Пролог. Охотник
15 декабря 2024 г., 22:41
Ива склонилась и спит. И кажется мне, соловей на ветке... Это ее душа. Мацуо Басё
Спящий ночной лес тревожно пробудился от треска сухих ветвей. Грузные ботинки топтали беспомощные растения и опавшую хвою, бесстыдно оскверняя дремлющую природу. У охотника нет сожаления и времени для того, чтобы думать о морали. Есть только цель. А цель - изловить и прикончить. В этом мире нет места нечистотам, ничто не должно омрачать его светлый лик. Охота закончится, но лес так и не сможет заснуть спокойно. Он будет оплакивать своих детей, и слёзы его будут литься буйными ручьями, смывая пролитую кровь. — Сюда! Генерал, она побежала в ту сторону! Топот сильных ног сотрясал землю, глухо звучал в тишине, смешиваясь с яростными возгласами. Охотник ненавидит свою добычу, чувствует азарт и желание наконец настигнуть её. И чем она проворнее - тем интереснее охота. Тем сильнее закипает кровь в жилах, адреналин переполняет тело. Движения становятся более четкими и выверенными. На охоте нет места промедлениям и ошибкам. Всё должно быть идеально, без сучка и задоринки. — Мацуда, веди свой строй в обход ручья. Загоним её к обрыву и дело с концом. — Есть, генерал! Свист стрел над головой запугивал чуткий слух, подстрекал бежать быстрее. Мелкие животные ловки и быстры, в этом сложность их поимки. Дикое существо способно на любую неожиданность, даже когда его окружают десятки людей со всех сторон. Животные не глупы, и перед угрозой жизни готовы защищаться до последнего. Пусть одолеет изнеможение, пусть лапы болят до невозможности двигаться. Добыча будет бежать, так долго, пока охотник не отстанет. Пара тёмных глаз сузилась в хищном прищуре. Грудь саднило от недостатка воздуха, но останавливаться было нельзя. Сегодняшняя охота обещала прекрасный и редкий улов — кицунэ. С виду — проворная и миловидная лисичка, по сути — кровожадная тварь. Отряд восторженно вопил, агрессивнее зверей скалясь на мелкую зверушку, что неслась на своих четверых между сосновых деревьев. Отрезав все пути отступления, солдаты вели лису к верной погибели. И не было в их помыслах ни грамма жалости. Холод обжигал тонкие лапы, хвойные колючки больно цеплялись за их подушечки и застревали в рыжей шерсти. Долгая погоня изнурила лисицу, но та продолжала нестись прочь, ведомая одним лишь желанием — выжить. Людские крики взрезали чуткий слух, запугивали и насмехались. Мелькающие меж деревьев лица, искривленные злобными умыслами и надменными улыбками, возмущали остатки гордости. Чувствовать перед ними страх и молить о пощаде казалось куда худшим исходом, чем праведная смерть. А потому она не боялась. Молилась богам о помощи, но не смела пресмыкаться в ужасе перед этими отродьями. — Не сбежишь, тварь! — послышалось за ближайшим деревом, и противный смех смешался со свистом стрелы, что пролетела прямо над макушкой. Лиса поджала уши, похолодевшие от зимнего мороза, и припустила что есть мочи вперёд к спасению — к обрыву. Проблеск лунного света мелькнул впереди, пророча каждому своё: охотникам — победу, лисице — спасение. Ускорившись, генерал промчался мимо солдат вперед, доставая из колчана очередную стрелу. Как он надеялся, последнюю. Выскочив за черту леса, лисица бежала навстречу луне, что крупным серебряным диском висела в небе промеж звёзд и наблюдала за беспокойными страстями леса. Бесстрастная Цукиёми хладнокровно следовала по небосводу, нехотя посматривала за глупостями смертных и насмехалась над их жалкими попытками насытить собственное эго. Лиса, затормозив у самого края обрыва, подняла черные глазки к небу, задавая безмолвный вопрос: какую судьбу уготовили ей звёзды? Но те молчали, затаив ответ в ледяном мертвецком блеске. — Некуда бежать, лисичка? Она обернула морду назад, окинув равнодушным взглядом своих преследователей. Будучи под прицелом десятка стрел, она бегло разглядывала людские фигуры и всем своим нутром чуяла их порочность. Одно лишь лицо генерала не было искривлено этой гадкой улыбкой. Руки его не дрожали, натягивая тетиву, а взгляд не источал мерзкого веселья, что клубилось душным смрадом вокруг его солдат. В душе его пылала праведная ненависть, чистейший и беспощадный гнев. Не желая видеть ужасов смерти, луна укрылась за густыми тучами и припрятала сестёр-звёзд. Лес сжался и замер в ожидании страха и скорби, предвещая скорую погибель своему чаду. — Какая милая мордочка для такого мерзкого существа! — крупный детина глубоко рассмеялся, едва не брызжа слюной. — Закрой рот, Томорэ, — властно скомандовал генерал, и его подопечный тут же