Лимеренция

Ветер был сильным. Морским. Сносящим с дороги. Юнги бежал так быстро, как только мог. Дыхание сбивалось, а мелкие камни вылетали из-под ботинок. Прижатая к груди кожаная сумка то и дело норовилась вылететь и потеряться где-то посреди острых скалистых обрывов. Растрёпанные смоляные волосы лезли в глаза, подгоняемые ветром. Этот день был не первым и не последним. Каждое утро он просыпал на работу, которая так удачно подвернулась ему. Будучи ни капли не заинтересованным трудиться на каменоломне или на местной фабрике по производству эля и виски, местечко в главном и единственном на острове почтовом отделении на замену предыдущей старушке было его спасением. Он должен был благодарить О́дина за такое везение. А в итоге он с позором опаздывал. Он ускорился, как только дорога пошла на резкий спуск с горы. Вдалеке, почти на самом берегу, уже показалось одноэтажное каменное здание с покосившейся крышей. Он пересек низкий забор, махнул рукой старому сторожевому псу и оббежал здание по узкой тропинке. — Ох! — не сдержался он, действительно испугавшись сидящего на крыльце человека. Время медленно переваливалось за семь утра, и увидеть здесь кого-то из местных граничило с чем-то невозможным. — Здравствуйте! — кивнул сидящий, поднимаясь с крыльца и оттряхивая невидимый мусор с широких льняных штанов. Юнги попытался вспомнить. Собрал весь переплетённый ворох своих воспоминаний, порылся в них, но ничего, кроме того, что лицо паренька явно было ему незнакомым, больше не отыскивалось. Он даже удивился, потому как их остров нельзя было назвать густозаселенным и с горем пополам каждый как минимум знал всех остальных в лицо, чуть реже — отчетливо помнил имена. Но этот парень… Юнги не знал его. Ему хватило нескольких глубоких вдохов, чтобы восстановить дыхание. Сзади к нему медленно подобрался пёс и начал тыкаться мокрым носом в его широкие штанины, оставляя влажные пятна. Юнги посмотрел на него, а потом снова вернул взгляд на парня. Тот натянул какую-то глуповатую улыбку и приподнял голову в ожидании ответа. — Здравствуйте, — кивнул Юнги наконец, обходя его и принимаясь открывать крупный металлический замок. — Мы еще не открылись. — Знаю. Извините, — буркнул парень. — Лодка же прибудет к восьми? Я подожду здесь. Юнги открыл тяжелую дверь и бросил на парня взгляд через плечо. Лодка действительно приезжала с материка каждый будний день к восьми утра, но никому не было дела сидеть тут и ждать ее. Юнги нахмурил брови и решил, что ему в принципе без разницы. Если кому-то хотелось заниматься таким бредом в семь утра, то его это не волновало. Он кивнул и зашел внутрь, крепко закрывая дверь. Помещение было пыльным и темным. Память подкинула воспоминания прошлого дня о том, как Юнги, решив не прибираться, оставил отделение в таком виде и ушел с работы пораньше, чтобы помочь другу с загоном лошадей в конюшню. Он усмехнулся, подумав, что Чонгук точно хорошо устроился. И лошадей своих любил до смерти, и денег с них зарабатывал прилично. Куда больше, чем Юнги на перебирании конвертов. Он методично открыл ставни на всех окнах и зажег несколько масляных ламп. Отделение заиграло другими красками, и Юнги на короткое мгновение завис на уходящих к потолку переплетениях цепей, поддерживающих собой деревянный каркас для складирования макулатуры. Он подразумевался для облегчения переваливания крупных стопок бумаг и писем в холщовые мешки лодочника, но, как и ожидалось, никаких гор писем здесь отродясь не было. Он быстро расправился с уборкой и освободил место для новых писем. И когда со всем было покончено, он осмотрелся вокруг и поймал в окне, выходящем к морю, силуэт паренька. Тот прогуливался по берегу, перепрыгивая с одного крупного камня на другой. Его льняная рубаха развевалась на ветру, а светлые волосы хватали первые лучи солнца, переплетая их между собой. Юнги тяжело вздохнул, не силясь вспомнить, что