Лестница в небо.

Если человек долго поднимался по чужой лестнице, то, прежде чем найти свою, ему нужно спуститься.

Лао Цзы

Гермиона удовлетворенно оглядела комнату. Яркое майское солнце тёплыми квадратами лежало на полу у её ног, золотой патокой растекалось в шерсти Живоглота, уютно устроившегося в кресле у книжного шкафа. Сам шкаф сиял свежевымытыми стёклами и перемигивался с такими же чистыми оконными створками. Свежий ветер играл новенькими занавесками, приносил из сада аромат глициний и сирени. Уф, устала. И, кажется, успела до возвращения Северуса из аптеки. Сейчас она только уберет ведро в подсобку, а тряпку кинет в камин и… Нет, не успела. — Миа, я дома. Ты наверху? — Раздался снизу голос мужа. — Да, любимый. Сейчас спущусь. — Не торопись. Я пока поставлю чайник. Кстати, ты не видела мою футболку? Ну ту, старую, с лестницей? — Эм… Нет, не видела. — Странно. Я точно помню, что оставлял её на диване, когда уходил. Гермиона досадливо зашипела про себя. Ответ прозвучал слишком поспешно, слишком кратко, слишком… очевидно. Нет, технически она не врала. То, что было у нее в руках, мокрое и грязное, футболкой уже не являлось. Более того, серо-лиловая тряпка с полустёртой картинкой и надписью Led Zeppelin не была футболкой задолго до того, как она решила помыть окна. Но бывшая Грейнджер почему-то подозревала, что супруг с ней не согласится. Поразительно, как в одном человеке может сочетаться практичность и новаторство в лаборатории и вопиющая, практически невыносимая неприхотливость в быту. Этой футболке было однозначно больше лет, чем Гермионе, она потеряла не только эластичность, но и цвет, и форму, а местами даже целостность. Но она, по словам Северуса, была привычной, мягкой и удобной. В этой футболке он работал в саду, в ней же, применив очищающее заклинание, пил чай на кухне, а вечерами, накинув на плечи рубашку, читал в кресле. Он даже как-то ходил так в местный магазин, разбив все возражения жены аргументом, что его прикид вписывается в стиль местных работяг и обеспечивает маскировку не хуже маглоотталкивающих чар. Нет, конечно, на время стирки у него была пара более приличных замен. Но именно эта вещица могла по праву занять первое место в домашнем гардеробе бывшего шпиона. Поначалу Гермиона восхищалась непритязательностью своего избранника. Как бы ни было неловко признавать, бытовые чары давались ей куда хуже боевых заклинаний, а работа над арифмантическими расчетами казалась увлекательнее, чем готовка и обустройство дома. И всё же такая степень самоотречения слегка напрягала. Поэтому на первое совместное Рождество она попыталась провести небольшую революцию, подарив мужу несколько модных футболок. Северус оказался ничуть не благодарнее домовиков Хогвартса. Точнее, на словах он выразил супруге свой восторг, даже примерил пару вариантов, но наутро подарки заняли почетное место в шкафу, где и оставались большую часть времени, а линялая подруга юности по-прежнему почти ежедневно красовалась на его торсе. Разве что в магазин Снейп надевал теперь черное поло, но и тогда футболка с рисунком в виде причудливой лестницы в небо гордо висела на спинке дивана, ожидая возвращения хозяина. Не помогали ни комплименты, ни уговоры, ни молчаливые вздохи. Наконец, Гермиона вспомнила о главных качествах своего факультета и прямо спросила, чем же так ценно это изношенное произведение текстильной промышленности. Северус уклончиво проговорил что-то о привычках, удобстве и старческом консерватизме. И всё бы ничего, в конце концов, неубиваемых вещей не бывает, даже Тёмному Лорду пришёл конец. Гермиона почти смирилась и вполне могла бы подождать еще немного, пока вещь не истлеет, так сказать, естественным путём. Но на