«-ты только дождись.»

—немножко осталось, Кот, - голос звучал таинственной усладой для мужчины, пока шатенка в свою очередь тихонько перебирала свои локоны свободной рукой, с трепетом в душе вглядываясь в ясные глаза собеседника за стеклом, что не несли в себе никакого холода и раздражения. наоборот, брюнет с какой-то трепетной нежностью и лаской рассматривал ни чуть не изменившуюся за столь огромный срок девушку, мысленно стыдя и ругая самого себя за всё содеянное; за то, что заставил её так долго ждать и томно вздыхать со слезами после каждого прощания. и как бы она не старалась скрыть все свои слабости и больные точки, перед Костей показывая себя спокойной и в какой-то степени равнодушной к этой ситуации, мужчина прекрасно понимал, что всё совсем не так. она переживает и высчитывает день за днем в ожидании, когда брюнет выйдет на свободу. ещё ни разу за пятнадцать лет она не пропустила ни одной встречи, каждый раз появляясь перед ним с колким чувством страха не увидеть мужчину и каждый раз одёргивая себя от этой мысли, после чего Кот являлся перед ней всё с таким же выражением усталости, но излучая читаемую в глазах нежную любовь. на самом деле, брюнету трудно было объясняться перед женским полом; нет, он никогда не бежал за этим, не искал этого. это не в его принципах. брюнет был уверен, что счастье всегда было рядом; ни Ошпаренного, ни Киллы, ни Рамы, никого из них не стало, и осталась только она. она и была его счастьем, особенным. мужчины разделяли свои чувства к шатенке, однако больше товарищества и каких-то братско—сестренских чувств у них не возникало. а у Кота были такие мысли; завязать со всей этой дрянью и уехать, как она там напевала по утрам, крутясь на кухне..: "я в раю, где уют и улыбки, и поклоны, и снова уют, где не бьют за былые ошибки — за мытарства хвалу воздают ..." и каждый раз, молча стоя в дверном проёме скрестив руки на груди, он стоял неподвижно и не дыша, наблюдая за силуэтом что так плавно передвигался среди небольшой площади. от одного шкафчика к другому, параллельно контролируя процесс готовки на раскаленной комфорке. и за это сейчас он бы отдал все на свете, чтобы не сидеть под наблюдением "легавых", а сидеть и любоваться ею. однако, все испытания и муки рано или поздно подходят к концу: буквально через несколько дней брюнет покинет это зловещее место, покинет всех своих надзирателей и временных "товарищей", с которыми, все же, часто бывали недопонимания. Костя был спокойным мужчиной, если, конечно, вы не постараетесь завести его специально. дело с его подачи могло решиться как словами, так и проявить батальство. и конечно, шатенку куда больше устраивало, когда Кот решал всё словами. вывести его вроде бы не так легко, но если уж кому-то приходила такая мысль, он наверняка сто раз жалел про себя, что не сдержал свой гнусный язык. он и сам не очень любил пускать в ход кулаки или того хуже, что-то из огнестрельного, если это требовалось, но порой с эмоциями совладать крайне трудно. но сейчас, кроме ноющего предвкушения и переживаний мужчина не чувствовал ничего. сумка болталась, свисая с сильного плеча, небрежно касаясь ног Кости после каждого его шага. перед глазами показался чёрный бумер, подарок Ошпаренного. навстречу мужчине шагала девушка. убедившись, что это он, она ускорила шаг чуть ли не до бега с рваными выдохами и ее руки машинально обвили жилистую шею, что была в каком-то неестественном напряжении, как и сам мужчина. сумка бесполезно упала на асфальт, а руки аккуратно загребли тело шатенки, дабы прижать её к себе как можно ближе; так оно и получилось. молча, только со сбитым ритмом дыхания, оба стояли, прислонившись макушкой к макушке не желая отрываться. девушка подарила ему по настоящему долгожданный и нежный поцелуй, не размыкая век. за пятнадцать лет, касания до её тёплых щёк, волнистых волос и аккуратных рук стали чем-то недосягаемым; казалось, теперь вечность разобьёт это единственное желание, все так же заставив их смотреть друг на друга сквозь вечно грязное стекло, так и не прикоснувшись к щекам, губам; вечность отберёт возможность ощутить тепло тела, сидящего напротив, прислонившись к телефонной трубке со словами: "–немножко осталось, Кость." "—ты дождись только, и мы куда хочешь уедем." "—уедем, обязательно." трясущиеся мужские руки перебирали волосы, что отдавали рыжеватым отливом на солнце, вновь и вновь вдыхая их неизменно родной запах. родной, и никакой более. а зеленоглазая то и дело, старалась обхватить широкую спину брюнета сполна, на что кареглазый прижимал её ближе и трепетнее, хотя казалось, что сильнее уже некуда. рвущиеся порывы души и несбыточные желания только сейчас так яро горели в них. им нужно было восполнить то, что забрала вечность: пятнадцать лет. оба осознали многое, но Костя признал свою ошибку в тот же роковой день. сейчас пара стояла у всё того же неизменно береженного бумера, в который брюнет закинул сумку, искусно захлопнув заднюю дверь. сердце его сжалось, заставив пробежать мурашки по всему крепкому телу. уже не в первый раз здесь упомянуто слово "крепкий", "сильный". все это присуще Огородникову Константину как человеку, не очень жалующему выпивку и другие вредные привычки. "—не пью, спортсмен!", - бывало отвечал кареглазый, и ведь ни в чем он не соврал. если пить, то только по каким-то серьёзным датам, а не каждую пятницу. наверное, именно за это зеленоглазая так любила именно его; за его ответственность за каждое свое слово и действие, за его здравый рассудок и необычайное спокойствие (ну если вы не захотите,чтобы вам прилетело в морду, ибо бьет он не жалея). он был примером настоящего мужчины — так понять, что же за такое впечатление он по сей день накладывает на свою возлюбленную, будет проще. она гордилась им, его силой духа, отвагой, его здравыми мыслями. ведь было ясно, почему он по итогу согласился на эту неудачную авантюру, что повлекла за собой пятнадцать лет тяжких и убивающее ожидание, для обоих. руки в лёгком напряжении сжимали кожаный руль, глаза кареглазого были нацелены на пустую дорогу, однако это не мешало очень часто поглядывать на рядом сидящую шатенку, на что та только улыбалась. и это было так искренне, по настоящему. сердце готово было вырваться из груди, а губы беспристанно целовать его щеки пока мужчина не завопит от щекотных чувств или раздражения.