Часть 1
28 марта 2024 г., 20:24
Телега катилась с жалобным скрипом, чавкая колёсами в грязи раскисшей дороги. Справа и слева тянулись однообразные голые поля, заброшенные на десятки лет, не меньше. С безнадежно серого неба моросил дождь. Оглядывая убогие пейзажи, Лера жалела, что на перроне сошла с поезда. Вернуться бы, да поезд ушел, в прямом и переносном смысле. Шкала связи на экране смартфона была серой, как и мир вокруг. Казалось, цивилизация этих мест не коснулась. Оставалось молча клясть тех, кто решил — год до своего совершеннолетия она должна жить с опекуном. Скорее всего, принимавший решение сам здесь ни разу не побывал.
«Эх, мама, мамочка, поторопилась ты на тот свет», — вздохнула про себя Лера.
— Долго еще? — спросила она у правившего телегой молчаливого мужичка, по злой прихоти судьбы приходившегося ей дядей.
Пожалуй, оделась она слишком легко. В городе, даже в такие промозглые дни, было куда теплее. Здесь же она едва зубами не стучала в короткой курточке поверх тонкого джемпера. А ноги в кроссовках, наверное, льдом покрылись.
— Уже нет. Видишь этот лес? — сухая узловатая рука указала на место, где лес вгрызался в поле, подходя совсем близко к дороге. — Как обогнем, там уж и приехали.
— Эм, … дядя, а нельзя ли побыстрее?
— Замерзла что ль? Или тетушку увидеть не терпится? Евгения тебе рада, уж два дня себе покоя не найдет. Ждет тебя.
Лера выдавила кислую улыбку. «Тетю Женю» она не помнила. Даже не подозревала о ее существовании. Мать рассказала ей за неделю до смерти, успокоив что «все улажено». Ее правда не спросили, хочет ли она год прожить во всеми забытом захолустье, без связи и интернета.
Лес обогнули быстро. Дядя хлестнул вожжами спину сонной бурой лошади, и та побежала бодрее, правда, сильнее и трясло. Дом, показавшийся за поворотом, цветом мало отличался от неба. Покрутив головой, Лера не заметила ни одного по соседству.
— Разве здесь не должно быть деревни? — удивилась она.
— Была деревня. Теперь нету. Мы только остались.
Лера тяжело вздохнула — рушились ее последние надежды. Она рассчитывала, что в округе найдется кто-то близкий ей по возрасту, с кем хотя бы можно будет поболтать.
На встречавшей их женщине был, конечно же, невыразительный серый тулуп. Все красноречиво намекало Лере, что скоро серый останется единственным цветом в ее жизни. Из-под вязаного платка на голове тетушки выбивались тонкие, отчего-то уже седые, пряди. Походка в калошах казалась неуклюжей.
— Приехала! Приехала, Лерочка, кровиночка!
Не успела Лера слезть с телеги, как оказалась в объятьях причитающей пожилой женщины.
— Ой, а холодная-то! А бледная! Давай скорее в дом, еда вся готова… Голодная поди? Миша, вещи ее принесешь? — Не выпуская из рук, тетушка увлекла Леру к дому. — Я еще баньку натопила, помоешься, погреешься.
Баня Лере не понравилась. От жары было нечем дышать, воду приходилось разводить в тазиках, а поливать себя из ковша. Сидя в своей условно «комнате» — отгороженном пузатым шкафом закутке, она еще раз без особой надежды проверила мобильную связь, и раскинулась на кровати. Хотя бы та оказалась приятно мягкой.
Делать было абсолютно нечего. Дождливая марь за окнами обернулась промозглым сумраком, смартфон оказался бесполезен, никакого намека на телевизор, хотя бы старый, допотопный, Лера не обнаружила. Удивительно было уже то, что под потолком горела электрическая лампа, и не приходилось гипнотизировать свечу. Тетя Женя — нужно было привыкать называть их по-родственному — взялась за вязание, дядя Миша что-то строгал на другой половине дома.
— Лерочка, если хочешь, у нас книжки есть, — подала голос тетушка. — Посмотри в шкафу рядом с кладовкой.
