Темнота

— Приехали, — услышал Кавех сквозь дрёму и, приложив немалые усилия, чтобы окончательно не уплыть в мир грёз, разлепил глаза. Машина медленно съезжала на обочину просёлочной дороги, по обеим бокам от которой бесконечными рядами елей высился ночной лес. — Кажется, аккумулятор сдох, — раздраженно констатировал Аль-Хайтам, умудряясь вырулить и довести двигающийся по инерции автомобиль до замаячившего впереди парковочного кармана. Кавех затуманенным взглядом уставился на мигающую приборную панель и подавился последними остатками сна, когда машина слегка дёрнулась и тихо застыла рядом с небольшой табличкой и одиноким мусорным баком. Дальше, между деревьями, со всех сторон расстилалось бескрайнее море вымахавших за лето зарослей травы и кустарников, заполняя всё пространство вокруг тихим шелестом ветра. — Чего? Ты издеваешься?! — Кавеха окружающая их природная идиллия интересовала куда меньше, чем факт того, что они застряли в первом часу ночи посреди хрен-знает-где без малейшего понятия куда-нахрен-теперь-идти, — ты только что забрал её из очередного ремонта! — Не ори, ты сам отказался ехать на автобусе, — Аль-Хайтам устало потёр переносицу. Сколько бы он ни пытался, старенькая «Ауди» отказывалась заводиться, издавая лишь утробные звуки со стороны мотора и тускло мигая лампочкой в салоне. Через какое-то время погас и этот источник света. Хайтам разочарованно похлопал себя по карманам, выуживая пачку Marlboro, и, щёлкнув зажигалкой, выбрался из затихшей машины. — Не надо было изначально покупать такую рухлядь, — бросил в след Кавех, вжимаясь в сидение и уныло наблюдая, как его сосед по квартире («а теперь, кажется, еще и сосед по несчастью», пронеслось в голове у блондина) включив на телефоне фонарик, исчезает за поднятым капотом автомобиля. Выходить следом не хотелось, как и продолжать бессмысленную ругань. Архитектор сонно зевнул и прикрыл глаза, рассчитывая на то, что когда он снова их откроет, то окажется прямо у дома Сайно с Тигнари, ради которых и была задумана вся эта трёхчасовая поездка через дремучие леса. Оба парня совсем недавно выпустились из университета, устроились на работу, забрали свои немногочисленные пожитки из полуразвалившегося общежития, с потолка которого временами сыпалась штукатурка, сняли первое в жизни совместное жильё и переехали… — …в жопу мира они переехали! — Кавех от негодования даже распахнул глаза, всё еще не в состоянии смириться с мыслью, что оба его лучших друга решились жить за городом, игнорируя все вопли архитектора о том, что оставлять его одного в городе с Хайтамом попросту опасно для психического здоровья. «Приезжайте на новоселье», — сочувственно похлопал его тогда по плечу Тигнари, а через месяц они и правда собрались провести совместные выходные в постепенно наполняющимся уютом доме. Кто же знал, что добраться до их нового места жительства будет такой проблемой? «Надо бы позвонить и предупредить…» — промелькнуло в голове у Кавеха, но тут дверь с водительской стороны распахнулась, и Аль-Хайтам заглянул внутрь, впуская в салон свежий ночной воздух с примесью сигаретного дыма: — План такой: мы находимся всего в двадцати минутах ходьбы от нужного адреса, навигатор указывает на небольшую дорогу через лес, которая выведет прямиком к посёлку. Раз машина так удачно встала на парковочное место, то сможет простоять так и до утра. Завтра вызову эвакуатор, если у ребят не найдется, чем помочь. — Ты просто оставишь машину посреди… этого? — архитектор неопределенно махнул рукой на одинокую мусорку, которую, он уверен, никто никогда в жизни не использовал, потому что в этой глубинке в принципе не могло быть других людей, — почему бы не вызвать эвакуатор прямо сейчас? — Ты хочешь платить двойную ставку за ночной вызов? Кавех притих. Платить, конечно же, не хотелось. Да и ждать спасения от местной тех.