Белокровие

Когда я первый раз увидел его, ему было 7 лет. Энергичный мальчик, что резвился даже несмотря на неутешительный диагноз. Он шутил даже лежа под капельницами, когда мы проводили его на очередную сдачу анализов.Он говорил что все обязательно будет хорошо. Он смеялся даже за пару часов до своей кончины. Никто из палаты белокровия никогда так себя не вел, он был единственным таким.Странным. Он настораживал меня, наверное можно сказать даже, что он меня пугал. У него были красивые, голубые глаза, которые никогда не угасали. Или наоборот, никогда и не горели? Его никогда не нужно было подбадривать, ему не нужно было вызывать аниматоров которые могли скрасить последние дни ребенку в этой больнице. Все сестры были рады приходить к нему, но к нему никогда не приходили его родители, у него даже не было медицинской карты! Но почему-то никого кроме меня это не насторожило. Единственное что, он представился. «Бланш — смешное имя, чтобы его кому-то рассказывать» сказал он когда я пытался узнать о нем хоть что-то. Я не поверил ему, в такой момент он продолжал улыбаться и пристально смотреть на меня с тем же самым взглядом, неискренним, что пробирает до мурашек. Сейчас он же. Должен был повернуться к окну и томно смотреть туда с печалью на лице? Так? Рассказать мне побольше про себя, довериться мне, сказать что-то похожее на «доктор, а я правда скоро умру?» он был обязан помочь мне разобраться. Помочь мне разобраться с собственными чувствами, не мог я понять почему меня так пугает он. И почему когда я видел его бездыханное тело что одной рукой держало свою грязную футболку, его десна настолько побелели, а сам он больше не смог никогда смотреть на меня своими очами. Я был счастлив. Я ужасный врач, и скорее человек, раз радуюсь смерти просто доброго 7 летнего мальчика.Нет, все было не так, нет-нет! Я не виноват, он был слишком подозрительным, он сам виноват что у меня сложилось такое впечатление, он сам ничего никому не рассказывал. Какое сожаление я должен был к нему испытывать? Он все равно бы умер. Сочувствовать пациентам — не конек докторов, и поэтому я просто ушел, решив что мне не нужно видеть его. Когда его уносили на каталке, покрытой полупрозрачной пленкой в прибольничный морг, многие медсестры сильно сожалели, а я отказался даже взглянуть в ту сторону. Но, не солгу, этот мальчик сильно въелся в мой мозг, и каждый раз приходя в отделение для больных лейкемией меня охватывал ужас. Меня хватали за горло мои воспоминания о мальчике, которого я был готов убить, лишь бы снова не чувствовать ту тревогу. Они пожирали меня, внедряясь в мозг, заставляя чувствовать вину и камень на душе, который я буду тащить за собой до конца своих дней. Мне было сложно работать после этого случая, сложно воспринимать людей с той же проблемой, сложно было не срываться на них, крича о том как их плач и страх меня раздражает, я перестал понимать их. Через пару недель после инцидента мне сделали пару выговоров за неуважение к пациентам. Но я совсем не ожидал что через ещё неделю, я встречусь с живым трупом. Моя вторая встреча с Бланш была для меня пугающим, но одновременно удивительным опытом. К нам в больницу неизвестный привел мальчика 12 лет, очень похожего на моего.Нелюбимого пациента. Его глаза были точно такими же, небесными, с отчужденностью и пугливым отсутствием пациента в них. Он улыбался, но его глаза не выдавали этого! Его пряди волос были также кудрявы и светлы как у моего прошлого пациента. А сам он.