же это все-таки за парень. Казалось, они почти одного возраста, а потому ситуация виделась еще более странной, ведь тогда они как минимум должны были учиться в одной единственной на острове школе. Но Юнги так и не припоминал никого похожего. Лодочник приехал с опозданием. Ветер разносил собой настораживающие волны, и передвижение по воде оставляло желать лучшего. Юнги поймал его приближающуюся к берегу лодку в окне около девяти часов утра и вышел на улицу, чтобы помочь. Все его движения уже были отточены до автоматизма. — Утро! — крикнул мужик, взмахивая рукой. — Волны сегодня бьют что насмерть! Юнги усмехнулся и подошел к самой кромке воды, готовясь ловить веревку. Периферийное зрение поймало небольшую фигурку паренька, который светлым пятном сидел поодаль на камне. — Бросай! — крикнул Юнги лодочнику, решая больше не обращать внимания на странного утреннего гостя. Брызги прохладной морской воды долетели даже до его лица, когда ему пришлось засучить рукава черной рубашки и приняться натягивать закрепленный за крюк в земле канат. Лодочник помогал ему веслом, упирая его в подводное дно, и, когда деревянный борт лодки наконец ударился об обрывистый берег, Юнги сделал еще один узел вокруг крюка и расслабился, делая несколько шагов назад. — Сегодня мало, — проговорил лодочник, спрыгивая на берег. Юнги умолчал едкое «Как будто когда-то было много». Он снова заметил светлое шевеление периферийным зрением сразу же, как только серый мешок оказался в его руках. Парень очутился поблизости в считанные секунды и последовал за Юнги по пятам к самому зданию почты. Ветер разыгрывался не на шутку, и Юнги не возразил, когда парень помог ему с открытием тяжелой двери и прошмыгнул внутрь за ним. Письма повалились из мешка прямо на деревянный пошатывающийся каркас. Юнги откинул холщовую ткань в сторону и бросил короткий взгляд в окно, замечая, что лодочник закурил сигарету на берегу. — Я жду письмо, — проговорил парень, замирая у входа. — Хорошо, — кивнул Юнги и принялся собирать все обратные письма, которые было необходимо погрузить назад в лодку. — Сядь пока что туда и подожди. В углу, недалеко от входа, стояла деревянная лавочка, и парень, беспрекословно слушаясь, опустился туда, внимательно наблюдая за работой Юнги. Складывая конверты в мешок, Мин задумался, что за срочность такая у этого паренька, что он пришел сюда в самую рань. По опыту жизни здесь Юнги знал, что местные не любят суетиться, что все вокруг изо дня в день замедляются в своих передвижениях, встают позже, ложатся раньше и подолгу смотрят на ударяющиеся о скалы волны. Некуда здесь было торопиться и незачем бежать. Один Юнги, кажется, каждое утро ураганом проносился по заваленным щебнем тропинкам и каждый день придумывал себе миллион заданий, чтобы не превратиться в то апатичное нечто, в которое с возрастом превращались местные. Должно быть, какое-то очень важное письмо. Должно быть, жизненно необходимое, раз такая спешка. — Имя? — буркнул Юнги, усаживаясь у деревянного каркаса и планируя поскорее найти нужное. — Чимин, — подскочил с места парень. Юнги кивнул. Редкое имя; спрашивать фамилию не имело смысла. Он смочил о влажную губку засохшую кожу на кончиках пальцев и начал перебирать письма одно за другим. Корявые буквы мелькали перед глазами, пока конверты складывались в ровные стопки. Он даже заметил один со своим именем. От брата. Широко улыбнулся и подумал, что надеется, что у того с его женой и детьми на материке всё предельно хорошо. Подозрительный парень подобрался совсем уж близко, почти читал каждую букву наравне с Юнги, и, когда последние два конверта отправились в ровные стопки, какой-то маленький и недовольный звук вырвался из него. Юнги пробежался глазами по деревянной поверхности, убедился, что ничего не забыл, и поднял глаза на парня. — Такого имени нет, — поджал губы Юнги. — Это точно всё? — спросил