службы, сидя даже внутри автомобиля, он желанием не горел. Даже августовские летние ночи дадут о себе знать ознобом и лёгкой дрожью, если находиться без движения больше десяти минут. То, что ближайший технический пункт находится от них на расстоянии целой бесконечности, Кавех был уверен. Он в принципе был убеждён, что в радиусе двадцати километров они с Хайтамом были единственными живыми душами, и никакие увещевания Сайно и Тигнари, что вообще-то они живут в отличном и современном посёлке, не могли его приблизить к пониманию того, зачем этим двоим потребовалось переезжать в такую глушь. И всё же… Кавех бросил взгляд на тёмные силуэты деревьев, верхушки которых грозно покачивались на ветру. Лесная дорога, на которую указывал навигатор Аль-Хайтама, виднелась за мусорным баком и больше походила на дикую тропу, поросшую травой и на которую уже сто лет не ступала нога человека. Тьма, выглядывающая из-за колючих елей, заставляла желудок архитектора судорожно сжиматься, предупреждая хозяина, что, если потребуется, то весь сегодняшний обед можно будет без проблем вернуть наружу. И Кавех понял: он лучше примёрзнет к капоту, останется погребённым в мусорке или даже уедет с незнакомыми людьми автостопом, но туда… туда, вглубь, в самое сердце леса, он ни за что не пойдёт. — Это не сердце леса, просто лесопарк на окраине посёлка, — Аль-Хайтам успел обойти машину с другой стороны и теперь флегматично отстёгивал ремень безопасности, игнорируя все потуги своего соседа защелкнуть пряжку обратно. — Никуда я не пойду! — Не ной, тут идти всего ничего. Ты и так проспал всю дорогу, — Хайтам вручил Кавеху свой телефон с открытой на нём картой и исчез сзади машины, открывая багажник. Путь, который навигатор указывал прямо до нужного дома, действительно казался недолгим, и архитектор почти облегчённо вздохнул, но чёрное пятно леса вновь замаячило перед глазами: — Там даже фонарей нет! — Кавех, это лес, откуда здесь фонари? — Ты уверен, что нет другой дороги? — телефон слегка подрагивал в руках. Днём, при свете солнечных лучей, здесь наверняка было невероятно красиво и живописно, но ночью… Ночью всегда всё выглядело по-другому. Всё, что было так мило сердцу еще пару часов назад, теперь искажалось в скрюченные тени и силуэты, выглядывая из-за зловеще шелестящих ветвей. — А что, — Аль-Хайтам прищурился, захлопывая багажник, — боишься темноты? Кавех фыркнул, забирая протянутый ему рюкзак. Хорошо, что в темноте не было видно выступившего на щеках румянца. Признаться Хайтаму в фобии, да еще и в такой нелепой, как боязнь темноты, было всё равно что подписать себе смертный приговор. Заносчивый сожитель точно не упустит случая, чтобы едко прокомментировать этот глупый страх, а слушать бесконечные подколы и шутки до конца своих дней архитектор просто не вынесет. — Еще чего! — было сказано слишком резко, и Кавех поспешно вылез из машины, с силой захлопывая за собой дверь, разворачиваясь и показывая всем своим видом, что он готов. Аль-Хайтам задумчиво посветил на него фонариком, убедился в блокировке дверей и, сверившись с навигатором, шагнул в глубь леса. Ничего больше не оставалось, как тронуться следом. Первые минут пять он героически шёл, следя за скачущим впереди лучом света, стараясь не сильно смотреть по сторонам и сосредоточиться на мыслях о чем-то приятном. Например, о свете, тепле, ду́ше, шутках Сайно и смехе Тигнари. Может, даже Хайтаму получится починить с утра машину, и тогда всё это происшествие постепенно поблекнет и со