аксиома

Идеально подходящих друг другу существ не бывает априори — практически аксиома. Вокс отчётливо знает это на собственной шкуре, изодранной временами до уродливо торчащих проводов и отчётливых таких борозд. Множество раз убеждается в этом на примере собственных сжимающихся от раздражения челюстей и кучки мелких неконтролируемых разрядов под ногтями. Главное подтверждение находит на блядских розовых простынях. Вокс ебёт до звёзд перед глазами, как должное принимает исцарапанное в мясо покрытие и курит в открытую форточку особняка. Вокс вообще всё принимает как должное — по статусу не положено выёбываться. Только Вокс и тут находит лазейку. Воксу положение диктует обязанность всё осознавать, объяснять, анализировать и принимать к сведению. И, всё же, он не может отрицать, что их с Валентино сотрудничество — странное стечение обстоятельств, вероятность которого, должно быть, один на миллион. У ебучей судьба, возможно, есть на них свои планы — только вот Воксу по статусу положено всё и всегда брать в свои руки, выворачивать в свою пользу, подчинять и подминать под себя. Поэтому себя Вокс безжалостно возводит в абсолют и всячески толкает против судьбы — чистой забавы ради. Судьбой заложено так, что Вокс зависим от кофе, внимания, душащего контроля и дорогого парфюма. А Валентино туповатый, взрывной и — пускай, неосознанно — до жути зависимый от него. Судьбой даны только сценарные клише-наработки. Дальше они разбираются сами. Точнее — Валентино неспешно тянет какую-то ядовитую дрянь и бесконечно жалуется на сотрудников, а Вокс решает всё и за всех, будто так и должно быть. Иногда кажется, что Валентино на статус похуй совершенно — особенно, когда накрывает с головой. Особенно, когда ебучий Энджел Даст. Особенно, когда в дурной голове несчастная лампочка лопнет или щёлкнет что-то назойливо под крылом. Особенно, когда его всё уж очень сильно ебёт — так, чтоб через край, чтоб не без парочки вышибленных на стену мозгов и какой-нибудь спонтанной оргии. Вокс быстро учится с полуоборота считывать это состояние, значительно дольше — подавлять жгучее раздражение, грозящее перегревом. И даже не может сказать, что оно того стоит — просто есть в ебаньце Валентино что-то затягивающее, интригующее. Крышесносное. А в их связи — зачатки чего-то само собой разумеющегося, но оттого не менее завораживающего. Периодически Вокс с кашей в голове на мятых простынях думает, что ему бы в казино с такими вкусами — и плюётся гаденько ртутью прям на ковёр. Вокс хлещет кофе и хищно сверкает глазами насквозь, когда Валентино снова ни капли не очаровательно и без грамма хоть какой-то блядской презентабельности и эстетики сходит с ума. Вокс обещает позволить ему прострелить парочке хорошеньких блядей дырки в черепе, треплет за щёку и хвалит, как щенка, впервые обоссавшего что-то, кроме тапок — а потом трахает прям на столе, заставляя выгибаться до боли в крестце и стонать так, чтобы точно заглушить ругань Вельветт с подчинёнными. Валентино и сам своего рода — хорошенькая блядь и блестящая безделушка, которую мало кто может себе позволить. Вокс со всей своей вычурной кислотностью и в картинке на экране, и в действиях, и в мыслях получает всё и сразу, а потом выворачивает наружу и навечно пристёгивает к своим рукам. Клацает наручниками на их запястьях и сообщает — обручены. И Валентино охуенно до такой степени, что не согласиться было бы просто тупо.