Унисон

Приятный майский ветер дует в лицо. Последние школьные деньки были слишком сложные и выматывающие. Десятый класс наконец-то закончился, но не на самой приятной для Джаста ноте, у него был сложный разговор с учителем по Русскому, который ни к чему не привёл опять. Но сейчас не время думать о его головной боли на ещё один ближайший год. Сейчас над головой поют птицы, приятно шелестят деревья и всё спокойно вокруг. То, что ему нужно было на протяжении нескольких напряжённых месяцев. Чертёнок любуется прекрасным видом на их холме и боковым зрением замечая фигуру, что приближается к этому месту. И эта фигура ему до боли знакома. — Никогда не перестану говорить, что тут хороший вид. — человек присаживается рядом и кладёт свою на землю, улыбка не сходит с его лица. — Не думал, что и ты сюда придёшь, Альфёдов. — Джаст даже в его сторону не смотрит, лишь своей ладонью накрывает руку, уголки губ сами по себе вверх приподнимаются. Если бы на месте снеговика кто-нибудь был бы другой, то тот бы прогнал его и не стал бы даже разговаривать, ведь побыть в одиночестве тоже иногда хочется. Только с ним всё по другому, хочется с ним быть больше и дольше, и сейчас он даже рад, что тот сюда пришёл и сидит рядом. Его голос готов вечно слушать, согревать своим теплом всегда холодные руки и выполнять с ним очередные глупые идеи, что приведут к плачевным последствиям, но кого из них это когда-либо волновало. — Проведём очередную ночь вместе? — Джаст смеётся, наконец-то фокусируя свой взгляд на друге. Их дружеские отношения больше напоминают вечный флирт, который не переходит во что-то большее, хоть и на них косятся осуждающе прохожие, да и люди в школе, но им так комфортно. И ни за какую бы ценную вещь в своей жизни юноша бы не променял свой комфорт. — Ещё одну потрясающую ночь вместе. Я согласен! — поддерживает диалог, тихо посмеиваясь над своими же словами. А после, вставая на ноги, пытаясь поднять и Джаста, что ни в какую не хотел уходить, только до тех пор, пока солнце не зашло за горизонт, а всё небо не стало алым с розовыми разводами.

***

Солнце давно село и теперь на небе царствует луна, что одаривала своими лучами не так щедро, но света хватало, чтобы пройти на улице, где никогда не работают фонари и, наверное, работать никогда и не будут. Вокруг жилые дома и шум людских голосов, что доносились из открытых окон. Вслушиваться в чужие разговоры так не хотелось, поэтому приходится ускорить свой шаг, сжимая чужую руку чуть сильнее, и где-то сзади слышится недовольное «эй», из-за чего смешок сам срывается с губ. Ради забавы юноша срывается на бег и тянет за собой недовольного снеговика, заставляя его не отставать, иначе есть небольшая вероятность, что кое-кто лишится одной конечности. Он успокаивается только когда они достигают подъезда и отпускает руку, давая отдохнуть хоть немного уставшему другу. — Джаст...я...тебя...ненавижу. Честное слово. — пытаясь отдышаться, говорит Альфёдов, мысленно обещая себе никогда больше не давать хватать себя за руку. Юноша лишь смеётся и достаёт свои ключи от домофона, открыв дверь, пропускает Альфёдова со словами «Дамы вперёд» и за это получает не сильный удар в живот локтем. И недовольное фырканье. Они быстро доходят до лифта и нажимают самый верхний этаж, надеясь только на то, что выход на крышу никто не закрыл, а то забираться по другому не слишком безопасному пути не хочется, после одного раз, когда Джаст упал и повредил себе ногу, всё желание пропало у двоих. И к счастью, он не был закрыт, поэтому без труда они забрались. — Ты опять тут свою гитару оставил? — спрашивает Альфёдов, смотря на гитару, что одиноко лежала на бетонном полу. — Забыл забрать после прошлого раза. — виновато отводит взгляд, вспоминая, кто именно её подарил и чья заслуга, что он умеет играть на гитаре. И больше ничего не говорит, лишь подходит к инструменту и берёт в руки. — Вот так ты относишься к моим подаркам. — наигранная грусть звучит в голосе, руки скрещивает на груди и со злостью смотрит на черта, а после смеётся. Находя взглядом место, где они могут усесться. Бетон хоть и холодный, но на это можно закрыть глаза, когда Джаст даёт личные концерты, только ему и только для него поёт. И, конечно же, для ещё парочки людей, что под ними, возможно, и они не слышат, ведь мало ли что может у них произойти, или кто-то спит с музыкой в своих наушниках. Пальцы касаются струн, подбирая нужные ноты для песни. Снова юноша хочет спеть одну из любимых песен. Каждый раз что-то новое играет, чтобы не надоело ни ему, ни его единственному на данный момент слушателю. — Настроение так-сяк, — начинает петь, по струнам ударяя. Медленно, пытаясь петь, чтобы воздух в лёгких не так быстро заканчивался. Тихие ноты выходили из гитары, создавая мелодию, которая старалась быть похожей на оригинальную песню, как только может и насколько хватает умений Джасту. Альфёдов в очередной раз заворожено наблюдает и вслушивается в знакомый голос, положив руки на свои колени. Даже слов нет в голове, которые могут описать красивое пение в совокупности со звёздным небом и лунными лучами, что красиво падали на лицо и руки Джаста. — Хоть и тыщу лет, как отпустило. — начинает петь припев, а его подхватывает снеговик, который будто бы от транса очнулся. Хочется посмеяться или отвлечься от игры, но не может. Он продолжает петь, слушая, как уверенно слетают строчки с чужих губ. Они поют в унисон, их голоса сливаются в один, а мелодия лишь дополняет. — Всё ещё краснею при тебе, как Гром-Задира. — Джаст растягивает последнюю гласную, заканчивая припев, и перестаёт играть, откладывая подальше свою гитару и улыбчиво смотрит на своего единственного слушателя. — Понравилось? — спрашивает робко, будто бы закрыл глаза на все восхищённые взгляды в его сторону. — Очень. Даже слишком сильно. — Альфёдов касается чужой руки, пытаясь развеять все сомнения насчёт его умения пения. — Ты отлично поёшь, не переживай. — Спасибо. Он сделает перерыв на несколько минут, наслаждаясь видом ночного города, а после снова начнёт играть отрывки, запомнившиеся ему из песен Пирокинезиса и других исполнителей, которых он слушает. Так они и проведут всю ночь, сидя на бетоне, в руках одного будет гитара, от неё будут исходить разные мелодии, пока владелец будет петь очередной отрывок, что западёт в душу Альфёдову, и он запомнит этот момент, оставляя его где-то в глубине своего сердца и памяти. Снова их ждёт ночь с тихими нотами и пением двух голосов в унисон.