вопрос, откуда вообще взялась эта футболка, супруг, чуть смущаясь, признался, что её подарила ему на шестнадцатилетие Лили Поттер. Это было начало конца. Будучи разумной женщиной, Гермиона не хотела признаваться даже самой себе, что невзрачный и, в общем, невинный кусок ткани она отныне воспринимала почти как врага. Несчастная футболка вызывала настолько сильное желание применить инфламаре, что, заходя в гостиную, она даже старалась убирать палочку подальше, чтобы ненароком не спалить диван вместе с ненавистной тряпкой. Это было глупо, но Гермиона ревновала, ревновала мучительно и безнадёжно. Нарисованные полустёртые ступени проклятой лестницы, казалось, вели в самые тёмные и неприветливые уголки её души. И с каждым шагом, каждым взглядом она спускалась всё ниже и ниже. Ей казалось, что именно в этой вещице воплотилось то отчаянное «всегда» из просмотренных воспоминаний главного шпиона ордена Феникса. Конечно, Гермиона осознавала: футболка — лишь символ, и само её исчезновение не сотрет из памяти погибшую первую любовь мужа. Но ежедневно видеть напоминание о той, соревноваться с кем было бесполезно и нелепо, оказалось выше её сил. Вскоре в голове, обрастая подробностями, начал складываться план идеального преступления. Собственно, именно оно и произошло пару часов назад. Проводив супруга в аптеку, Гермиона решительно стащила предмет своих терзаний со спинки дивана, распахнула окна на втором этаже, ловко располовинила футболку и принялась за работу. Мягкая ткань идеально очищала запылившиеся стёкла, полировала и наводила блеск. От разлившегося в душе умиротворения хотелось петь и улыбаться. Наконец-то с этим призраком былой любви будет покончено! Но по мере того как уставали руки, энтузиазм сходил на нет, уступая место тревоге. Признаться Северусу, что на самом деле случилось с его любимым предметом гардероба, Гермиона не смогла бы даже под угрозой круцио. Ведь тогда пришлось бы объяснить и причины столь жестокой расправы над невинным подарком подруги детства. А этого гордость лучшей ведьмы столетия выдержать просто не смогла бы! А ведь он спросит, обязательно спросит… Немного поразмыслив, она решила отговориться неудавшимся очищающим заклинанием. Её магия периодически бывала нестабильна, и муж прекрасно это знал. В конце концов, успей она отправить всё в камин, и гибель вещи от огня стала бы правдой. Но Северус оказался слишком расторопен, и теперь нужно было проявить чудеса быстроты и смекалки и спрятать улики, раз уничтожить их сразу не удалось. Вздохнув, Гермиона потёрла поясницу, подошла к открытому окну и огляделась в поисках идеального тайника. Закинуть на шкаф? Нет, неразумно. Проблему поиска решило бы простое акцио, а если и нет, то однозначно помог бы высокий рост Снейпа, позволявший увидеть даже то, что было заботливо припрятано Глотиком наверху у стены. В комод тоже нельзя: останки воплощенных воспоминаний были раскисшими и грязными, не хватало потом перестирывать половину гардероба. Еще менее удачным казалось просто бросить тряпки вниз из окна. Путь к теплицам, в которых росли ингредиенты для зелий, шел как раз мимо клумб. Слишком очевидно, слишком. Немного подумав, Гермиона пододвинула стул, забралась на подоконник и неловко забросила ветошь на крышу. Решение, конечно, временное. Потом она придумает что-то еще. Придумает… Прислонившись к косяку лбом, она тяжело вздохнула, прикрыв глаза. Эх, зря она это сделала. Северус расстроится, да и кто даст гарантию, что он перестанет вспоминать Лили? Может, теперь наоборот будет тосковать и думать о ней чаще, каждый раз вспоминая о потерянной любимой вещи… При мысли о том, что её идеальный план мог сделать только хуже и подчеркнуть незаменимость несравненной