Книжным червем Лера не была, да и читать больше привыкла с экрана смартфона, но предложению обрадовалась. Пялиться в потолок становилось невыносимее с каждой минутой.
Кладовая находилась за главной комнатой, дверь в нее вела из небольшой прихожей, или как там это называлось в подобных домах. На стене, между связок чеснока и лука, висели самые простые деревянные полки, вероятно, дядя сколотил и повесил их сам. Вытащив книгу наугад, и открыв ее на первой попавшейся странице, Лера прочла: «Красная шапочка». Внизу красовалась симпатичная, похожая на силиконового пупса девочка в красном платьице и белом переднике, с корзинкой в руках. Лера фыркнула. Она еще в детстве не понимала, как можно принять волка за бабушку. Ведь никто не путает людей и собак? Дальнейшее обследование полки показало не утешительную картину, интересных книг оказалось мало. Были сказки, советы садоводам и огородникам, детско-юношеская литература советских времен, которую Лера с трудом переносила, кое-что из классиков. С трудом ей удалось отыскать какой-то детектив.
«К концу года я рехнусь», — подумалось Лере. — «Или выучу эти полки наизусть. А может, то и другое. И точно буду считать дни…»
***
— Я пройдусь! — объявила она на следующий день, такой же холодный серый и дождливый как предыдущий. Тетушка выделила ей свитер, в котором поместилась бы еще одна она, и видавший виды тулуп. Одежда была противной, но лучше одеться так, чем мерзнуть, быстро решила Лера. Сапоги ей тоже были велики, она поддела все имевшиеся в распоряжении носки, но нога все равно болталась. — Конечно, конечно! Ножки всегда хорошо размять, хоть и мало здесь интересного. — Будто посетовала Тетушка. — Только в лес не заходи, опасный он у нас. Выйдя со двора на еще сильнее раскисшую со вчера дорогу, Лера бросила взгляд на темную стену леса чуть впереди себя. Фыркнула: — Да больно надо! На миг представилось, она — Красная шапочка, бредущая в гости к бабушке. Ее пожилая тетка вполне сошла бы и за бабушку. Вот только волка в такой глуши не найти, разве что дикого, мохнатого. Вдоль дороги, среди грязи и остатков прошлогодней травы глаза и правда разглядели то тут, то там старый фундамент. От нечего делать, Лера принялась считать. Получалось, деревня когда-то стояла не маленькая, не менее сорока дворов. Даже с учетом заброшенности и отсталости места, с вероятным оттоком людей в города, с трудом представлялось, что уцелел один. На следующий день, свернув с дороги, Лера отыскала кладбище. Без оград, дорожек и памятников, просто холмики утопающие в грязи и высохшей траве. Она, наверное, прошла бы мимо, не разгляди у нескольких покосившихся крестов, надписи на которых почти не читались. Только на одном удалось рассмотреть год. — Семнадцать лет назад… — пробормотала Лера. — И за семнадцать лет деревни как не было? За ужином она рассказала о находке, выжидательно переводя взгляд с лица одного негадано обретенного родственника, на лицо другого. Те переглянулись. Крякнув, дядя Миша поднялся, не доев плова, и ушел туда, где обычно что-то строгал. Тетушка, беспомощно посмотрев ему в след, нехотя произнесла: — Хворь сильная была. — Эпидемия что ли? — Да. Ты только родилась тогда. Мама твоя незадолго до того в город подалась. А я тут осталась. Вот, — развела она руками, — только я да Михаил мой и остались. Лера прикусила губу. Что за зараза могла бушевать в этом всеми забытом краю? Птичий грипп? Свиной? Но ведь и правда, аптеки нет, больница за пару десятков километров по разбитой сельской дороге, и та… Оказаться в такой больнице Лера желанием не горела. Наверно, не мудрено всем вымереть. На третьи сутки лило так, что за окном едва можно было различить уже приевшийся за пару дней