парень, заламывая брови. — Может быть, прочитали неправильно? У нее такой почерк… — он неловко хихикнул, убрал за ухо выбившуюся прядь волос и потянул пальцы к ровным стопкам. Юнги остановил его быстро, не дав прикоснуться ни к одному конверту. Он отвел его руки в сторону и сощурил глаза. — Я прочитал всё правильно. Имени «Чимин» тут нет и… — Но… — перебил парень, повышая голос. — Но как же? Оно должно быть здесь! Давайте еще раз посмотрим, да? Он снова неловко хихикнул, пряча свою нервозность, и Юнги почувствовал напряжение. Ему отчетливо показалось, что в его работу нагло вмешиваются, что нет у этого парня права что-то тут трогать и что сумасшедших ему и так хватает. Он резко поднялся на ноги, становясь выше парня, и подошел к нему ближе. Чужие растерянные глаза забегали по лицу Юнги. — Откуда ты вообще взялся? — прошипел он. — Нет тут твоего письма. Всё. Уходи. — Я… — выдохнул парень, опуская глаза. Его высокий голосок затихал с каждым сказанным словом. — Как же так… Бессмысленный разговор прервал лодочник. Дверь резко распахнулась, запуская с собой поток ветра. Мокрые громоздкие сапоги мужчины чавкали грязью на крыльце, пока он оставался снаружи. — Пора уже, Мин, — крикнул он. — Чего ты там копошишься? Юнги перевел глаза за спину вмиг погрустневшего парня и прищурился, осматривая лодочника с ног до головы. Расписание. Вот главная задача, которой он должен был придерживаться на своем рабочем месте. Всегда. — Почти готово, — прикрикнул он и отвернулся к стопкам писем, ожидающих отправки на материк.

***

Ответственность. Сосредоточенность. Долг. Юнги считал, что все эти вещи как ничто описывали его работу. Он всегда подходил к ней со всей серьезностью. Ему казалось, что письма — эти короткие строки или длинные тексты — обладали огромным влиянием на жизнь людей вокруг. Он был важной частью той цепочки, которая отвечала за передачу основных новостей, событий, вопросов и ответов. И он не мог просто взять и не выйти на работу или отвлечься и пропустить хотя бы часть обязанностей из своего расписания. Он не мог позволить себе спутать письма и их адресатов, но кто-то продолжал глубоко в это верить. — Вы что-то напутали! Проверьте еще раз! Парень не отставал. Буквально следовал по пятам. Юнги по привычке опаздывал. Поседевший ньюфаундленд выбежал ему навстречу, и Юнги даже успел потрепать его по холке, прежде чем повернул ко входу и встретился с подскочившим с места парнем, выкрикивающим эти слова так отчаянно и жертвенно, что захотелось мгновенно развернуться и уйти прочь. Юнги не знал, как помочь ему, а обвинения в том, что он что-то напутал… В своей работе… Это уже задевало его личное эго. — О́дин… Опять ты, — выдохнул он, не сдерживая шипящие звуки. Связка ключей зазвенела, когда он дергано вытащил ее из кармана, обходя парня и направляясь к двери почтового отделения. — Вы еще не открылись, знаю, — замельтешил парень, сбиваясь с буквы на букву, но, к счастью, оставаясь на своем месте, где-то позади. — Просто это очень важно. И вы точно ошиблись, потому что это просто невозможно, чтобы на моё имя не было письма. С каждым поворотом ключа в замке Юнги почему-то подсчитывал, в какой раз он уже это слышал. Первый раз парень появился около крыльца четыре дня назад, а три дня назад снова ждал его здесь с самого утра. И два дня назад он ошивался совсем рядом, на одном из камней, теребил подол своей льняной рубахи, возможно, слишком легкой для их ветров и отвратительной влажности, и подскочил, как только заметил приближение Юнги. И вчера он снова приходил, только не ранним утром, а позже. Наверное, около одиннадцати до полудня. И храни весь этот остров О́дин, сегодня он снова был на своем законном месте. Юнги не знал, что с этим делать, а потому решил не делать ничего. — Не было, — отрезал он, распахивая тяжелую дверь. Петли гнусно скрипели в тон подвывающему ветру. — Если сегодня будет, ты