От венчания до тризны.

Поздно вечером, вернувшись с прогулки, бывшие супруги готовились ко сну. Удобно устроившись в постели, они лежали рядом и, согласно новой традиции, слушали трек классической музыки. Алла положила руку на живот, впитывая нежные звуки знаменитого произведения Бетховена "К Элизе". Филипп положил свою ладонь поверх ее, и женщина улыбнулась шире от этого ощущения тихого счастья. Когда трек закончился, Филипп, чуть приподнявшись, поцеловал ее руку, опустился поцелуем ниже, лаская животик. - Аллунь, знаешь, я анекдот вдруг вспомнил, - улыбнулся Фил. Пугачева посмотрела на него - по тому, как у него блестели глаза, сразу поняла, что ему не терпелось поделиться шуткой и, ласково улыбнувшись, спросила: - Какой же? - От Бетховена уходит служанка. Он так расстроился и уговаривает ее: "Анна-Мария, не покидай меня! Не покидай! Ты меня столько лет вдохновляла!" Она в ответ смеется: "Кто? Я? Ха-ха-ха-ха-а-а!" - произнес Филипп, пародируя тональность знаменитой Симфонии №5. В ответ Пугачева громко рассмеялась, оценив его шутку. - Гениально! И, главное, не пошло! Молодец! Кстати, ты уже думал над именами? - Пока нет... - задумался Филипп, - Ну, мы что-нибудь красивое выберем, - и ласково дотронулся ее живота, представляя, как можно назвать детей. - Давай прикольнемся и назовем Аллочкой и Филечкой, если вдруг будут мальчик и девочка, - захохотала Алла. - Смешно, - оценил Фил, - ну, может, Вика? Как тебе? - В честь твоей мамы? - догадалась прима, - красивое имя. Ладно, давай потом подумаем, я что-то спать хочу. Удобно устроившись благодаря подушке, что купил Филипп, Алла постепенно засыпала. Улыбнувшись, он молча наблюдал за ней и понимал, что любит ее больше жизни... Ночью Пугачевой снова приснился сон. Будто она идет босиком, в одном халате по квартире и заходит в комнату, где сейчас жила Люся. Комната изменилась до неузнаваемости - вместо строгой классической мебели в стиле Барокко детские кроватки, игрушки и обои, вручную разрисованные художником. Пройдя чуть дальше на лоджию, она видит, как Филипп держит младенца, укачивая его на руках, и тихонько напевает: Ти лети, лети, детски спомен жив, връщаш ни отново в онзи чуден свят. Ти лети, лети, миг отне щастлив, връщаш ни години, минали назад.* Алла, наблюдая за происходящим, счастливо улыбается: - Такой болгарин-болгарин! - шутит она, смеясь. Филипп ласково целует ребенка в крошечный лобик и, улыбаясь, смотрит на Аллу. А затем все мутнеет, картина исчезает, возвращая Пугачеву из сна в реальность. Ничего дурного этот сон явно не предвещал. И, тем не менее, едва проснувшись, она заплакала. Второй раз она видела во сне свое счастье и просыпалась с каким-то странным ощущением тревоги... - Аллочка, что с тобой? - Филипп проснулся сразу, как только услышал шевеление и всхлипы, - Котенок мой, ты чего? - ласково спросил он, прижимая ее к себе. - Филь, я сон видела, - пыталась объяснить Алла, сглатывая слезы, - хороший, - улыбнулась она, - Будто ты нашего малыша укачиваешь, напевая ему что-то на болгарском. По мотиву похоже на твою старую песню "Небо и земля". - И со мною рядом - ты - любовь моя! - процитировал он строки, что вспомнил, - Так а чего ты плачешь? Это же хороший сон, - Филипп ласково поцеловал ее в макушку. - Да, но... Филь, я второй раз вижу тебя во сне с ребенком... Что в первом сне был один младенец - новость о нем - что во втором... А где же тогда другой малыш? А вдруг с ним что-то не так? - Нет, даже не думай. Видимо, твое подсознание посылает тебе по сну на каждого ребенка, - предположил Киркоров, пытаясь ее утешить. И это сработало, Алла немного затихла, устроившись на его груди. Прислонила его горячую руку к своему животу и вскоре, убаюканная его лаской, перестала плакать. - Я очень тебя люблю... - прошептала она, - помни об этом... - И я тебя, солнышко мое, - Филипп поцеловал ее в губы, сумев чуть-чуть наклониться, - Я тебя тоже очень люблю.