временем практически исчезнет из памяти. В какой-то момент, Кавех почувствовал это даже без взгляда, автомобиль как и всё парковочное место с мусорным баком в придачу полностью скрылись из виду, оставляя вместо себя лишь непроглядную пустоту. Эта образовавшаяся чёрная дыра жгла ему спину, медленного опускаясь следом на тропу, обволакивая мрачным туманом и расползаясь тёмной массой во все стороны. Кавех знал, что за ним следят. Знал, что если поднять и повернуть голову, он больше не сможет отвести взгляда от чёрных силуэтов, скрывающихся между облезлых елей. Лес звал его за собой в самую чащу, и в алых глазах отражались болезненно скрюченные морды, жадно тянущие свои чёрные пасти к ногам парня и готовые сжать свои челюсти в любую секунду. Еще он знал, что ни в коем случае нельзя оборачиваться. Даже если очень хочется. Даже если сердце бьётся так, что вот-вот выскочит из груди, и отчётливо кажется, что сзади кто-то дышит в затылок. Под ногой хрустнула сухая ветка. Кавех замер, прислушиваясь. Сердце ухнуло куда-то вниз. Он попытался досчитать до десяти, но запнулся на чертвёртой секунде и обернулся. В одно мгновение мир сжался до такого размера, что в лёгких перестало хватать воздуха. Там, позади, на той стороне леса, не было ни света от фонарика, ни привычных шагов Хайтама, ни единого проблеска или намёка на жизнь. Там, из-за кромки деревьев, на него смотрела абсолютная, бесконечная, всемогущая темнота. — Эй, — Аль-Хайтам обернулся через плечо, — ты идёшь? Кавех хотел было ответить, но открыл рот и задохнулся. Темнота давила на него со всех сторон, гипнотизировала, ухмылялась и злорадствовала. В горле комом застряла нарастающая паника, и сил хватило лишь на то, чтобы осторожно отвести взгляд и развернуться. Но он знал, это всё еще там, никуда не ушло, выжидает, наблюдая за каждым его движением. Свет фонарика приблизился, и Кавех зажмурился, когда Хайтам посветил ему прямо в лицо. — Что с тобой? Как это объяснить? Как сказать, что Кавех лучше умрёт, чем сделает хоть ещё один шаг вперёд? Как рассказать, что это смотрит за ними с самого начала пути, и стоит отвернуться, как чёрная пасть сомкнется прямо на горле? Нужно было выехать раньше. Нужно было не соглашаться ехать вообще. Нужно было сразу признаться. Нужно было проработать страх раньше. Нужно, нужно, нужно было… — Слишком… темно, — наконец смог тихо выдавить он из себя, опуская взгляд. Всё, что нужно было сейчас, это сфокусироваться на чём-то конкретном, и собственные кроссовки стали отличной спасательной мишенью. — Значит всё-таки боишься? — Аль-Хайтам стоял совсем близко, но всё же не достаточно, чтобы это не могло не просочиться, разрывая пространство между ними двумя на большую чёрную пропасть. Кавех медленно кивнул. Отнекиваться было бесполезно, Хайтам и так всё видел по широко распахнутым глазам, сбившемуся дыханию и маленьким капелькам крови, проступившим на прикушенной губе. Страх даже вытеснил чувства стыда и неловкости: дома городская жизнь вдвоём в одной квартире и яркие фонари с разноцветными вывесками на улицах мегаполиса поддерживали достаточный комфорт, чтобы обходиться даже без включённого ночника, и архитектор точно не планировал раскрывать соседу свои слабые стороны. Но о том, как отбиваться от назойливых комментариев в свою сторону он подумает, когда выберется, выжив в схватке с собственным воображением. Аль-Хайтам вздохнул: — Что именно пугает? — Что? — Кавех всё же нашёл в себе силы оторвать взгляд от земли и теперь гипнотизировал темно-зелёные глаза напротив, пытаясь понять, в какой момент ожидать подколов и едких замечаний. — Ну…, — Хайтам на секунду задумался, светя фонариком куда-то в глубь