Также имел лейкоз. Но в отличие от дела Бланша, по нему было видно что он не проживет так много вечеров. Я окутанный страхом и неизменной неуверенностью подошёл к мальчику в приемном покое. Он нежно и элегантно помахал мне рукой, улыбчиво смотрел, это было все еще неискренне и выглядело так будто он смотрит на меня с высока. Хотя, у него и не было повода ко мне относится уважительно. Я ничем не мог ему помочь, я мог лишь сбавить его страдания. Его жизнь была в руках Бога, что решил наградить его смертью в раннем возрасте, а меня решил наградить ужасом и страхом из-за бедного мальчишки. Конечно мы быстро его госпитализировали, но почему-то никто кроме меня так и не заметил схожести между Бланшем и им. Если честно, я не знал настоящего имени того 7 летнего мальчика, и абсолютно не понимал почему он представился женским именем, и поэтому не знал как называть и нового 12 летнего посмертного гостя больницы. Мысли в тот момент перемешались в вонючую кучу, где среди них преобладали лишь мои эмоции, ведь нельзя было оправдать это логикой и рациональностью. Я чувствовал себя жертвой, что убегала от страхов после кучи времени безысходности. Мною манипулировала ситуация, и мальчишка с небесами вместо глаз. Туманность в глазах мальчика была более ярко выражена, и выглядел он измотано. Но все еще, улыбался он всегда. Никогда не просил ни о чем медсестер. Когда ему неправильно ввели катетер и начали заливать физраствор что его кожа вздулась, заметил это только я на дежурстве. Он никогда ни о чем не рассказывал.Но а чувство вины и тревоги из-за этого во мне только увеличивалось, страх что он скоро уйдет на покой, страх что больше не увижу я его. Я пытался заговорить с ним, и узнать о нем больше. Но он лишь рассказывал мне о каких-то бессвязных вещах, что абсолютно не подходили характеру нашего разговора. На второй день его пребывания в больнице, я подсел к нему на койку, пока тот пытался читать одной рукой, ведь другую он не мог согнуть из-за капельницы. Он лишь приветливо улыбнулся мне, ослаблено выпуская книгу из своих пальцев, что видимо прилагали огромные усилия дабы держать маленькое издание Евангелие от Иоанна. Возможно оно валялось где-то в больнице, но уже это было не так важно. Я хотел выпытать у него все. В тот момент в палате для больных раком крови еще никого не заселили окромя его. Поэтому я надеялся на хоть какой-то открытый разговор с этой загадочной натурой. Паренек оптимистично смотрел на меня, ожидая хоть каких-то слов, но я не мог произнести ни звука вглядываясь в чужое лицо. Оно было таким знакомым, таким ужасающе безмятежным, и одновременно болезненно слабым. Его улыбка оставляла ожог в моем разуме, воспаляя его и не давая мыслить. Все же после пары минут молчания я решился начать разговор. Неловко и кошмарно глупо, спросив паренька о его состоянии, я спрашивал это у всех смертельно больных, но по всей видимости.Он себя таковым не считал. — Как ты себя чувствуешь сейчас? — я попытался выдавить из себя улыбку, но остановился на привычном странном выражении лица, пока мальчик с удивлённой миной смотрел на меня, и после приподнявшись на подушке и просто глядел на меня улыбаясь. — Мой любимый чай жасминовый. Я лишь смотрел на мальчика в недоумении, рядом с ним на маленькой тумбе стояла термокружка, где видимо и был тот чай. Парень уже переставал обращать на меня внимание, и лишь сосредоточенно пытался взять в руки свою книгу. Я вставил ее в пальцы мальчику открыв на месте закладки. Он тихо поблагодарил меня, а я в тот момент уходил с палаты. Спросив на прощание перед мальчиком о его имени. Сзади себя я услышал оглушительное слово, что пронеслось по моим венам, пронеслось в каждом отделе моего мозга. Лишь одно слово, сказанное высоким, еще не сломанным голосом. Бланш. Они.Один человек? Возможно это мой воспаленный разум уже бредит, возможно я схожу с ума. Может это все глупая шутка надо мной? Но через пару дней, очередного Бланша уже не будет. И это только удручает меня, только заставляет предвкушать будущий страх перед этим. Будет ли ещё одна встреча с ним? Каждый раз засыпая, он может больше никогда не открыть глаза. Я никогда не узнаю ответов на свои вопросы. Никогда не пойму его. Может это галактика даёт мне шансы, побороть себя? Нет.