. Грудь, живот, челюсть, рёбра — с моей. Тело превратилось в храм боли, воздух покинул лёгкие. Чёрт подери, да я даже не коснулся его! Колени подкашиваются, скользкая ладонь хватает за лицо и прижимает к дереву. Левая нога мерзавца тянется вниз, свободная ладонь сжимается в кулак. Он надувает щёки и готовится к последнему удару.       Мне конец.       Яркий свет озаряет нас обоих, но это не молния. Железный зверь, подскакивая и рыча, влетает на мою казнь. Убийца поворачивает голову и резко отлетает в сторону. Шлёпается на бок, катится по грязной земле и замирает. Я опустился спиной вдоль дерева и смотрю на эту сцену в шоке. Господь Милосердный, да я ведь живой! Тело болит, лёгкие судорожно хватают воздух, пальцы едва могут пошевелиться.       — Ты ведь так и говорил: не глуши мотор.       Валькирия. Я, павший воин на поле брани, а Она моя сладкоголосая дева-воительница, пришедшая забрать в Вальгаллу. Достойная награда от того, кто пал в сражении с восточным демоном. Но нет, всё ещё живой, если чувствую прикосновение нежных рук. Нельзя умереть, ещё не время. Сначала нужно завершить свою миссию, спасти Её из лап продажных чиновников и когтей убийц из страны деревянных палочек. С ними нельзя сражаться честно, да я и не собираюсь.       Богиня помогает опереться, пока я открываю дверцу будки. Пальцы болят, но я терплю, набирая номер. Единица, пятёрка, двойка, другие цифры. Я помню комбинацию, когда на языке вертится пароль. Всего два слова. По ту сторону трубки звучит голос. Меня слышат. Я собираю последние силы и говорю чётко и ясно:       — Монохромные сердца.

***

      Я возвращался домой после ленивого рабочего дня. Разбирать судебные бумажки — утомительно, хотя и чертовски спокойная работа. Побегать там, посидеть здесь, поставить печать тут. Так, мелочёвка. Да и брат Берта помогает, если что не так. Но я работник спокойный, исполнительный. Делал что-то пострашнее. У порога маленького дома вижу газету, оставленную ещё утром мальчишкой-разносчиком. Странно, почему Миссис не взяла? Наверное опять была занята выпечкой весь день. С тех самых пор, как мы попали под программу защиты свидетелей.       Новости в газетах были самые лучшие. Губернатор был отправлен за решётку вместе со своими приятелями, а городом серьёзно занялись власти. Теперь столько грязи и мерзости всплывёт наружу, но меня это не волнует. Миссис и я дали показания как только смогли. Что будет дальше — забота города. А меня ждёт моя дорогая женщина, наверняка лишь в одном переднике. Я убираю газету в сторону и вхожу в дом, кладу руку в карман. Маленькая коробка с миниатюрным кольцом заставляет сердце трепетать сильнее.

***

      — Ну? Как тебе? Нравится? — спросила Каролина, топая ножкой от нетерпения.       Мэтью спокойно и неторопливо отложил сценарий нуарного детектива в сторону, потянулся за чашкой и отпил остывший кофе. Девушка в нетерпении прикусила губу, ожидая ответа. Да как он может пить свой чёртов холодный и мерзкий кофе, когда тут такой сценарий в руках?       — Забавно, — мужчина улыбнулся и поднял глаза на Каролину.       — Что именно забавно? — спросила девушка, хватая себя за локти.       — Забавно, как ты видишь меня в этой роли. Изначально детектив, которого я играл, был искренне верен своей жене и не позволил бы таких вольностей. Они для героя недопустимы.       — Да святая богиня! — Каролина всплеснула руками и закатила глаза. — Опять эта духота. Кто-нибудь откройте фор…       — Погоди, я не договорил, — перебил Мэтью, оставаясь спокойным и рассудительным. Он подсел к девушке ближе, немного ослабив галстук. — Я говорю, что играй ты со мной на одной съемочной площадке, то не смог бы сдержаться от откровенных сцен на рабочем месте. Или, — Мэтью приблизил своё лицо к девушке, находясь в опасной близости к её губам, — вне работы.       — Развратник! — прыснула Каролина, кокетливо отворачиваясь в сторону. Щёки её пылали, руки перебирали листы сценария.       — Текст написала ты, а развратник тут я? — удивился Мэтью. Затем его лицо приняло задумчивое выражение. — Хотя…       — Да? — Каролина повернулась лицом к мужчине, чувствуя влечение и интерес.       — А ведь на моё чердаке действительно хранится тот самый актёрский реквизит, — довольно сказал Мэтью.       — И? К чему намёки?       — К тому, что моя рубашка действительно пойдёт на твоё голое тело.