миссис Поттер, глаза начало подозрительно пощипывать, а в душе поднялась досада. Ну вот, не хватало ещё расплакаться, как нашкодившей маленькой девочке! Где её гриффиндорская отвага? Внезапно дверь распахнулась, и Гермиона судорожно схватилась за раму, поскальзываясь. Северус кинулся к ней, обнял за талию и осторожно спустил на пол. Не выпуская из объятий, обеспокоенно заглянул в лицо. — Дорогая, ты с ума сошла? Второй этаж всё-таки! Что ты там делала? — Поправляла шторы. Знаешь, эти крючки такие ненадёжные. В ответ Снейп слегка изогнул бровь и, наклонившись к уху жены, прошептал, чуть касаясь губами волос: — Я открою тебе страшную тайну. Ты волшебница, Миа. Один взмах волшебной палочкой и… Она хотела рассмеяться. Хотела в притворном ужасе округлить глаза и ахнуть, прикрыв рот рукой. В конце концов, не зря же родители пару лет перед Хогвартсом водили её в театральную студию! Или зря… Горло перехватило, Гермиона задушено всхлипнула и отчаянно прижалась к голому торсу супруга в поисках тепла. Вот так, он даже не подумал надеть хоть что-то из того, что лежит в шкафу. Её подарки даже на плохую замену не годятся. — Т-т-ты же знаешь, моя магия н-н-нестабильна. Я б-б-боюсь устроить пожар. Вот и твою фу-футболку постигла незавидная участь. Там было пятно, я пыталась ее почистить и… со-сожгла. Совсе-е-ем. Гермиона не выдержала и разрыдалась. Она в принципе ненавидела врать, а врать мужу оказалось и вовсе совершенно невыносимо. Кроме того, легилименцию еще никто не отменял. Да, Северус никогда не влезал ей в голову и вообще доверял, казалось, безоговорочно. Но тем страшнее была ее маленькая, но всё-таки ложь. Снейп замер и задумался. Да, после войны Гермиона периодически поджигала вещи при выполнении простейших заклинаний. Колдомедики долго обследовали её и не нашли ничего: ни проклятий, ни отравления зельями, ни следов ментального воздействия. Наконец, они назвали причиной состояния девушки стресс и посттравматический синдром, рекомендовали больше отдыхать и тренировать самоконтроль. Несмотря на очевидность и простоту совета, он оказался невыполнимым: нервное напряжение мисс Грейнджер только возрастало, подпитываясь необходимостью регулярно свидетельствовать о событиях войны в суде и ночными кошмарами. Собственно, именно благодаря проблемам с магией и завязался их роман: напуганная пожаром, устроенным любимой ученицей в гостиной Гриффиндора, Минерва попросила Северуса о помощи. Диагностика и разработка зелья для повзрослевшей всезнайки оказались делом небыстрым, но интересным. Кто бы мог подумать, что девчонка не просто «проглатывает» информацию, а глубоко и неординарно осмысляет, комбинирует, анализирует! Вскоре вынужденное общение двух интеллектуалов переросло в дружбу, а затем стремительно эволюционировало в такую головокружительную историю любви, что Ежедневный пророк с месяц захлебывался новостями и подробностями. И какое-то время всё было почти идеально: они оказались на удивление совместимы, Гермиона хорошо спала, лучилась счастьем и её магия стабилизировалась. Однако в последнее время она снова начала «вспыхивать» с удручающей регулярностью, и никакие зелья больше не помогали. Снейп пытался выяснить, что так расстраивает любимую, но она уверяла, что ничего особенного не происходит. Так, мелочи — не выспалась, устала, расстроилась при воспоминании о родителях. И только мрачнела, когда он приходил пить чай, поработав в теплицах. Северус даже было подумал, что она охладела к нему, разлюбила, наконец осознав, с кем связалась. Как там маглы пишут, любовь живёт три года? Но то, как горячо она обнимала его в спальне, как сладко целовала, как прижималась к нему во время разговоров у камина, не укладывалось в картину