пейзаж. Лера исследовала дом, включая чердак, едва освещаемый одной единственной лампочкой. Здесь хранили ненужные вещи. Нашлась пара разломанных стульев на гнутых резных ножках, старая швейная машинка, какие-то ведра, бадьи, посуда, и пара настоящих раритетов: прялка и пузатый, по сей день блестевший самовар. На всем лежал толстый слой пыли. Видно руки дяди с тетей до чердака не доходили. Тут же на полке пустующего буфета лежало древнее, черно-белое фото, с которого смотрели смешливые лица троих девочек. Старшей было, должно быть, лет тринадцать, младшей вряд ли больше семи. Заинтригованная, Лера взяла фотографию с собой вниз. — Это я и сестры, — задумчиво, с толикой неохоты сказала тетушка, мерно шевеля спицами в руках. — Младшая — я. В центре мама твоя, ты очень на нее похожа. Ей здесь десять, и все равно…. А рядом… рядом Настя, наша старшая сестра. — Красивая, — присмотрелась Лера. Волосы старшей из сестер выглядели светлее. Заплетенные в свободную косу, через плечо на грудь и опускались ниже. Единственный не забранный завиток игриво выбивался из-за маленького аккуратного ушка. Черты лица казались крупнее, и в то же время тоньше чем у сестер. В глазах даже на фото плясали искорки. — Где она сейчас? — Умерла. Давно, через два года после того, как эта фотография была сделана. — Что с ней случилось? Глаза тети погрустнели, на лбу и в уголках губ появились горестные складочки. Отложив вязание, она прикрыла рукой глаза, откинувшись назад на спинку дивана. — Болезнь? — Нет, хуже. Чужак. Он… испортил ее, затащив в лес. Потом… задушил. Лера сглотнула. Но не мог же лес поэтому быть опасным? — Его поймали? — спросила она. — Нет. Но свое он получил. Ночью не спалось. Разбудораженные мысли табуном бродили по кругу, не позволяя сомкнуть глаза. С улицы потекла протяжная, печальная и одновременно манящая песня. Хотелось подняться и идти на голос, как дети шли на звуки дудочки крысолова. Неважно, что по стеклам снова лупил дождь, а в темноте не разглядеть было и собственной руки. Лера уже добралась до окна, как пение смолкло, прерванное холодным воем. Крупно вздрогнув, она пришла в себя. Вой повторился приблизившись, звуча ниже, и от того угрожающе. Лера не заметила, как оказалась в кровати, трясясь и натягивая одеяло до самой макушки. Вроде, подумаешь, кто-то решил прогуляться ночью в дождь. Но в, считай, заброшенной деревне? Едва дождавшись утра, она спросила, где находится другая ближайшая деревня, или любое место, где живут люди. Пожав плечами, дядя Миша меланхолично ответил, что ближайшее обжитое место — поселок возле железной дороги. — И все?! А ближе есть? — не унималась Лера. — Кто-то пел ночью. — Ночью? — переспросила помрачневшая тетя Женя. — Тебе приснилось, Лерочка. Или померещилось из-за ветра. — Я знаю, что я слышала! — предположение возмутило Леру. У нее с собой, похоже, еще собака. Та выла. — Вряд ли кто-то стал гулять ночью. Но будь осторожна, на всякий случай. Не отходи далеко от дома. И не ходи в лес. Обидевшись, Лера не стала доедать завтрак. Все равно кусок в горло не пролезал. Выскочив на улицу, она решила обойти дом, и чуть в стороне от своего окна нашла то, чего найти опасалась. В грязи отпечатался крупный собачий след.***