Это мелочно думать что человек существует лишь для меня. Встреча с ним — подарок Бога мне? Такому мне? Или это наоборот, отмщение за все мои грехи, но.Я уже ничего не знаю, я не могу понять ничего. Не могу я уснуть из-за чувства собственной никчемности. Я не смог сбежать от настоящих чувств своих, не смог убежать от вины. Я не хочу возвращаться к нему. Я не хочу видеть его. Я не хочу чувствовать себя грешным. Я не хочу окунуться в грязь.Не хочу понять его. Последние дни перед смертью Бланша второго. Я наблюдал за страданиями «ангела» что преследует меня, дабы заставить чувствовать вину. Я никогда не думал что такой скептик как я будет называть кого-то ангелом, или говорить о жизнях в руках Бога. Я старался поговорить с ним снова, но он будто не слышит меня. Я понимаю его, ужасное состояние парня не дает ему даже спокойно улыбаться. Мои глаза часто видят смерти и каталки что летят в морг, но я никогда не думал что буду так бояться за пациента который неизменно уйдет на небеса. От меня ничего не зависит. Я чувствую себя настолько беспомощно, что мне тошно. Я не понимаю когда мой страх и презрение переросло в страх потери этого человека. Может он хотел лишь показать мне то что нельзя горевать о прошлом, будущем, а просто жить настоящим? Но я видел пустоту в его глазах, застывшие туманной пеленой и печалью, может я уже умер, хотя это было бы лучше чем наблюдать за смертью того парня. Я не хочу быть изувеченным терзаниями собственной совести. Он ведет меня за собой, иначе я не могу понять своей слабости. Я приходил к нему в палату, а он лишь выдавливал из себя улыбку во все зубы. Я устал чувствовать боль его, что переносится на меня. Он как осколок стекла что попало в сердце пациента, и если его достать то раненный уже не встанет. Сегодняшняя ночь была в особенности больной, я на ночном дежурстве застал уже в очередной раз мертвого Бланша. Осознание пришло не быстро, поэтому я лишь смотрел на него не пытаясь промолвить ни слова, возможно это и есть мое испытание? Испытание меня на прочность? Я надеюсь что те кто мне его устроили счастливы, ведь в этот раз я не отвернулся, в этот раз я не давился радостью за маленький рывок отсутствия панического страха. Воздуха не хватает, и слова заканчиваются на личной индульгенции перед мальчиком. Я тихо попросил увести его, я быстро ушел из палаты и долго смотрел в кафельный пол, осознавая что я не мог ничего не изменить, но зачем была мне дана очередная встреча с ним? С того момента прошло немало времени, немало проведено вечеров в саморефлексии, немало усилий для понимания себя и ситуации, и даже сказав себе что я был ни в чем виноват. Мои опасения никуда не ушли, а кровь в жилах застывала каждый раз при виде облачного неба, сквозь который прорываются лучи солнца. Я больше не ждал встречи с Бланшем, больше не ждал увидеть термокружку с жасминовым чаем, больше не ждал быть пронизанным туманным взглядом. Но я не ожидал что 27 летний я, увижу ещё раз я мальчика с благоговейным голосом и въедающимися глазами в кожу. Только в этот раз, он оказался совсем не мальчиком, а 19 летним парнем которого привезли на инвалидной коляске. Встреча с Бланшем третьим была последней. Я не был уверен что это он с самого начала, он был без сознания, и начал подозревать что это он только когда моя ассистентка подняла его веки и посвятила в глаза. Когда его глазные яблоки покорно возвращались на свое законное место. Я увидел те самые глубокие, безмятежные глаза. Заставив парня прийти в себя, я знал с чем он приехал, и знал что в этот раз я обязан сделать. Я бы хотел сказать что я больше не угодливо шел на поводу у паренька, и хотел сказать что я не