узнаешь. Он даже не поворачивался к нему. Говорил в пустоту, куда-то в дверной проем, потому что сил и желания потакать чужому сумасшествию не было никакого. У него у самого проблем была куча. Пришлось начать перекладывать крышу загона, в котором осталось наследство от его матери. Две мелкие козочки. Они ему самому были не сильно нужны, но убивать было жалко, и оставлять на произвол судьбы грустно, а потому последнюю неделю он только и делал, что после работы лез на крышу скривившегося сарая и забивал доски, покрывая их лаком от дождя. Не было у него ни сил, ни времени, чтобы увлекаться чужими перипетиями, но какая-то непозволительная настойчивость и искреннее ожидание чуда в глазах этого парня заставляли его отвечать хоть что-то. Даже будто давать надежду. Хоть он до сих пор и не знал, от кого тот ждет письмо, зачем и почему так срочно. Хватило четырех дней, чтобы он запомнил, что парень уходит ближе к обеду. Дожидается лодочника, стоит над душой Юнги, пока тот перебирает пришедшие с материка письма, тяжело вздыхает, после того как не получает ни единого в свой адрес, просит перепроверить самому, получает отказ, ходит еще какое-то время у берега и, наконец, уходит. Это всё крутилось по кругу, как заевшая пластинка. Но что-то должно было измениться. Юнги все-таки тоже был человеком. Со своими мыслями, терзаниями и… людскими интересами. Странность того, что он не находил лицо или имя этого парня ни в одном из своих воспоминаний, заставила его прибегнуть к помощи того, кто точно знал всех и каждого на острове. — Юнги, — голос заполнил помещение одновременно с шумом открывающейся двери. Юнги поднял глаза от бесконечных бумаг, ловя черные пятна от резкого света, заполняющего главную комнату почтового отделения. Солнечные дни были редкостью, точно такой же, как и появление Чонгука в этих стенах. И если раньше он заявлялся сюда только с какими-то самыми невероятно важными новостями, то в этот раз это впервые произошло по просьбе самого Юнги. Он хотел, чтобы друг увидел того самого парня, отчаянно ожидающего своего письма, и помог ему понять, кто же он такой и что он здесь делал. — Привет, — кивнул Юнги, откидываясь на твердую спинку стула. — Успел? — Успел, — усмехнулся друг, слишком громко захлопывая дверь и сразу проходя внутрь, ближе к подвесному каркасу с письмами. — У тебя могут быть проблемы, Юнги. Чонгук обошел подвесную столешницу. Пальцы его правой руки щелкнули почти беззвучно, и десятки свеч и лампадок, расставленных по периметру отделения и почти до конца расплавленных, мгновенно загорелись яркими огнями. Юнги стоило подумать об этом заранее. Чонгук ужасно не любил темноту. Говорил, что она давит. Комната заполнилась теплым светом. Проблемы? Какие у него могли быть проблемы, кроме уровня надоедливости паренька, который изо дня в день назойливо встречал его ранними утрами в морозных морских ветрах? — Почему? Ты что-то о нём знаешь? Тяжелый черный плащ, отливающий стегаными швами на плечах Чонгука, привлекал внимание. Юнги подумал, что ему нужно обязательно заиметь такой же, ещё чуть-чуть подзаработать и точно купить у местного портного. — Я не могу с уверенностью сказать, что знаю, — Чонгук выдохнул. То ли тяжело, то ли просто по-обычному, медленно выпуская весь воздух из легких. — Но… Я просто чувствую. Юнги отложил в сторону бумаги, исписанные длинными переплетениями имен и адресов. Если Чонгук чувствовал… Это имело вес. Десятки мелких рыжих огоньков на свечах затряслись, раскидывая тени по помещению. Юнги внимательно проследил за тем, как друг мягко провел по воздуху кончиками пальцев и всё движение утихло. В его уши настойчиво забился тяжелый шум волн и оглушительный стук собственного сердца. Оно волновалось и опасалось плохого исхода. Никто и никогда не ждал письма так, как тот парень, и если чувства Чонгука были достоверны, то Юнги следовало как можно скорее проследить