зелёные и карие.

[cherry waves — deftones] огромное количество знакомых и не очень лиц мелькает по дому, самые разные напитки оказываются в бокале, что прирос к руке за эти полтора часа; рейвовая музыка льётся из огромных колонок и не позволяет буквально слышать то, о чём говорит серафим, сидящий совсем рядом. парень может и ведает что-то супер-пупер интересное, но зелёно-голубые глаза минут тридцать не могут сдвинуться с одной точки, из-за чего мысли напрочь отказываются менять свой вектор. каштановый затылок и татуировка летучей мыши на шее. даня что-то мычит в ответ, иногда смеётся, стараясь улавливать нить разговоров друзей; переодически даже оглядывается по сторонам, чтобы маньяком конченным не выглядеть. но всё-таки персона в просторном худи с белой птицей на спине интересует рыжего гораздо сильнее людей, напитков и музыки. просит ещё подлить семипроцентную отраву из бутылки, сердечно извиняется перед всеми и говорит, что пойдёт на второй этаж, дабы лечь спать, потому что голова шумит от яркой подсветки, озарившей огромное помещение малиновым светом, потому что "пиво ваше ёбаное" бьёт по мозгам, потому что музыка очень громкая и ещё тысяча причин, чтобы уйти и заставить своё сердце встать на место. пробирается сквозь толпу к двери на лестницу, поднимается, стараясь перебороть вертолёты и не разлить содержимое бокала, матерится тихо из-за неудобности ступенек и наконец выходит на открытый балкон, плотно за собой запирая дверь, дабы не потревожил кто. сигарету из пачки выуживает, улыбается огонёчку зажигалки и наконец затягивается, чувствуя в лёгких что-то кроме отвратительного дыма чёртовых ягодно-приторных ашкуди — даже кальян не поставили, суки. кашин не особо конечно имеет право выёбываться, потому что не потратился ни на один аспект сегодняшнего вечера, кроме такси до загородного дома, но всё же. выбрасывает ненужные мысли и встряхивает голову, снова затягивается и запивает розовый чапман розовым газированным напитком — не имеет даже близкого предствления о том, что намешано в бокале, но оно и к лучшему, потому что разбирающийся в алкоголе даня начал бы выебываться и привёз десять литров элитного виски (да кому он пиздит: "каждому по бутылке водки" - единственное, что он предложил бы). снова мысли о какой-то хуйне, снова голову опускает, снимает и цепляет за ворот футболки очки, слишком похожие на те, что роберт де ниро в любимом данином кино носил. опять. зажимает сигарету меж губ и протирает глаза пальцами, стараясь наконец бред из головы прогнать. наконец, сфокусировавшись на ночном небе и неподвижных кронах деревьев, докуривает до золотой полосочки, тушит о пепельницу бычок и пустой бокал ставит на пол, но подальше от ног, лишь бы не задеть и не разбить. новую сигарету меж губ зажимает, но подкуривать не спешит, а просто наслаждается виноградным вкусом фильтра и слабо улыбается, рассматривая звёзды. дверь сзади скрипит. два шага и ещё один скрип. кашин делает вид, что супер погружён в собственные раздумья, из-за чего не заметил не только звук старых петель и чье-то появление, но и яркий запах знакомых духов, который тут же полностью обволок его тело и перебил вкус чапмана. — долго пялиться планируешь? – уставший голос звучит больше как подкол, нежели упрёк. — красиво, почему бы и не попялиться – не поворачиваясь отвечает и чувствует, как затылок начинает холодеть. слышится череда глотков чего-то из бутылки, шмыгание носом и последующая улыбка: — я не про небо — облокачивается спиной о дверь — ты меня взглядом сверлил минут тридцать. — думал, что ты не заметишь – кашин старается изображать спокойствие, хотя пальцы уже начинают дрожать и еле как чиркают зажигалкой. — у тебя физиономия такая потеряная была, что тяжело не заметить – снова лишь с дружеским подколом в голосе – почему не подошёл хотя бы? даня затягивается и опускает голову. не знает, что ответить. потому что боится? ну хз. потому что до сих пор чувствует жуткую вину за всё произошедшее и стесняется даже упоминать (куда уж там до личных разговоров)? скорее всего. потому что до дрожи в коленях не может даже думать о существовании тушенцова, о чертах его лица, о татуированых пальцах, приятном голосе, ахуенном стиле в одежде, сног(нахуй)сшибательном парфюме и самых выразительных и завораживающих глазах во всей блядской вселенной? в точку. но даня не скажет. ни за что не обернётся, не посмотрит прямо в эти глаза, не дотронется до парня, не посмеет даже воображать его губы на своих и не подумает снять его дорогущую одежду. вместе с выпитым алкоголем его сердце просто встанет навечно при любом из этих действий. — ну так? – выбивает из мыслей и заставляет дёрнуться, нервно заморгать и прочистить горло. — ты сам всё прекрасно знаешь – проговаривает осевшим голосом