чащи, и блондин снова внутренне сжался, стараясь не смотреть в ту сторону, — что ты видишь, когда смотришь в темноту? Кавех нехотя вперился взглядом куда-то между ближайшими деревьями, пытаясь сфокусироваться на вопросе, а не нарастающем головокружении. — Кажется, что заберёт и… … скрутит, сожрёт, пронзит миллионами чёрных иголок, проглотит и никогда не выплюнет, оставит его, Кавеха, навсегда в этой глуши, где никогда не бывает солнца и не слышно ни одного земного звука. У самой темноты не было души, и теперь она пыталась забрать её и у заблудшего архитектора. — Никто тебя не заберёт, — Хайтам произнёс это с такой уверенностью, будто только что собственной кровью подписал договор с самой чащей, — а если пропадёшь, — Кавех почувствовал, как его ладони сжали холодные пальцы, — то я пойду за тобой в самую бездну. В любой другой ситуации он бы рассмеялся над такими героическими словами. Да еще и прозвучавшими от Аль-Хайтама, который никогда не был ни мастером мотивации, ни даже самым приятным собеседником в принципе. Слышать подобное от самого ворчливого, заносчивого и саркастичного соседа в своей жизни было по меньшей мере удивительно. В реальности же Кавех тупо уставился на свои руки, не в силах произнести ни слова и, кажется, на секунду даже забывая изначальную причину всего их ночного недоприключения. В голове промелькнула сумасшедшая мысль, что кожа у Хайтама на руках мягкая, ладони широкие, и взгляд… смотрит так, будто точно верит в то, что говорит. И если Кавех действительно когда-нибудь исчезнет, то этот парень с серо-пепельным хаосом на голове весь мир перевернет, чтобы отыскать нерадивого соседа, вернуть домой и всю оставшуюся жизнь бубнить ему замечания, половину из которых Кавех всё равно пропустит мимо ушей. В образовавшейся тишине ухнула сова, и блондин вздрогнул, возвращаясь в реальность. — Ещё…, — он запнулся, не зная как объяснить, — звуки… слишком… Аль-Хайтам молча стянул со своей шеи наушники и, прежде чем надеть их на блондинистую макушку, сжал руку чуть сильнее: — Значит так, сейчас ты выдохнешь, соберёшься, и через десять минут мы уже будем на месте. В наушниках было тепло, хотя сильного чувства облегчения эффект шумоподавления не принес. Теперь, думал Кавех, если кто-то или что-то решит подобраться со спины, услышать это будет практически невозможно. Хайтам пролистал ряд песен на телефоне и нажал на «Play». Кавех удивленно поднял голову: играла одна из его любимых песен, которую за последний месяц архитектор успел заслушать до дыр, по утрам заваривая кофе или пытаясь добудиться до Аль-Хайтама, угрожая тому, что трек будет играть на повторе до тех пор, пока тот не встанет. «Готов?» — прочитал Кавех по губам и помотал головой. Ничерта он не готов. Он вцепился в рукав чужой куртки, как утопающий за соломинку, захлёбываясь противоречиями, чувствуя, как все внутренности панически сжимаются от страха, и в то же время утопая в успокаивающих аккордах, которые он слышал уже сотню раз. I'm looking for a quiet place at night The swaying sounds of trees let me float in the air Фонарик в руке Аль-Хайтама погас, тьма обступила с новой силой, и архитектор хотел уже было скинуть наушники, когда холодная рука коснулась его щеки, а на губах почувствовалось тёплое дыхание. Оба замерли в кромешной темноте, которая собралась впиться Кавеху в самое сердце, но Хайтам подался вперед, обрывая любые попытки какой-то бы ни было нечисти вклиниться между ними. Аль-Хайтам целовал нежно, почти невесомо, слегка касаясь пальцами шеи, вызывая стаю мурашек и горящий румянец одновременно. Where am I supposed to float away? I only wish it would be a long dream Хаос в голове раскололся