тотального разочарования и давало надежду на лучшее. Оставалось только выяснить, на какое именно. — Тшш, ну ты что, что ты… Северус Снейп многое знал и умел. Он мог околдовать разум и обмануть чувства, разлить по бутылкам славу и даже закупорить смерть. Это, без сомнения, подтвердили бы оба его господина. Он одним движением брови заставлял замолчать целый класс юных остолопов. Он смог научить Лонгботтома варить приличные зелья на уровне СОВ и не морщась ел лимонные дольки после получасового круцио. Но разбираться в тонкостях женских эмоций и причинах слёз грозный тёмный маг категорически не умел. Поэтому он растерянно гладил жену по волосам и неловко прижимал к себе. Из раскрытого окна тянуло прохладой, и голые плечи покрывались колкими мурашками. Кажется, приближалась гроза. Солнце ещё светило, но ветер усиливался, на горизонте клубились тучи. Осторожно отстранившись от заплаканной Гермионы, Снейп закрыл окно, задёрнул шторы и снова привлёк её к себе, чтобы отнести в кровать. Уложив любимую на простыни, прилёг рядом, заключил её в нежные объятия и начал тихонько баюкать, мурлыча под нос старую, знакомую ещё с юности мелодию: Эта леди твердит: Злато всё, что блестит,. И она купит лестницу в небо. Стоит слово сказать — И свое можно взять В час, когда не достать даже хлеба. Северус заметил, что горячие слезы закапали на его грудь чаще. Он чувствовал, что близок к разгадке состояния супруги, но пазл упорно не хотел складываться. Гермиона уснула только через полчаса и долго ещё вздрагивала и всхлипывала сквозь сон. По подоконнику мерно постукивал дождь, слышались отдаленные раскаты первого в этом году грома, в ногах привычно тарахтел Живоглот. Несмотря на тревогу, Снейп задремал, решив чуть позже выяснить, чем жене не угодили «цепеллины» со своей лестницей в небеса. Красивая же песня… Пробуждение было медленным и приятным. Во сне Гермиона умудрилась обхватить его руками и ногами, словно пыталась удержать. Периодически она глубоко и неровно вздыхала и бормотала что-то подозрительно похожее на «мой», «люблю», «оставь». Северус усмехнулся. Интересно, что же ей такое снится? Неужели он? Или она там борется в библиотеке за нужную книжку? «Лили», «замена». А вот это уже странно и настораживает. Беспокойные сны в последнее время не были редкостью, Гермиона почти каждую ночь металась по кровати, хмурилась и что-то шептала. Но сейчас он впервые смог разобрать, что именно она говорит. И то, что он услышал, наводило на определенные мысли. Внезапно картина прошедших нескольких недель увиделась Снейпу совсем с неожиданной стороны. А что если?.. Нет, быть того не может. Гермиона — разумная женщина, и он никогда не давал ей повода усомниться в том, что любит её. Чувства к Лили Эванс остались в далёком прошлом, и даже разъедающее ощущение причастности к её гибели поблекло после войны. Но факты — вещь упрямая: вспышки магии начались именно после того злосчастного разговора у камина, когда он упорно отказывался сменить любимую старую футболку на новенькое поло. Может, зря он тогда не признался, что новая ткань так или иначе задевает шею, ставшую особенно чувствительной после встречи с Нагайной? Да, внешний вид оставлял желать лучшего, но комфорт был для Северуса важнее. Кроме того, именно в этой футболке с полустертой лестницей в небо Гермиона спала в ту первую, тягуче—сладкую ночь, когда они остались вдвоём в его доме. Сентиментально, конечно, но… Снейп скорее почувствовал, чем услышал, как при пробуждении изменился ритм её дыхания. Она чуть запрокинула голову, неловко коснулась губами его подбородка и грустно улыбнулась. — Я уснула, прости. Который час? — Полпятого, — негромко произнес он, целуя кудрявую макушку. — О