стушевался, — Спугнёшь ещё. — Застрелить её и в обрыв скинуть, генерал! — воскликнул другой солдат, но тут же осёкся, страшась гнева своего господина. — Ну уж нет, — тот коротко мотнул головой, даже не удостоив солдата взглядом, — Тушу с собой заберём. Сёгуну понравится трофей в виде шкурки кицунэ. Генерал сделал вкрадчивый шаг вперёд, приблизившись к загнанной в тупик лисе. Даже на грани смерти та стояла спокойно, не скалилась и не рычала. Лишь безмолвно глядела на врага, черными бусинами глаз вглядываясь в глубины его души. Удивительно чистой, непорочной души, закрытой на сотни замков и закованной в тысячи льдов. — Даже последний рык не издашь, лиса? — скептично вымолвил генерал, держа оружие наготове, — Ну и дурное же ты создание. Готовый выпустить стрелу, он вдруг замер. Завороженно глядел на то, как золотом заструился свет между рыжих шерстинок. Глаза блеснули янтарным пламенем, выдавая сверхъестественное нутро. Ветер зашептал над ухом, усмиряя гнев и даря душе утешение. Сердце облегчилось в миг, словно не было прежде никаких проблем и забот. Не было охоты, погони, не было желания прикончить и изничтожить. Солдаты смиренно опустили оружие и пороняли его на землю, свесив ослабевшие руки вдоль тела. Генерал судорожно осмотрел свой отряд, что словно в мороке глядел на ёкая и не смел противиться её воле. — Что творишь, отродье?! — гневно выпалил он, не ослабляя натяжения тетивы, — Прими свою смерть с честью, не смей морочить голову праведным людям! Кицунэ лишь продолжала наблюдать за тем, как чары погружают её врагов в сладостное небытие. Один лишь генерал держал оружие наготове, но руки его пробило дрожью, чего прежде он никогда не ощущал. Всего один выстрел — и всё будет закончено. Но неведомая сила не позволяла ему выпустить стрелу в сердце той, кого он всем своим нутром ненавидел. В груди кипел жар, распалял доселе невиданный страх. Отчего все так спокойны, и лишь один он гневается? Лисица лениво присела на землю и вильнула хвостом, потешаясь над беспомощностью генерала. Как бы не был силён его дух, он не мог противиться чарам. Осознание того, как яро он желает прикончить демона, но не может этого сделать, воспаляло язвы гнева в его сердце. "Стреляй, Тэкео, стреляй же!" — вопил мозг. Пальцы болели от напряжения и морозного воздуха, сердце колотилось он рвущихся наружу эмоций, что годами копились внутри. Разум противился воле тела, а воля тела затмевала разум. Цель была так близко, но казалось, что дальше, чем ныне, она не могла быть вовсе. Хладный ум помутился и вдруг впустил внутрь постороннее присутствие — незнакомый голос, эхом сметающий на своём пути отголоски мыслей. "Я дарую вам пощаду." И вслед за тем свет, что струился над шерстью лисы, воссиял еще ярче. За спиной раскрылся веер густых лисьих хвостов, ореолом обрамляя миниатюрное тело кицунэ. Глаза генерала округлились, а руки чуть было не выпустили лук из крепкой хватки. — Девятихвостая...? В ответ лисица одарила человека коротким кивком. А затем, оттолкнувшись мощными лапами, перескочила на другую сторону широкого обрыва, что обычному животному вряд ли было под силу. Морок тут же спал, выпустив из своих нежных объятий людские умы. Не раздумывая ни секунды, генерал выпустил стрелу, что со свистом перелетела на другую сторону обрыва и наконечником врезалась в ближайшее к краю древо. Но кицунэ уже скрылась в глубине леса, напоминая о себе лишь слабым покалыванием магии в воздухе и обозначив безоговорочное поражение охотников.***
— Господин Сугияма, не подлить ли Вам сакэ? — Хорошо ли Вы отдыхаете, господин Сугияма? Щебет женских голосов раздражал слух, пробивался разрядами тока в мозгу. Генерал расслабленно растянулся на мягких перьевых подушках и неспешно потягивал сакэ, пытаясь расслабиться. Длинные черные волосы, до того собранные в тугой пучок, сейчас беспорядочно рассыпались по напряженным плечам. Нос чуял благоухание яств, расположенных на столике, но аппетита не было от слова совсем. Запах вкуснейшей первоклассной еды перебивался табачным дымом, мерно выдуваемым из уст человека, который сидел по соседству. — Вас не поймёшь, генерал. Столько вкусностей на столе, а Вы ни крошки в рот не положили! — воскликнул молодой человек, после чего сделал еще одну затяжку, — Всё ли в порядке? — А ты сам как думаешь, Мацуда? — процедил сквозь зубы Тэкео, едва справившись с желанием закатить глаза, — Притащил меня невесть куда, теперь еще смеешь возмущаться тому, как я предпочитаю отдыхать. — Ни в коем случае! — Мацуда поднял руки в наигранно боязливом жесте, отчего чуть не