Сонет из Преисподней

      Я любил каллиграфию. Посвятил ей всю свою молодость, всю жизнь отдал на дело, которое по итогу назвали провальным. Отец никогда не гордился мной. Мной вообще никто не гордился.       Все вокруг говорили, что я трачу время почём зря. В какой-то момент я и сам в это поверил. Не помню когда и как, но бросил каллиграфию. Мало того, меня начало тошнить, как только брал в руки чистый холст. Я выбросил все свои кисти, утилизировал чернила.       Мне казалось, что вот теперь-то точно стану полноценным. Но как бы не так.       Окружающим оказалось не до меня, что символично, я и сам был равнодушен к себе. Отец послал меня учиться на государственного служащего, и я, конечно же, завалил все предметы. Просто не мог заставить себя ходить на занятия, стал прогуливать их, а после и вовсе отчислился. Отец разочаровался во мне, выбросив на обочину жизни.       Я плюхался в болоте, которое сам себе и создал. Утопал в трясине по голову, с удовольствием барахтался, лишь бы сделать предсмертные вздохи.       Зачем эта пустая борьба за жизнь?       Тогда мне было уже под тридцать. Я чувствовал, будто жизнь закончена. Тело было тяжелым, а разум пустым. Я разлагался заживо. Не жил, а существовал. Удовлетворял минимальные потребности: поесть, поспать, поесть, поспать, и так по кругу.       Ничего не интересовало, ни о чем не хотелось думать. Я бросил каллиграфию в пятнадцать, а вместе с ней выкинул на свалку и себя. Зато подцепил болезни, уничтожил психику, погрузился в самоубийственное удовлетворение алкоголем и наркотиками.       Я хотел разрушить себя без остатка, развалить на мелкие осколки, так, чтобы никто не смог собрать воедино.       А никто и не хотел. Люди, которые появлялись в моей жизни, подолгу в ней не задерживались. Некоторые не выдерживали и убегали, некоторых я выбросил сам.       Я убеждал себя, что мне комфортно в одиночестве. В моей маленькой лачуге, которая осталась мне от бабушки. Я пил, ел и спал. Пил, ел и спал. И так по кругу.       В какой-то момент мне не захотелось и этого. В один день я махнул рукой на то, что продукты в доме закончились, решил молча умирать на своей постели. Я спал и спал, спал и спал.       Я всё лежал и бесконечно рефлексировал, зачем живу. Эти мысли мелькали каруселью, но в итоге приходили в одну и ту же точку. Вывод был прост и в то же время жесток: в моей жизни никогда не было смысла. За тридцать лет я ничего не добился. Ни семьи, ни карьеры, ни друзей, ни хобби. Нет ничего, что держало бы меня в этом мире.       Моя жизнь — сплошь порок, разочарования и ошибки. И больше ничего.       Библия лгала. Бога нет. Нашим балом правит Сатана. Он, как умелый дирижёр, даёт нам роли, а мы успешно танцуем под его дудку.       Шекспир был прав: «Весь мир театр. А люди в нём — актеры». Вот только я актёр одной роли, и то второго плана.       Почему, если Бог так справедлив, он не даст жить тому, кто этого так просит? Кто смертельно болен, но жаждет хоть ещё денёк пожить. И почему грехом считается расстаться с жизнью, если это твоя жизнь? Ты никого не убил. Ты просто избавился от того, что принадлежало тебе при рождении.       Эгоизм ли это? Ребята, это моя жизнь! Дайте хотя бы сейчас мне сделать то, чего я хочу!       Когда государство узаконило эвтаназию, я был рад. Был так рад, что сразу же решился на процедуру. Вот только мне не было показано. Врачи посчитали, что должен жить и гнить на земле. Не дали мне свободы и в этот раз.       Я написал сонет. Ещё никогда мне не приходилось писать стихотворений. Я вложил в него всю душу, все свои пороки, мысли и мечтанья. Быть может, он всё же удался.       Наконец, решил закончить трагикомедию. Я взял нож и завершил всю пьесу сам. Хотя бы сейчас стану кем-то. Смогу стать свободным от кандалов, в которых жил всё это время.       Я взял чистую бумагу из последних сил. Приложил палец к ране, затем вывел на бумаге слово: «Жизнь».       Мой одинокий сонет остался предсмертным посланием для всех живых       Надеюсь, его кто-нибудь прочтёт.