В конце недели дядя вновь запряг бурую кобылу и поехал к станции. Из города доставили оставшиеся вещи Леры, включая учебники. «Не думала, что когда-нибудь буду рада засесть за зубрежку» — написала она в своем дневнике, и сделала отметку о прошедшей неделе. Идея с дневником пришла недавно, после той ночи. Ни пения, ни воя с тех пор ни разу не слышалось, и закончились дожди. Ясные дни притупили страх. Сколь уединенным ни было их жилище, дорога на нем не заканчивалась, она вилась дальше, теряясь в осиротевших полях. Кто-то, прибыв ночным рейсом, мог просто ехать мимо в ту ночь, и свернуть ненадолго, заинтересовавшись одиноким домом среди лесов и полей. И почему бы им не иметь при себе собаку? Такое объяснение вполне устраивало Леру. Поля и даже лес смотрелись приветливей под ясным небом. Быть может, когда голую землю вновь покроет трава, ей здесь понравится? В детстве, гуляя с матерью в парке, она не редко каталась на лошадях. Одно время даже просила записать ее в конный клуб… Быть может, дядя научит ее ездить на лошади? А еще править телегой. Будет что рассказать друзьям, когда вернется. С одеждой и учебниками, приехали ее карандаши и счетчбук. Не завися больше от ограниченности книжных полок, почти все свободное время Лера посвящала рисованию. Именно так, в поисках натуры, она обнаружила себя у кромки леса в один из ранних вечеров. Лес был тих, не считая редких птичьих трелей. Побродив вокруг в поисках лучшего ракурса, Лера снова вернулась к вопросу, в чем же именно таилась опасность. Что случится, если она пересечет линию опушки, зайдет чуть дальше кустарниковой поросли? Вряд ли волки и медведи подойдут так близко, пока солнце еще не покинуло небосклон. Она читала где-то, что дикие животные сами боятся человека. А забираться далеко, чтобы потерять чувство направления и заблудиться она не собиралась. Лера сделала пару неуверенных шагов. А что, если в лесу существовала аномалия? Что-то вроде знаменитого Бермудского треугольника, только на суше. Мало ли существовало легенд о таких местах? Или, здесь обитал кто-то пострашнее хищников? Нет, тогда бы вряд ли уцелели тетя с дядей. И водятся такие твари только на страницах фантастических книг и желтых сайтов. А все же, ноги как к земле примерзли, не желая идти дальше. — Привет! — внезапно окликнули ее. На секунду погруженной в раздумья Лере показалось, что она сейчас и умрет. Скетчбук выпал из обмякших пальцев, а пейзаж в глазах потемнел и пошел цветными пятнами. Она не поняла, когда снова начала дышать. — Эй, ты чего? Напугала тебя, что ли? Между стволов показалась девушка примерно одних с Лерой лет, худенькая, немного бледная. Длинное темное платье скрывало почти все тело, из рукавов торчали только кончики пальцев, и даже лицо пряталось в тени от капюшона. Русые волосы, заплетенные в косы, почти касались ее талии. — Есть немного. — Ответила Лера, пытаясь получше рассмотреть собеседницу. — Я не ожидала кого-то здесь увидеть. — Почему? — искренне удивилась незнакомка. — В округе же нет никаких поселков или деревень. Ближайший за двадцать километров. Да и лес этот опасен. Девушка рассмеялась звонко и весело: — Кто это тебе сказал? Здешние старики? Ерунда все! Моя деревня стоит совсем близко, если не пилить по дороге, а идти через лес. Он опасен? Но вот же, я стою перед тобой, и все со мной в порядке. Я и раньше уже сюда приходила. — Точно! — осенило Леру. — Голос! Это ты пела той ночью? — Я. Мне не спалось, и я решила прогуляться. Как видишь, даже ночью меня никто не съел. Кстати, я Настя. Можно Стася. — Лера. Да уж, не съел… Только сейчас подумала — ты как Красная шапочка. Плащ и капюшон на Насте были густо-красного цвета, можно было сказать — кровавого. — Да, мне нравится этот образ, — хихикнула та. — А ты из города? Мы слышали, что у здешних стариков кто-то из городских поселился. Эк тебя занесло. Не скучаешь? — Скучаю конечно. Первые дни на стены лезла, как тошно было. Друзьям ни написать, ни позвонить. — Бедная. Хочешь вернуться, наверное. — Хотела бы, да не могу. Мама умерла, социальные службы решили, что еще год я должна жить с тетей. А это здесь. — Умерла? — Настя задумчиво склонила голову к плечу. На короткий