за ним и прижать его к стенке. — Так что ты чувствуешь? — попытался настоять Юнги. Чонгук временил с ответом. Он деловито распахнул полы своего пальто, прошелся по небольшому помещению с парой тяжелых вдохов, а потом и вовсе опустился на один из свободных стульев прежде, чем заговорил: — Возможно, мы с ним похожи больше, чем тебе бы этого хотелось. Да. Юнги бы определенно этого не хотелось. Тяжелое, отчаянное шипение вырвалось из него в ту же секунду, а пальцы правой руки вцепились в первое попавшееся на столе. Твердую склянку, наполненную чернилами. Юнги вообще за свою жизнь только единожды встречал кого-то, кто был похож на Чонгука. Возможно, у него могли бы быть шансы даже познакомиться с тем человеком поближе, тот парень был довольно интересным и любил пропустить по кружке эля по вечерам, но, к сожалению, во второй раз Юнги увидел его уже в клетке. В громоздких, режущих кожу оковах. Ту клетку грузили на корабль под резвые крики местных. — Ты уверен? — прохрипел Юнги, слишком громко возвращая на стол чернильницу. Чонгук улыбался. Не так, как бывает, когда он искренне рад или ужасно доволен. Улыбался хитро и даже немного слащаво, разводя руки в стороны и поджимая плечи в наигранной неуверенности. Ужасно. Его предположения определенно были правдой.

***

Дом Юнги стоял довольно далеко от всех остальных. Его мама любила одиночество и спокойствие, так это привилось и ему. Главным преимуществом такого расположения он считал близость к проливу. Тот был совсем узким — не больше ста метров в ширину — и был похож на мелководную речку, но все местные знали, что туда лучше не соваться из-за быстрых течений, а потому и ходить рядом тоже боялись. Глупые. В детстве Юнги считал, что весь пролив принадлежит ему. Его друзья не приходили сюда играть, а взрослые не устраивали повсеместные стирки. Он строил деревянные шалаши на особенно пологих берегах и проводил там так много времени, что эти бегущие из моря воды казались ему ближе, чем что бы то ни было на всём белом свете. Кажется, эта нерушимая истина шла с ним через года, и иногда по вечерам после тяжелой работы он любил выпустить козочек погулять у берега и вместе с ними провести там какое-то время. Без причины. Просто послушать переливание вод или посмотреть на мельтешащий среди высокой пожухлой травы ветер. Загон был почти готов, и теперь животные особенно любили выходить на свежий воздух. Редкий в это время года дождь уже почти не протекал через старые отверстия в крыше, которые Юнги смог заделать, а покрытые серым брезентом стены не пропускали холодный морской ветер. Когда он пришел на свое любимое место у пролива, предзакатное, еле видимое за тяжелыми облаками солнце уже загоняло небо в серую темноту. Он опустился на влажную траву и уперся ладонями в неё за своей спиной, расслабляясь. Он не любил много думать: жизнь казалась ему простой и понятной, он будто распланировал ее всю еще в детстве и ровно шел по обозначенным пунктам. Именно поэтому он терпеть не мог, когда что-то мешало его планам, взращивало риски того, что всё поломается и разрушится. Он заметил знакомого парня на противоположном берегу, еще когда подходил. Не увидеть его было сложно. Он слишком сильно выделялся своей светлой рубахой на небольшом островке зеленоватой травы. Он никогда не появлялся здесь раньше, и Юнги даже подумал, не следит ли тот за ним, не пытается ли отрыть свое письмо даже в личном доме работника почты, но… Эта мысль быстро сошла на нет, когда он понял, что парень, кажется, тоже просто отдыхал. Его ноги были согнуты в коленях и крепко прижаты груди, руки напряженно обнимали их, а голова была понуро склонена вниз. Он думал или грустил, может быть, даже дремал. Юнги плохо видел со своего места. Одна из козочек, та, что посветлее, аккуратно боднула его в плечо, проходя мимо. Юнги поджал губы в прямой улыбке, слегка толкая ее в мягкий бок, чтобы