as an old memoria

чан на секунду прикрывает глаза, радуясь долгожданной тишине небольших апартаментов в центре сеула. у него мозг перегружен как всегда – собственными треками и требующей внимания 25/8 продюсерской студией, отсутствием сна, съемками, то ли желанием, то ли необходимостью всегда выглядеть чуть пизже, чем идеально, и миллионом личных заебов, о которых даже думать не хочется. но внезапная тишина становится тем самым зеленым флагом для мыслей, в попытках избежать которые он нагружает себя работой так, что иногда некогда даже дышать. и уговаривает себя, что бесконечный пафос глянцевых обложек, окружение исключительно топ личностей индустрии, новых наград, от которых ломится специально выделенное помещение, и миллионы восхищенных взглядов на его фигуре – фигуре крис-хёна – это именно то, что выбрал он сам. на самом деле, все это в миксе с возможностью разносторонне работать с музыкой чану действительно нравится, поэтому убеждать себя так легко. но иногда как будто что-то внутри него находится на грани слома чан кутается в привычно черную оверсайз толстовку, в которую он влез как только режиссер произнес окончательное cut и отпустил его отдыхать, не особо задумываясь, что на отдых чану осталось буквально пара часов, и не глядя включает телевизор, который по ощущениям занимает пол стены. подумав, что надо бы остальные стены тоже чем-то занять, пару картин купить, что ли, он на автомате делает погромче, откидывается на спинку дивана, залипая в потолок и прокручивая в голове новую лирику для группы талантливых малышек, которые его действительно зацепили. пока не слышит из динамиков хорошо поставленный голос журналистки, слишком четко, чтобы перепутать, произносящей знакомое чану имя до дрожи знакомое и так редко появляющееся в его жизни уже как пару лет хван хёнджин чан тянется к пульту, чтобы остановить, переключить, отвлечься, потому что нельзя нельзя нельзя. это все закончится неизвестно как, но определенно – хуево но он устал пиздецки. и хотя он всегда в состоянии найти силы на неуклонно растущий список обязательств и на своих подопечных, но на борьбу с самим собой, сегодня – он не находит потому что хван на экране прикусывает губы, стоит в обнимку с донателлой-охуеть-версаче, обводит взглядом огромную толпу фанатов, и от этого взгляда чану тоже хочется упасть на колени в момент как-то забывается, что он и сам вообще-то ежедневно ебет мир так, что сам иногда удивляется, периодически обедает с райаном, чуть ли не ежедневно получает букеты от десятков модных домов, и… мысли разбегаются и, если честно, чану так поебать у него сейчас только любимая толстовка, в которой он хотя бы иногда может чувствовать себя в безопасности, и – хёнджин уже давно не его, но все такой же чан успевает заметить тщательно замаскированное под соблазнительные улыбки смущение, смешки и горящие желанием хоть как-то встряхнуть эту модную тусу взгляды он не успевает остановить себя и сдается добавляет пару капель рома в бокал с ананасовым соком и листает галерею, отматывая фоточки на годы назад в те времена, когда у них не было херовой тучи ответственности и контрактов, дающих так много и лишающих еще большего, когда в приоритетах друг у друга были сначала они, а потом – остальное, когда улыбки были живыми и настоящими, слова – искренними, в глаза светились любовью и нежностью, которые невозможно было спрятать, да они и не пытались, на самом деле со звонком будильника чан обнаруживает себя в окружении парочки сохранившихся полароидов, на которых они – юные, счастливые и влюбленные, нескольких скетчах хёнджина, которые были только для него и про него и десятков исписанных ими листков с лирикой к песням, которые никогда не будут изданы чан разбит, чану так похуй. но он встает, лихорадочно и без капли адекватности во взгляде пытаясь вспомнить как подписан у него менеджер, чтобы уточнить расписание на сегодня хотя в голове только приходи таким, какой ты есть только приходи

***

хёнджин захлебывается в слезах, со злостью бросая олд фэшн в стену, сходя с ума от собственного бессилия у него – лучшие апартаменты милана, признание от таких людей, что до сих пор иногда коленки подгибаются, ебейшие контракты, реализация всех желаний и стремлений но как же его кроет каждый ебаный раз. он получает все больше, вспышки камер вокруг него не гаснут ни на мгновение, на днях новый релиз и снова съемки-съемки-съемки но чем больших высот он достигает, чем сильнее прогибается под него мир, тем меньше удовлетворенности и счастья он чувствует он знает, где его счастье, знает, что проебали они его собственноручно и взаимно и тотально уверен, что не посмеет напомнить о себе никогда он пиздецки сильный, он пережил столько дерьма, что ни одна разоблачающая статья в журналах уже давно не заставляет его даже поморщится, но он точно знает, что сломается окончательно, если услышит одно-единственное «нет» и от того, что чан вот так прямо никогда не скажет – еще хуже. от того что у хёнджина есть основания подозревать, что чан и не захочет ему отказать – вообще пиздец потому что единственное, что в хёнджине осталось хорошего – это то, что счастье чана для него все еще на первом месте его ломает. осколки впиваются в ладонь и он отказывается даже думать, как будет завтра танцевать. он пьет виски из горла и отчаянно скулит так, что вероятно на ресепшене завтра спросят, почему он не предупредил, что приехал с кками но кками дома а хёнджин совсем не грациозно, но точно знает, что все равно эстетично, эта эстетика и манерность у него давно в крови, блять, и не разбавляется даже выдержанным вискарем, добирается до балкона, затягивается до одури сильно, пьяно закашливается и совершенно истерично смеется, размазывая остатки бывшего когда-то идеальным мэйка ему так остоебели эти пейзажи и всегда одинаково заканчивающиеся отвратительной истерикой высокие мероприятия. когда он тотально уязвим и безусловно безоружен он движется по инерции, но ему давно все это не нужно ему нужен только чан