миг веселая беззаботность пропала из ее голоса. — От чего же? — Да что-то с сердцем… Она меня очень поздно родила, почти в сорок девять. Никто не верил, что я и она выживем. Может, это сказалось. Настя опустила глаза и смотрела под ноги. Лицо ее, насколько можно было заметить, помрачнело. Быть может, рассказ напомнил ей собственную историю, подумалось Лере. — Знаешь, мне нужно возвращаться. — вспомнила она. — Приходи как-нибудь еще, поболтаем. А то я тут и правда с ума схожу. Представлю тебя тетушке, интересно будет посмотреть на ее лицо. — Спасибо, обязательно, — пообещала новая знакомая, вновь повеселев. С тех пор они и правда неплохо проводили время. Настя живо и весело описывала Лере деревенскую жизнь, Лера делилась с ней воспоминаниями городской жизни. Она перестала бояться леса, заходя вслед за новой подругой все дальше и дальше. Вот только та его покидать не спешила, каждый раз останавливаясь в тени сосен и елей. — Почему не хочешь зайти в гости? — удивлялась Лера. — Мы могли бы полистать журналы, в карты сыграть. Мои дядя с тетушкой даже этого не умеют, представляешь? Настя, бросив тревожный взгляд на горизонт, у края которого висело оранжевое солнце, неуютно передернула плечами: — Давай, как-нибудь потом… Немного неудобно, в конце концов. По их взглядам — меня нет. — Тем более, развеем стариковские заблуждения! Настя тихо помотала головой. — Давай тогда я к тебе приду? — Предложила Лера, выдержав долгий испытующий взгляд. — Познакомишь меня с героями своих историй. К тому же, ты говорила у вас там развалины графской усадьбы поблизости? Всегда мечтала побывать в одних. — Позже. В светлое время они все заняты. Здесь к зиме с весны готовиться начинают. — Позже так позже, — согласилась Лера. Деревня Насти произвела на нее странное впечатление. Во-первых, лес практически полностью поглотил ее. Во-вторых, складывалось неуловимое впечатление того, что жители ведут себя бездумно, без интереса к окружающему. Время от времени кто-то из них мог остановиться посреди дороги, будто забыв кто он, где оказался и что делал секунду назад. — Как видишь, здесь не слишком интересно, — извиняющимся тоном заметила Настя. — Пойдем, лучше, сразу к усадьбе. «Усадьба» — было слишком громким названием для того, что предстало глазам. От некогда внушительного строения уцелела только южная стена. Краска на внешней ее стороне облупилась вместе со штукатуркой, открыв старый, потрескавшийся кирпич. Окна по всей видимости когда-то украшала лепнина, сейчас отбитая и раскрошившаяся. — И давно все такое? — Лера пнула башмаком кусочек кирпича. — Несколько столетий. Говорят, она была разрушена еще до Гражданской войны. Ходила легенда, что последний ее владелец был вампир. Вначале он выпил кровь всех слуг в самой усадьбе, кроме пары особо преданных, с кем не хотел расставаться. Затем — стал посылать их в ближайшую деревню, с требованием приводить ему все новых и новых людей на «трапезу». Естественно, стариками он питаться не хотел, а требовал только молодых парней и девушек. Вначале, люди боялись отказать своему господину. Но чем больше он забирал, тем сильнее росло их отчаяние, а с ним и храбрость. И однажды ночью, говорят, один из них прокрался в спальню графа и вонзил ему в сердце осиновый кол. После чего крестьяне подожгли усадьбу. — Хм, говорят, все эти господа и не будучи буквальными кровопийцами, крови много пили. Наверняка просто достал людей, вот и поплатился, — фыркнула Лера. — Слушай, давай сфоткаемся? Я конечно в вампиров не слишком верю, но представляешь, вернусь и покажу всем эти фотки — та-дам! Я у поместья вампиров! — Не веришь? — переспросила Настя. — А вот я — верю. Ни в Бога, ни в Дьявола, ни в НЛО… а вот