и мысленно бьёт себя по лицу со всей силы. — хочу услышать твою версию – делает шумный затяг вейпа и запивает несколькими глотками всё из той же бутылки, также ставит её на пол, делает несколько маленьких шагов и встаёт рядом, облокачиваясь о перила и устремляя взгляд на небо. — потому что не могу позволить себе больше причинять тебе боль – затягивается и начинает кашлять, чуть наклоняясь вперёд. — я абсолютно и полностью пережил тот случай и ни в чём не виню тебя — переводит взгляд на профиль веснушчатого лица и слабо улыбается — поэтому можешь расслабиться. — я виню — опускает голову и пожимает плечами — очень сильно и искренне рад за тебя и хочу, чтобы ты просто обо мне не помнил. — извини — отводит глаза — я понимаю, что тебе больно, поэтому не буду срывать этот пластырь и перестану попадаться тебе на глаза. прости – в конце голос совсем пропадает. руслан останавливает ладонь в трёх сантиметрах от чужого плеча и перебарывает желание дотронуться на прощание, чуть сжав пальцами ткань футболки, поэтому выдыхает и снова улыбается. поворачивается назад, шагает к двери и уже собирается раствориться в шуме дома. решает всё же кинуть взгляд на рыжий затылок, (даня всё же обернётся и посмотрит прямо в эти глаза) но видит расстеряное лицо, зелёно-голубые, в которых помимо пьяного помутнения заметен немой вопрос, поджатые губы и разочарованую улыбку. — что-то спросить хочешь? – тихо проговаривает и отпускает ручку двери. кашин плечами пожимает, но взгляда не отводит. руслан глубоко вдыхает и тут же выдыхает, после чего устремляется к парню, приближается вплотную и целует со всей своей трепетностью и нежностью. даня замирает и не может пошевелиться, лишь закрывает глаза и слышит стук сердца в собственных ушах, роняя сигарету на пол. тушенцов отстраняется на несколько сантиметров, смотрит прямо в зелёные и ждёт неизвестно чего. на лицах обоих только растеряность и боязнь чего-то непонятного. даня ком сглатывает с огромным трудом и наконец находит самую сопливую, но искреннюю мысль в своих маленьких рыжих мозгах: — сдирай этот пластырь хоть вечность, только позволь мне снова о тебе думать – шёпотом и с самой огромной нежностью в глазах. (даня всё же посмеет воображать его губы на своих) тушенцов избавляется от последнего воздуха из лёгких и льнёт ближе, сминает поалевшие от алкоголя губы и пальцами зарывается в рыжие волосы на затылке, чувствуя ладони на собственной спине и чёткий ответ на поцелуй. вжимает даню в перила балкона и будто пытается слиться с ним в единое целое, потому что чувствует то тепло, которое искал во всех подряд несколько лет, слышит это дыхание и этот родной одеколон, ощущает эти грубые бледные пальцы на себе (даня всё же дотронется до него) и целует те самые неповторимые и единственные во всём мире настолько привлекательно искусанные губы. у дани просто-напросто съезжает крыша. сердце вот-вот разорвётся на миллиард малюсеньких осколочков из-за чувств и из-за тушенцова, что прямо на этом балконе и именно в эту ночь находится в одном миллиметре. до него даже руку протягивать не нужно. шатен так по-родному кусает губы, так по-привычному царапает веснушчатую кожу затылка, так по-старому прижимается каждой частичкой тела к телу кашина, так по-любимому существует рядом и целует, что из глаз дани через пару секунд пойдут самые настоящие слёзы горя от осознания, что он из-за собственной оплошности мог потерять этого руслана тушенцова. кусает в ответ и в эти действия закладывает клятву больше ни на один блядский сантиметр не отходить, ни на один ебаный день не расставаться и ни один чёртов сон не проживать без него. парень отстраняется и берёт даню за руку, спешно ведёт на собой и ныряет в одну из комнат узкого тёмного коридора, проворачивает щеколду и возвращается к губам. рыжий садится на край кровати и тянет руки к шатену, тот толкает назад и нависает сверху, чувствуя ладони на бёдрах, суматошно исследует губами линию подбородка, шею и ключицы, пока ремень и молния его скини бледными пальцами расстёгиваются. (даня всё же снимет его дорогущую одежду) худи снимается, оказываясь на полу, даня прижимает тело ближе к себе и прикусывает влажную от пота кожу шеи, услышав рваный вздох над ухом. переворачивает руслана на спину, снимает собственную футболку и возвращается к губам. оставляет мокрую дорожку поцелуев на ключицах, рёбрах и животе, пока длинные пальцы сжимают рыжие волосы и тянут только ближе, голые бёдра прижимаются к его, а смятые стоны срываются с губ. кашин выпрямляется и тянет за руки к себе, снова мокро целует и чувствует влагу на покрасневших щеках, вытирает её большими пальцами и нежно обнимает. руслан на живот переворачивается и руку заводит за спину, чтобы найти бледные дрожащие пальцы, что переплетаются с