***

странно, но в этот раз чана не отпускает. с той тотально разбившей его ночи прошла пара недель, но в его голове все еще – сомнения, хёнджин, страхи, хёнджин, тотальное одиночество, хёнджин, желание попробовать, хёнджин, страх сломать и сломаться, и нон стопом хёнджин хёнджин хёнджин чан теряется, потому что ну это не первый раз. за эти годы они пересекались иногда, искренне стараясь удержать маски и не дать прорваться тем самым взглядам из трэйни-юности, в самом начале, пока хёнджин не перестал общаться с парнями, закрывшись в своих заебах, чан периодически слышал что-то о нем, да и в целом полностью огородиться не получалось никогда – одна сфера, одно окружение, одни и те же журналы, режиссеры, агентства конечно, его крыло каждый раз, но всегда отпускало и всегда получалось отвлечься, утопив себя в работе сейчас – не получается чикагская лолла в этом году какая-то особенно масштабная и определенно ебанутая, потому что их поставили в один день. парни приехали тоже, хотя у них перфоманс только послезавтра но чан не может сосредоточиться, невпопад поддакивая историям своих шумных от6. смотрит расфокусированным взглядом в зеркало вэйтинг рум, не видит ни одного изъяна в собственном отражении, но чувствует как дрожат руки он не рассчитывает ни на что, но тупо не смог не изменил лайн ап, добавив впервые за пару лет в сет лист кавер come as you are он искренне себя убеждает что совсем не расстроится, не получив ответа и вообще он просто очень любит нирвану. в целом шансов действительно мало, перфоманс хёнджа через две группы после него, и типа… он не станет приоритеты хёнджина и его чувство ответственности перед аудиторией просто не позволят, даже если он захочет чан знает, что хёнджин – да. хёнджин захочет. как бы ни отрицал – знает и перед выходом на сцену просто умоляет себя верить, что он не совершает ошибку прямо сейчас после перфоманса его ожидаемо окутывает толпой знакомых музыкантов, райан выпрашивает селфи и ужин, неизвестно как пробравшиеся в бэкстэйдж зону фанатки то ли визжат, то ли теряют сознание, и чан просто пропускает следующий час он собирается уезжать, потому что в планах провести лайв до того как уйти в загул со всеми находящимися сейчас в чикаго знакомыми, и поэтому не спеша, но настойчиво пробирается в сторону выхода, прощаясь со всеми и обещая увидеться через пару часов до машины остается пара метров и чан проверяет соцсети, в надежде сам не знает на что. улыбается грустно, но не слишком отчаянно – он и правда знал, что будет именно так к счастью, до завтра у него совсем нет времени об этом думать совсем нет времени топиться в собственной боли он делает следующий шаг запинается останавливается с этой стороны происходящее на сцене слышно не очень хорошо, но чан – слышит хриплый и странно срывающийся голос, который а капелла поет rape me этот голос он не спутает ни с чьим никогда чана прошибает, оцепенение спадает в мгновение, потому что сейчас единственное, что важно – не опоздать. он бежит как последний раз в жизни, расталкивая толпу и охрану, не осознавая реальности, не чувствуя, дышит ли он вообще пока не оказывается под сценой, на которой нервно кусает губы хёнджин, ловящий просто невъебенный отклик от публики с последней строчкой. он красивый до дрожи, роскошный до восхищения, отрепетировано уверенный и охуительно сексуальный, но чан видит этот лихорадочно бегающий по чужим ненужным не тем лицам взгляд пока взглядами они не сталкиваются их переебывает обоих, они залипают безбожно, в кои то веки осознав что могут себе позволить забить на условности хотя бы ненадолго. и в руки себя берут спустя минуты тоже одновременно хёнджин улыбается ему как раньше, как был уверен что не умеет давно, особенно после часа раздумий, сомнений и немножко истерики, когда он буквально разбил себя (и немножко стену гримерки) в ничто, каждую секунду порываясь сказать себе «да» и тут же разбиваясь на атомы под давлением надуманных «но», пока не вспомнил тот самый надежный и уверенный взгляд чана из далекого прошлого, и, поймав такое знакомое подмигивание в ответ, переключает внимание на публику, не забывая периодически кидать взгляды туда, где – его смысл он вспоминает, что с чаном не страшно пробовать. не страшно чувствовать, не страшно иногда быть слабым и даже разбитым вспоминает, что именно с ним чувствовал себя живым, как никогда больше чан просит волонтеров принести ему местного пива, отменяет лайв и все встречи на сегодня и вероятно на завтра тоже он не отпустит больше его не отпустят они думали что уже поздно, но они такие как были. такие как есть и у них есть все, чтобы старые воспоминания стали основой для лучшего из возможных настоящего их настоящего и поздно ночью, почти одновременно с американским рассветом, они, задыхаясь от нежности, слез, радости и осознания, как много пиздеца им еще предстоит, одновременно закидывают в инсту фоточки где на фоне чикаго – их переплетенные пальцы it’s their choice