в вампиров верю. — Как скажешь. Иди сюда, кадр хороший будет! Вернулась Лера, когда на небе уже загорались первые звезды. Настя проводила ее до места на опушке, где они обычно встречались, одна она ни за что не смогла бы отыскать путь впотьмах. Стоило ей пересечь дорогу, как дальше по опушке, от дерева отлепилась темная фигура, стремительно направившись в ее сторону. Слишком быстро. Лера со всех ног бросилась к воротам, где тетя с дядей заботливо оставили зажженный фонарь. Однако в шаге от них фигура нагнала ее. — Ты была в лесу. Тебе было сказано не ходить туда. Узнав голос, Лера облегченно выдохнула, едва удержавшись на ногах. Дядя Миша! Вероятно, он искал ее. Было неправильно с ее стороны исчезать и приходить за полночь не предупредив, но… — Там нет ничего опасного! — заявила она, поддавшись чувству протеста. И если на то пошло — они первые ее обманули! В дверном проеме показалась тетя Женя. В желтом свете фонаря лицо ее казалось слепленным из воска, что вот-вот потечет. — Лера! — воскликнула она, заламывая пальцы рук. — Лерочка! Живая! Они уже вошли в дом, когда тетушка бухнулась на колени. — Прошу, прошу тебя, обещай! Поклянись, что больше не подойдешь к лесу. Лерочка! — Почему?! Что в нем такого? Там целая деревня недалеко от нашей, а вы говорили мне, что кроме нас никого нет! Настя спокойно ходит по лесу! — На… Настя? — задохнувшимся голосом прошептала тетушка, секунду спустя потеряв сознание. — Завтра я покажу тебе одну вещь, — обратился к остолбеневшей Лере дядя Миша, склоняясь над женой и подбирая ее на руки. Слова его отчего-то напомнили рокот камнепада. — А пока ложись спать. Утром, дядя сам повел ее в лес, но другой дорогой. Погода выдалась сырой и туманной, придав округе нездешний налет. Даже птицы в лесу молчали. Петляя между стволами, Лера пару раз почти потеряла дядю из вида. Наконец, он остановился. Оглядевшись, Лера не сразу поняла, где оказалась — туманные клочья не давали различить что-либо между стволов. Она уже собиралась пожаловаться, но тут глаза зацепились за знакомую деталь: сосну, чей искривленный ствол ветвился тремя вершинами. Но это не могло быть тем же местом! — Где… — начала она и запнулась. Совсем рядом с сосной должен был стоять длинный приземистый дом из кирпича. В какой-то момент она разглядела кусок осыпавшейся стены, торчавший из земли подобно гнилому зубу. Ничего не понимая, Лера оглянулась на дядю. Не доверяя ногам, рукой она пыталась нащупать для себя какую-нибудь опору. — Болезнь, разразившаяся здесь семнадцать лет назад, напоминала бешенство, и выкосила обе деревни, — размеренно и мрачно начал тот. — С тех пор тут никто не селился. «Чужак», о котором говорила тебе Евгения, на самом деле был младшим сыном местного охотника. С него все началось. Совершив свое грязное дело, он сбежал, но нашли его быстро; вот только он уже во всю корчился и исходил слюной. Все сочли это наказанием свыше. Мать твою тогда дальние родственники в город забрали, и вовремя. Люди заболевали один за другим, впадая в безумие набрасывались на родных и соседей. Лера привалилась спиной к ближайшей ели, чувствуя, как к горлу подкатывает истерика. Ее трясло. До боли вцепившись пальцами в собственные предплечья, она сжимала и сжимала их, желая проснуться. Желательно в городе, подальше отсюда, чтобы мама была жива, и можно было прийти, и обсудить, какой нелепый сон ей приснился. Дядя серьезно и пристально посмотрел ей в глаза. Лера впервые подумала, что в этих темных глазах тоже есть что-то нечеловеческое. Или это шалили уже взвинченные нервы. — Нужно было сразу рассказать тебе. Но Евгения не хотела тебя тревожить. Это знание — не для каждого. — А Н-Настя? — кое-как выдавила из себя