Молоко в гранёном стакане

Рябь на водной глади казалась уже чем-то привычным. Шум ветра, гул воды, стекающей по водостоку. Ручейки уже пробивались сквозь треснувший снежно-ледяной наст, и молчали голуби, прежде сидевшие на теплотрассе. Теперь они, нахохлившись, прятались под крышей, где-то на чердаке. Как голубь на этаж ниже, укутавшись в шерстяной платок, сидел парень. Он потягивал через трубочку молоко из гранёного стакана. Думал громко, так, что сидевший рядом юноша нервно одёргивал подол своей холщовой рубашки. Напротив стоял мольберт. Нетронутый лист укоризненно глядел в ответ на виноватый растерянный взгляд тёмно-зелёных глаз, вокруг которых темнеющими прожилками собрался ореол ресниц. Гранёный стакан опустел и был отставлен в сторону. Теперь спину прожёг взор, как помнится, ледяных кристалликов; их синева ощущалась кожей, окружала и поглощала всё, поэтому зеленоглазый зачерпнул пушистой кисточкой ультрамарин. По зернистой белизне разбежалось озеро. За окном бушевал ветер, бросая капли в стекло, он словно стучался и просил впустить согреться. Темно и сыро - вот как можно было описать погоду. Голубоглазый накинул колючий платок на голову, поморщился от ощущений и взъерошил светлые волосы, что б те закрыли уши. Изумрудные с примесью карих разводов глаза вперились в акварельный лист, а руки сами собой потянулись к жёлтому, солнечному. Яркая капля покатилась, заныривая глубоко в чистое озеро, оставила зелёную дорожку, будто весна заставила зазеленеть долину. Взор радужек цвета пожухлой осенней травы испуганно уставился на катастрофу, пальцы смяли краешек рубашки. Парень немедля одёрнул руки, но небольшое пятнышко уж пестрело на рабочей одежде. Он заёрзал на стуле, стараясь спрятать провинность, и вспомнить, есть ли чистые поглаженные рубахи. Когда не следишь за процессом стирки - чувствуешь себя зависимым, а это в корне не правильно и неприятно, будто не ты один здесь решения принимаешь. Спину буравил взгляд блондина, от этого потряхивало и пальцы становились непослушными. Краска ложилась неравномерно, поэтому деревья приобретали причудливые формы, но это и не важно, ведь их в горах не так уж и много. Каждое движение впитывали, словно тряпка, об которую юноша постоянно промакивал "белку". Два существа - один - с нежными лепестками, второй - как Альпы, в волосах гуляет горный ветер, а на широких плечах залёг снежный покров. В горах не растут цветы, кроме одного - эдельвейса. Его лепестки серебристые, покрытые волосками, что как крем от загара, защищают от жгучих лучей. Фильтр - вот что ему нужно было. Приспособился. Блондин налил из бутылки ещё молока. В это время на акварельном листе выросли горы. Теперь пора сменить кисть на более тонкую, чтобы на склонах расцвели эдельвейсы, стойкие, но нежные и всё таки ранимые. Парень потянулся к футляру, но его жилистые руки не достали. Тогда к футляру наклонился через весь стол блондин. Захотев смахнуть щекотливые волосы со лба, он повёл локтем. Внезапно, по листу разлилась белая река, вершины укрылись молочным снегом, который сразу смазал краски, оставив только акварельные каёмки и подтёки. Зеленоглазый задрожал. Его пальцы собрались в кулаки и сжали подол рубахи. Проступили желваки. Не произнося ни слова он продолжал смотреть на испорченное будущее. Будущее своего творения он словно связал со своим, будто пролитое молоко лишило его рук и способности творить. Шлепок был явственным, когда руки попытались забрать испорченное их же владельцем. - Ты, блять, мог посидеть смирно?! -взревел зеленоглазый. - Крис, прости, Крис! Я дурак, поставил под локоть кружку, прости! Пожалуйста... -блондин весь сжался, готовясь к продолжению. - Это не кружка! Стакан! Выучи уже, блять! -на это блондин закрыл лицо, и спина его превратилась в колесо, а грудная клетка принялась вздыматься чаще. Зеленоглазый потерялся. Неужели это настолько страшно выглядит? А мать... Как он мог успеть так быстро отвыкнуть от её пощёчин? Как же то щиплющее глаза чувство успело стереться? Не может выйти из головы ни горечь застрявших слёз, ни страх перед необходимостью держать осанку во время побоя. Нет, настоящее не так страшно; это что-то другое, просто пока не понятно, что...