нет, нет, нет! — простонала Гермиона и в смущении уткнулась носом в грудь мужа. — Ты же так и не поел! И всё из-за меня. Как ты умудрился выбрать себе такую размазню в жёны? — Прекрати, я тоже с удовольствием поспал. И не смей обижать мою жену, она у меня ведьма с огоньком. — Северус щёлкнул ее по носу. — Но ты права, пора вставать и приниматься за дела. Я обещал миссис Джонс закончить её заказ сегодня. — Хорошо, но только после чая, — Гермиона постаралась сказать это строго, но получилось жалобно. Она всё ещё чувствовала себя виноватой и надеялась, что беседа за чашкой Эрл Грей немного сгладит сегодняшнюю неловкость. Северус окинул комнату взглядом. Послеполуденное солнце плавало за шторами, подсвечивая и разгоняя полумрак. Потянувшись, он поднялся с кровати и распахнул окно, впуская в дом аромат свежести, влажных цветов и петрикора. Спускаться в душную лабораторию сейчас же показалось кощунством. В конце концов, он вполне может поработать и после ужина, а то и вовсе ночью. Не впервой. — А знаешь что, Миа? — Он улыбнулся тому, как жена встрепенулась, словно ожидая серьёзного разговора. — Бог с ним, с заказом. Пойдем-ка прогуляемся после дождя, мы сто лет не выбирались никуда вдвоём. Заодно расскажешь мне, как там твой проект по арифмантике. — А чай? Она не сдавалась, как и положено истинной гриффиндорке, и это показалось Северусу неожиданно трогательным. — Попьем после прогулки. Гермиона кивнула, соглашаясь. В конце концов, на прогулке не придётся смотреть друг другу глаза в глаза, а петрикор — один из новых запахов в её амортенции. Они вышли на крыльцо и одновременно зажмурились. Зацелованный дождём сад сверкал всеми цветами радуги. Живоглот проворно скользнул мимо ног хозяйки и отправился по своим кошачьим делам, которые пришлось отложить из-за дождя. Опершись спиной о косяк, Северус застегивал рубашку и с затаённой нежностью наблюдал, как Гермиона подходит к перилам, тянется и любовно гладит свесившуюся лиловую кисть глицинии. Солнце весело сверкало на нежных лепестках, мелкие капли мгновенно оросили ладони, и она засмеялась, отряхиваясь. А затем двумя пальчиками оттянула ветку и лукаво подмигнула, глядя на него с вызовом: — Цветочный душ? — Воздержусь. — Снейп изогнул бровь и протянул руку. — Пойдём? Или ты решила ограничиться прогулкой на крыльце? Гермиона покачала головой, сделала шаг ему навстречу, повернулась и застыла. На нижней ступеньке лестницы, распушив хвост, сидел её фамильяр и держал в зубах подозрительно знакомую серо-лиловую тряпку… То ли ветер во время грозы скинул её с крыши, то ли рыжий охотник с тонким нюхом распознал вещь и решил услужить мрачному избраннику владелицы — теперь и не поймёшь. Мявкнув что-то нечленораздельное, но явно осуждающее, в духе «чисто не там, где убирают, а там, где не мусорят», Живоглот положил останки футболки на дорожку перед домом и с достоинством удалился. Гермиона забыла, как дышать. Определенно, Северус узнал свою любимицу. Не мог не узнать. Она внутренне сжалась, понимая, что придётся как-то объяснять неожиданную кошачью находку. И многое другое… Мерлин, стыдно-то как! Глядя в полные ужаса и раскаяния глаза жены, Снейп усмехнулся про себя. Последний пазл встал на место, и у него не осталось сомнений: его юная, пылкая, любимая жена сделала совершенно неправильные выводы из его старых привычек и откровений. Что ж, весна — время обновления. Давно пора разработать новые чары, смягчающие ткань, чтобы не ходить, как оборванец. Он ободряюще улыбнулся, взмахнул палочкой и отлевитировал тряпку на кучу старой травы и веток у забора, приготовленную для сжигания. А потом, притянув Гермиону к себе за талию, тихонько прошептал: — Идём, любовь моя. Я покажу тебе лестницу в небо.