его и позволяют почувствовать безопасность. мычит в скомканное одеяло и жмурится, пока кашин успокаивающе шикает и двигается медленно, бережно поглаживая талию свободной рукой. находит такт и наклоняется, расцеловывая спину тушенцова; руку, заключенную со своей в замок, тянет чуть ниже и расцеловывает белую полосу старого шрама, который целовал раньше триста шестьдесят пять раз в году перед сном, после чего выдыхает и выпрямляется. шатен дергает бёдрами назад и уже не старается сдерживать стоны, сжимает одеяло до хруста пальцев и чуть сильнее выгибает спину. даня чувствует чужой пик и отпускает руку, пальцами своих обеих сжав тонкую талию и двигаясь плавно, мыча в закушенную нижнюю губу, прикрывая глаза и запрокидывая голову от осознания тушенцова прямо здесь и сейчас. тот в последний раз толкается назад и крупно вздрагивает, протяжно мычит и расслабляется, обмякая. через секунду кашин выдыхает и падает на подушку рядом, стараясь отдышаться и наладить сердцебиение. руслан на спину переворачивается и смотрит в потолок с таким же сбитым ритмом, на ощупь находит чужую ладонь и переплетает свои татуированные пальцы с бледными. кашин к лицу его запястье подносит и оставляет на нём мокрый поцелуй. льнёт к смуглой коже с татуировками веснушчатой щекой и тихо выдыхает, глаза зажмуривая и вспоминая свою спешку поздним зимним вечером. получив удар холодной ладонью по лицу кашин опускает глаза и разворачивается, накидывает куртку, оставляет дубликат ключей на полке, сбегает вниз по этажам и уже через несколько минут сидит на лавке тёмного переулка с бутылкой много(слишком много для кашина)процентного чего-то и каждые пять секунд протирает глаза от влаги — слезятся они из-за холодного зимнего ветра или из-за осознания своей грубости, тупости и вспыльчивости – не понятно. переодически телефон достаёт и с надеждой проверяет на наличие звонков, хотя сам должен позвонить и вернуться к парню, которого обидел зазря, за что абсолютно заслуженно получил по лицу. ночует в просторной белой машине, а ранним утром пересиливает себя и в помятом виде заваливается в дверь квартиры; видит растеряную подругу и, не произнеся ни слова, собирает вещи. половину футболок, что тушенцов любил таскать и хвастаться, новый ремонт, просторную кровать и уютную кухню оставляет навсегда позади. с выученного наизусть номера ни звонков, ни смс; от выученного наизусть шатена ни грубого, ни мягкого слова. карие глаза с тех пор он видел только на клипах и в видео тушенцова, которые игнорировал, голос слышал только на шерстяном созвоне и в треках, которые "принципиально не слушал", а затылок замечал только в мелькающих толпах на больших рейв-тусовках, которых старался избегать. а сейчас эти карие глаза находятся в нескольких сантиметрах, смотрят с той же нежностью, будто бы не было того дня, помеченного в сознании чёрным маркером, когда кашин разбил всё, что между ними было. — прости меня – нижнюю губу закусывает и уставляется в потолок, не в силах вглядом с ним столкнуться. — я давно простил – проговаривает с лёгкой улыбкой и щекочет пальцами рёбра, усыпаные родинками – мы оба были жутко не правы, а потом просто не смогли гордость перебороть и встретиться – руслан тянется к губам и аккуратно их сминает, чувствуя чужую трепетность. почти три года их жизней были проёбаны зря, ведь находясь не рядом парни дышать полной грудью не могли, хотя оба пытались. два самых близких человека во вселенной в один день поняли друг друга неправильно и отдалились, словно разъехались по разным планетам. и кашин всё бы отдал, лишь бы во всех параллельных вселенных вписка в просторном доме и встреча на балконе состоялась, лишь бы они снова друг другу в глаза посмотрели и снова признались в неугасших даже после стольких кошмаров чувствах. — мне все жаловались, что ты сюда ехать не хотел – начинает тихо смеяться, носом упираясь в плечо парня. — да чтоб я ещё раз попробовал отказаться от появления в одном помещении с тобой – влажные от пота короткие волосы на чужом затылке перебирает пальцами и прикрывает глаза – ни в жизни. — завтра совместный стрим? – еле сдерживает смех и принимает полусидячее положение. — только если пойму, что всё это не сон — косит зелёно-голубые на карие и улыбается дёснами. — ну смотри — тушенцов нагибается и в шутку прикусывает его плечо, издавая непонятный звук, похожий на наигранное рычание, на что кашин также наигранно айкает — проснулся? — я сегодня и не засыпал, к счастью — за подбородок его лицо аккуратно берёт и приближает к себе, сминая губы, на что шатен улыбается и чуть сильнее сжимает его пальцы в своих — теперь нам нужно замести следы, тихо съебаться и добраться до дома — усмехается, заглянув в карие и удивившись сиянию в них — у тебя глаза всегда так блестели?