Две могилы для нас

Я стою с грязной лопатой в руках, молча смотря на каменный памятник пред мной. Мне больно. Но это не типичная боль от пореза или удара. У меня колит в груди. Я не могу смотреть на этот кусок камня на коем выковано имя моего самого близкого мне человека. Вот она — моя слабость. Мир всегда был жесток, но мне было плевать, может, другие этого заслужили. Но не он. Он — само воплощение доброты и отзывчивости, любви и доброжелательности, доверительных отношений и платонической любви. Я полная его противоположность, я — воплощение крови и недоверия, предсмертных криков и крови, громких выстрелов и ранений от них. Я не могу ассоциировать самого себя с чем-то хорошим, уже тем более такой вещью как "любовь". Но он заслуживает этого титула. Мои руки напрягаются, сильнее сжимая деревянную рукоятку, костяшки белеют, но потом я так резко отпускаю её что сам шугаюсь от тихого удара лопаты об выкопанную землю. Возможно, это лишь визуальное самовнушение, и звука как такого не было, но факт остаётся фактом: я услышал его. Этот звук раздался внутри моего тела, догоняя громкий удар сердца. Если я буду драматизировать, я бы положил руку на левую сторону моей груди, но к сожалению я не харизматичный персонаж из поэзии очень известного и красноречивого автора. Мне казалось, что всё вокруг — просто страшный сон, мне хотелось в это верить, но все это было до жути реальным, пробивая мурашки по моему телу. Я опускаюсь на землю, снова глядя на могилу передо мной, пусто смотрю на кусок камня, а затем кидаю свой взор на вырытую землю рядом с памятником. Это могила для меня, точно рядом с ним. Я хотел бы выкопать его могилу полностью, открыть его гроб, найти его мертвое тело и взглянуть на его бледное лицо, прикоснуться к его холодным рукам и губам, провести по ним пальцем, прижаться к нему и лечь рядом с этот тесный и душный гроб, а потом уснуть рядом с ним и никогда не проснуться. Но я слишком уважаю его. Он заслуживает спокойствия хотя бы в загробном мире , если такой существует. Я пытаюсь улыбнуться, но не могу, мне больно. Я снова смотрю на памятник с именем на нём. Сакуноске Ода. Я опускаю взгляд через минуты две, мне сложно, мне больно, мне больно осознавать что он мертв. Он мертв; — человек что действительно заслуживал самую долгую жизнь — мертв. Я даже не могу заплакать. Будь я чуточку эмоциональнее я бы рыдал над этой могилой ещё двое суток, или если бы я не выплакал все эти слезы ещё раньше. После подобного в этой земле явно выросли бы цветы. Мои губы открываются, я нахожу в себе силы говорить: — Я выкопал две могилы для нас, мой дорогой.