на маленькие частицы и рассыпался, оставляя лишь их двоих в целом мире, где было на удивление тепло, немного пахло сигаретами и в чуть прикрытых зелёных глазах горел огонь, готовый осветить дорогу им обоим. Кавех замер, боясь спугнуть момент и позволяя целовать себя, пока из головы не выветрились вообще все мысли. Он не помнил, как Аль-Хайтам отстранился и, молча взяв его за руку, потянул за собой дальше, в самую глубь, крепко сжимая ладонь и уверенно ведя вперед, мимо самых страшных теней и скрюченных стволов деревьев. Он не помнил, как они выбрались на обычную асфальтированную дорогу, на противоположной стороне которой уже стояли аккуратные домики, во многих из которых даже в столь поздний час всё еще горел свет. Он не сразу заметил, как кто-то машет им фонариком с одного из участков, и как Сайно выходит прямо на пустую проезжую часть, чтобы встретить заблудших гостей. Кажется, когда тепло между их ладонями исчезло, Хайтам стянул с него наушники и что-то спросил. — Что с ним? — Сайно помахал рукой перед лицом Кавеха, и тот неловко кивнул в ответ. Аль-Хайтам лишь ухмыльнулся, вздыхая: — В шоке от того, в каких ебенях вы живёте. Сайно закатил глаза: — Мы с Тигнари делали ставки, сожрёт вас медведь или нет. Проходите давайте, — он открыл входную дверь, пропуская их вперёд. Тигнари обнаружился на кухне, отчитал их за поздний приезд, радостно и дружелюбно махая хвостом, всунул всем по бокалу вина и после первого «за встречу!» отправил в комнату переодеваться. Они с Аль-Хайтамом снова остались одни. Последний выглядел уставшим, волосы на голове окончательно растрепались, а покрасневшие от холода костяшки на пальцах всё еще ярким контрастом выступали на бледной коже. После пары часов в машине, севшего аккумулятора и незапланированной «истерики», Кавех чувствовал себя крайне неловко. То, что произошло в лесу никак не укладывалось в привычное для него понимание мира, но еще до того, как мозг успел обработать очередную мысль, блондин решил: то, что случилось в лесу, не останется в лесу. — Я…, — начал было Кавех, неуверенный, нужно ли вообще что-то говорить и, если нужно, как это сделать без дрожащего голоса и краснеющих щёк. Больше всего не хотелось, чтобы Аль-Хайтам сейчас обратил всё случившееся в шутку. Лишь бы не рассмеялся в ответ. Лишь бы не оттолкнул, заносчиво смотря сверху вниз. — Всё в порядке, — Хайтам замер над раскрытым рюкзаком с вещами и, подняв нечитаемый взгляд на блондина, чуть тише добавил, — прости, если не понравилось. Кавех облизал губы. Сердце билось, как сумасшедшее, но он, кажется, за сегодня уже привык. Не говори так. Воспоминания о тёмной мгле с новой силой впились в кожу словно пиявки, и архитектора передёрнуло. Он в два шага пересёк комнату, и, пока мозг не успел воспротивиться решениям сердца, крепко обнял Аль-Хайтама со спины: — Спасибо…, — он чувствовал, как парень замер в его объятиях, как напряглись мышцы и как у него самого колотится сердце, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди, но Кавех лишь сильнее сжал объятия, прижимаясь и тихо добавляя, — и мне… понравилось. Бледные руки с раскрасневшимися костяшками накрыли его ладони, Хайтам недоверчиво развернулся, в зелёных глазах всё ещё искрился лёгкий огонёк сомнения, но в этот раз Кавех был быстрее, первым подаваясь вперёд и накрывая чуть приоткрытые от удивления губы своими. За закрытой дверью послышалось ворчание Сайно: — Из-за того, что вас не сожрал медведь, я проиграл 50 баксов. Аль-Хайтам тихо рассмеялся в самый поцелуй, и Кавех почувствовал, как сжимается сердце: — Если бы нас сожрал медведь, я бы нашёл тебя в следующей жизни и не поменял бы ни одного из своих решений.