Веснушки

Щелчок, и в комнате гаснет свет. Еще щелчок, и загорается гирлянда. Парни поднимаются с кровати и пересаживаются на подоконник, кутаясь в пледы и размещая рядом кружки. Небо чистое, звездное. В воздухе витает спокойствие и аромат недавно потушенных свечей. — Твои веснушки похожи на созвездия, — шепчет Хёнджин, осторожно наклоняясь и целуя в скулу. А Феликса прошибает. Не приятной дрожью, мурашками или мелким электрическим зарядом. Точно нет. Бьет сильно по легким, раскалывая их на части и не давая дышать. Бьет по голове и мозгу, заставляя выпасть книжку с самой дальней полки воспоминаний и открыться на одной из страниц. Бьет по рукам, и они слабнут в момент, начиная трястись, как в январские морозы. Феликса ударяет везде. Его снова ломает. Выворачивает, кажется, до хруста костей. Все пластыри, трепетно охранявшие неровные шрамы, в миг слетают с сердца, которое колотится настолько быстро, что кровь не успевает бежать по венам. А может она уже застыла в них? Может он уже побледнел и сидит совсем не живой? Различать происходящее точно перестал. Эти крошечные пятнышки хранят в себе слишком много боли. Они всегда и были его главной болью. Вот маленький Ли вытирает слезки, проходясь по щекам, после очередных неприятных слов детишек с площадки. Мама стоит рядом, аккуратно поглаживая по спине, и говорит не слушать других. А вот он перед зеркалом, сжимает иглу и не может даже поднять на себя взгляд. Кисти предательски дрожат, не оставляя возможности проткнуть нежную кожу. Но пара капель алой жидкости все-таки скатывается к губам, смешиваясь с соленой водой. Острый предмет падает на пол, а за ним и подросток, который, содрагаясь всем телом, искренне не понимает, чем заслужил эту чудовищную особенность. Чуть позднее опять зеркало. Но на этот раз на кончиках пальцев тональный крем. Ничего страшного. Только он сам. Время идет. И вроде переживания понемногу исчезают. А потом к его веснушкам прикасаются. С любовью обводят мизинцами, твердят об их красоте, значимости. И по ним же неожиданно бьют ладонями. Насмехаются, оскорбляют. Звуки пощечин разлетаются по помещению и отскакивают от стен, врезаясь в уши и отпечатываясь в памяти. Ему нагло врут. Каждый.чертов.раз. Дома вновь слышатся тихие всхлипывания и болезненные стоны. Лицо горит. Не от смущения, к сожалению, и даже не от безудержного плача. Оно горит от злосчастного пигмента. Подушка промокает насквозь, но юношу это не волнует. Он просто желает выместить эмоции на ней. Уничтожить, похоронить. Никогда больше не чувствовать. Потому что вдобавок трогали его душу. Чистую. Светлую. Невинную. И это оказалось невыносимо. А теперь дотрагиваются до созвездий. Почти повторяют былые действия. От осознания случившегося ненавистные ощущения разливаются по телу с новой силой. Феликс дергается и..рыдает. Хочет кричать. Хван паникует и не представляет, что делает не так. Прикладывает бинты все усилия, пытаясь успокоить, обнимает крепко, бормочет что-то. А результата не получает. Ведь веснушки всегда были главной и самой нестерпимой болью.