Лера. — Настя не погибла, как мы думали. Но болезнь… сказалась на ней иначе. Теперь она не может покинуть этот лес, если только кто-то не позовет ее сделать это. Как вернулась домой, Лера не помнила. В сознании было темно и пусто. Вроде бы она переставляла ноги, а дядя поддерживал ее под руки? Или, может, она как тетушка вчера лишилась сознания? Помнила, как проверяла, прочно ли закрыты окна и двери, а потом сидела в углу кровати, закутавшись в одеяло с головой. Пришло и почти миновало лето. Лера больше не ходила в лес. Она и на улицу теперь выходила неохотно, только по крайней необходимости. Но каждую ночь, стоило немного задремать, ей снился один и тот же сон: она просыпается ночью, слыша знакомую песню, встает с кровати, выходит и как была в сорочке и босиком идет к лесу. Там на опушке ее ждет Настя. Она протягивает руки, смыкая их на шее, и Лере становится нечем дышать. Она просыпалась, задыхаясь, мокрая, словно только вылезла из ванны, а песня все звенела у нее в ушах.***
В сумрачном лесу юная девушка в красном плаще собирала вечерние цветы. Откинув глубокий капюшон на спину, она позволяла ветру ласкать лицо и гладить русые волосы. Девушка беззаботно напевала. Затрещали кусты, явив миру крупное, волкоподобное существо. Вздыбливая шерсть на загривке, оно, стоя по-человечески на задних ногах, шагнуло в центр небольшой поляны. Пение смолкло, девушка смотрела в горящие злостью темные глаза. — Привет, Серый, давно не виделись, — в беззаботном тоне не было и намека на страх. — Или называть тебя Мишкой? Тебе не идет. Уж превращался бы тогда в медведя. — Почему? — рычащий голос существа резко контрастировал с мелодичным — девушки. — Был уговорр! — Ты чего-то не понял… Но уже не важно. Оценил мой подарок? Услышав рычание в ответ, она переливчато рассмеялась. — Ты был прав, вам стоило раньше рассказать все своей Лере. Но даже решившись, ты не был до конца честен. — Настя, — глухо выдавило существо. В клокотании голоса теперь слышалась боль, сменившая злобу. — Как там было в сказке? Отважный дровосек, или охотник спас бабушку с внучкой из волчьего чрева? На том сказка удачно заканчивается, и никогда не касается того, что же последовало за чудесным спасением. Ведь иначе дети расстроятся. — Прости. — Знаешь, Серый, девушки в шестнадцать лет мечтают о большой чистой любви. О клятвах в верности, о прогулках под луной… Никак ни о куске грязной рогожи, боли и пыхтящем красном теле того, кто никогда тебе даже не нравился. И ни о том, чтобы очнуться в заколоченном ящике, узнав, что тебя без вопросов похоронили, ведь неудобно же вспоминать и жить среди пересудов. Надо и соседям как-то в глаза смотреть. — Прости. Я должен был быть рядом, но… — Но не был! Ни тогда, ни сейчас… Подойдя к кусту дикой малины, Настя сорвала, и задумчиво катала в тонких пальцах сочную зрелую ягоду. — Почему? — он повторил вопрос. Вновь всколыхнулись отзвуки злости. — Лерка вообще не при чем! И Женя. — Ты знаешь ответ. Я всех их ненавижу. Лерина мать с ним «дружила». Уже в четырнадцать с него текла. И ревновала до одури, вот и подстроила все, посмотреть, кого выберет. С ней я поквитаться не смогла и уж не смогу. Как узнала — такая злость взяла, что едва там фифе городской сердце не вырвала. А она ой на мать похожа… Но ведь была еще Женечка… Милая Женечка, которая все видела, и даже на помощь не позвала. Если бы ты не сторожил ее все это время как верный пес… — Она была еще ребенком! — Как и Сашка. Одна я взрослая и потому — крайняя. Что ж, — ягода лопнула между пальцев, окрасив их красноватым соком, — мой план удался. Ваша Лера удачно позвала меня в гости, а приглашение срока давности не имеет. Осталось немного. Ну что, Серый, съешь меня?