чувствовал гнет своего пожелания и обескураженных чувств, но это было бы наглой ложью. Я больше не хотел к ней прибегать. У нас с ним осталось слишком мало времени, я знал что он будет в этом свете при хорошем раскладе дня два. Его госпитализировали, снова. Я не мог вновь прятаться от него, не мог я бояться спросить у него все напрямую. Белокровный навсегда. Когда он наконец проснулся, я с волнением ожидал. Не знал я что ему говорить, и вел себя как глупый практикант что никогда не видел больницы. Его волосы заметно отрасли, аж до ключиц. И они красиво рассыпались на подушке, пока он наплевательски смотрел в окно, он сильно изменился. Он не вел себя как обычно. Или, как его прошлые версии. Ужасно бледный он лежал, и улыбался так будто это было его каторгой. Я хотел с ним откровенно поговорить, хотел.Хотел пробраться в его сердце и разум, для меня он был недоступной крепостью, к которой был нужен лишь ключ. Я несмело подобрался к отчужденному парню с листами о его анализах в руке. Но все же решил не выдавать своего беспокойства из-за этой ситуации. Я пытался говорить уверенно и четко насколько я мог, но все равно запинался как только на меня взглянул он с улыбкой. С ядовитым, циничным и лицемерным взглядом, у меня было чувство будто меня обдурили, будто я в чём-то провинился и мне устроили вендетту, будто я не должен был тут присутствовать. Поправляя свои волосы, я глянул в пол отворачиваясь от зрительного контакта с пациентом. Я не боялся его, у меня было лишь чувство стеснения и стыда. Будто с меня сняли всю одежду, а он даже не сказал мне про это, я чувствовал себя голым на огромной публике. Его губы были чуть-ли не белыми, но все еще расплывались в улыбке, которую мне не удалось забыть, он закрыл глаза и пырился на меня с совсем другими эмоциями. Он сейчас будто познал уже насколько он загнан в угол жизнью, но осознал как сам умеет загонять других в такое же положение, он умел вертеть судьбами как хотел, он манил и дурманил, но пугал и отворачивал одновременно. Мне жаль что я был единственным кто смог почувствовать второе при его присутствии и отсутствии в моей жизни. — Здравствуйте.Как вас зовут? — сказал я, кусая губы свои одновременно. Я не ждал ответа, или жизнерадостных бесед, это должно было быть с приспешниками молодого парня. — У меня слишком смешное имя, чтобы кто-то его услышал. — я обомлел, пока видел как парень расплывается в волчьем оскале и раззувает свои глаза, дабы впиться в меня ими, дабы напугать свою жертву как змея перед укусом. С моих рук выпали анализы на не особо чистый пол. Но.Я не должен был быть так напуган. Он безысходен в отличие от меня. Я могу руководить своей жизнью, а он нет. Я глянул в сторону, а после сел на корточки и собрал все бумажки. Поднявшись я спокойно глядел на улыбающегося парня. Он был ангелом и демоном в одном лице, что ждал моего проиграша и выиграша. Он хотел заставить меня волноваться, хотел заставить поддаться страху. Но и хотел заставить выиграть в этой борьбе, я хочу выбрать второй вариант. Он поменялся в лице и смотрел на меня так будто сейчас он начнет плакать. Но я знал, он этого никогда не сделает. Мое сердце бешено колотилось, а руки дрожали, но я не хотел поддаваться, не хотел быть у него на поводу. Я лишь промямлил что зайду позже, возможно я об этом пожалею, но мне нужно было это сделать рано или поздно. Сегодняшняя ночь для Бланша будет последней. Для последнего Бланша. Когда я зашел в его палату, он уже не дышал. Я не отверг его, я не ушел или что еще. Единственное что я сделал это спустился на колени и дотронулся губами до лба пугающего парня. Он был таким маленьким, беспомощным и неугодным в самом деле, что пытался никогда этого не показывать. Я остался до самого утра рядом с трупом уже третьего Бланша, что любил жасминовый чай.