вытряхнул табак из кисэру, — Лишь беспокоюсь о Вашем состоянии, генерал. Без конца лепечущие дамы в крайне вызывающих нарядах обступили Сугияму Тэкео, совсем обделяя вниманием его спутника. Последний, пусть и был немного этим огорчён, но ничуть тому не удивлялся. Молодой генерал с приятной наружностью и холодным нравом — он сводил с ума толпы девушек, что пытались растопить его ледяное сердце. Увы, многие оставляли эту затею после череды провалов, и все же каждая втайне желала стать для этого человека кем-то особенным. Мацуда улыбнулся своим мыслям, о которых ведал только он, и потянул сакэ из пиалы. — Поражаюсь твоей праздностью, — бормотнул слегка захмелевший генерал. — Как и прежде до этого! — Ватанабэ звонко рассмеялся, — Вас так не оставляет мысль о лисице? — Теперь даже лисой не рискнул бы её назвать. Одурачила нас, как каких-то... — Тэкео осекся, поймав себя на смене настроения в сторону нервозности, и прочистил горло, — ...каких-то олухов. — Человек культуры, даже выругаться себе не позволяете. Две юные девы оглаживали плечи Тэкео, что всё равно не давало ему расслабления. Напротив — чужие прикосновения его лишь раздражали, а попытки заполучить его внимание казались нелепыми и тошнотворными. Он дернул плечами, освобождаясь от нежелательной ласки, отчего девушки чуть насупились, но тут же натянули на лица подобие доброжелательных улыбок. — Я позволил себе непозволительную слабость, упустил добычу, а сейчас распиваю сакэ, как ни в чём не бывало, — раздосадовано сказал генерал, и голос его с каждым словом становился всё тише. — Будет Вам, генерал, — Мацуда махнул рукой, — Вы единственный выстояли перед чарами этой ведьмы. Лучше бы похвалили себя за стойкость да перекусили бы чем-нибудь. Не будьте к себе так строги. Казалось, что с Ватанабэ говорить было бесполезно. Тот, не смотря на неудачу, чувствовал себя безупречно, и награждал себя за "выстраданный" день бутылкой дорогого сакэ, первоклассными блюдами и компанией прелестных дам (которые, впрочем, не обращали на него никакого внимания). Абсолютно спокойный, даже слишком расслабленный после такого глупейшего поражения. Но кто же знал, что им доведется встретить столь сильного ёкая? Пытаясь оправдать своё поражение этим фактом, Сугияма тихо вздохнул и поднёс пиалу с сакэ ко рту. Не успев коснуться губами кромки сакадзуки, генерал иступлено замер и уставился в одну точку. Ощутив кожей странное покалывание, доводящее до мурашек, он в мгновение замер. Девушка, что принялась без дозволения расчёсывать волосы молодого генерала, уж было подумала, что то было положительной реакцией на её действия. Она с благоговением наблюдала за тем, как кожа мужчины покрывается россыпью мурашек, как напрягаются могучие мышцы под тонкой тканью хаори. Но Тэкео лишь отмахнулся от неё, после чего обернул голову вслед за "чувством", что прошло мимо него. Взгляд наткнулся на статную худощавую девушку в черном кимоно, расшитом россыпью красных цветов. Черные, как крыло ворона, волосы были заколоты шпилькой в аккуратную прическу. Невесомой поступью она прошагала к ближайшей двери, приманивая цепкие взгляды посетителей и сослуживиц. — Понравилась, генерал? — Мацуда спрятал улыбку в пиалке с сакэ и встретился с гневным взглядом Сугиямы, который затем вновь обратил своё внимание к незнакомке. Державшаяся отрешенно, она выглядела слишком инородной для этого места. Заметив перемену в настроении генерала, одна из назойливых дамочек позади него склонилась ближе к его уху. — Приглянулась наша Хаймэ? — процедила она медовым полушепотом. — Это имя этой девушки? — проговорил генерал, не отводя взгляда, словно боялся выпустить незнакомую фигуру из виду. — Всё верно, господин, — сладкий голосок вызывал у Тэкео помесь раздражения и отторжения, чего он старался не показывать. — Как давно работает у вас? — Уже года два примерно, — навскидку прикинула ойран, состроив задумчивую гримасу, — Только клиентов у неё мало. Хотя хорошенькая, многими желанная. Но отказывает почти всем. — Деньги ей, что-ли, не нужны? — внезапно встрял Мацуда. — Кто знает, господин, — девушка в цветастом кимоно словно всё еще отвечала генералу, — Мы её не трогаем, и она нас тоже. Пока проблем не доставляет, она нам не интересна. Плавно переведя тему разговора с Хаймэ на что-то более отвлеченное, ойран тщетно пыталась привлечь внимание Тэкео. Но тот неотрывно глядел за незнакомкой, пристально изучая её наружность. На мгновение ему даже удалось встретиться с ней взглядом. И он готов был поспорить, что на долю секунды заметил знакомый янтарный блеск глаз.