заставить гулять подальше. Эту он назвал Дори, но даже спустя три года она до сих пор не откликалась на свое имя. Почему парню не было холодно? Почему светлая льняная рубаха всегда была на Пак Чимине, не сменяясь ни на что другое, не накрываясь пальто или курткой? Почему он сидел здесь? Юнги знал, что на острове был лишь один мост через пролив, по которому можно было попасть на противоположную сторону, но им никто не пользовался. Причин было несколько. Во-первых, мост был слишком старым. Местные говорили, что темные доски местами прогнили, а натянутые канаты протерлись. Во-вторых, не было ни у кого и причины туда ходить. На противоположной стороне оставался лишь дикий холм и очередной морской берег, которого отсюда даже не было видно. Точно грязный и не приспособленный к жизни. Ну а в-третьих, местные придумали какую-то глупую легенду о том, что еще сотни лет назад на той стороне жили демоны и варвары и до сих пор любой, кто посмел туда пойти, погибал от их рук. Юнги всё это казалось чушью, но тем не менее он и сам ни разу не решался переходить тот самый мост. Даже не приближался к нему. Он снова посмотрел на парня, голова того немного приподнялась, и Юнги успел заметить, как тот дергано смахивал что-то с лица. Может быть, влагу или попадающие в глаза волосы. Одно его нахождение на том берегу давало Юнги понять, что он перешел мост и, наверное, не впервые. И это одновременно и пугало, и вызывало интерес. Юнги вдруг неистово захотел узнать о письме всё. Узнать, почему оно было так необходимо Пак Чимину, от кого он его ждал и что он делал на том берегу. Юнги впервые так отчаянно пожелал скорейшего наступления следующего утра, чтобы узнать всё необходимое. Чтобы просто взять и спросить напрямую. А потом произошло что-то странное. В одно мгновение Юнги почувствовал сразу две вещи: острый, прямой взгляд на него с противоположного берега и легкий удар в упирающуюся в землю ладонь. По инерции он сразу обернулся и увидел, как еще совсем маленькая вторая из его козочек уперто толкалась носом в его руку. Она делала так часто, когда хотела поиграть, поэтому он закатил глаза и сразу вернул взгляд на тот берег, но там уже никого не оказалось. Ни парня, ни путающего его светлые волосы ветра, ни смятой травы на том месте, где он сидел. А темная козочка продолжала тыкаться сухим носом в оголенную часть его запястья. Испуг… Нет, он не чувствовал страха или опасения за свою жизнь. Он чувствовал, как внутри него разгорался невероятный интерес. — Чертов демон, — зашипел Юнги, поднимаясь на ноги и всматриваясь в плавные холмы противоположного берега.

***

Парня не было. Ни на следующий день, ни через один, а в последующие за ними два выходных и сам Юнги не появлялся в здании почты. Он нашел себя ближе к вечеру субботы в единственном местном кабаке. По выходным там всегда было полно знакомых, один за другим заходили те, с кем он пересекался в школе или на работе, кому помогал поставить забор или у кого сам просил помощи с покатившейся от ветра крышей. Вот почему он еще больше не понимал, как мог ни разу в жизни не видеть того самого парня. Все на этом чертовом острове знали друг друга, все по течению жизни хоть раз натыкались на кого-то из местных и если не запоминали имя, то как минимум знали, к какой семье тот или иной человек принадлежал и каким делом занимался. Невозможно было оставаться таким недостижимым, как Пак Чимин. Чонгук пришел ближе к полуночи, когда Юнги уже играл в кости за небольшим круглым столом с местным учителем. Тот был крайне азартным, когда напивался. Юнги крутил в руке широкий стакан с виски и хитро ухмылялся, когда поседевший мужик то и дело выкидывал на кубиках восемь и двенадцать. Вокруг них даже собрались зрители. Пьяные и еле стоящие на ногах, но тем не менее каждый их резвый крик, когда у Юнги выпадало «семь», заводил его и заставлял широко улыбаться, забирая в свой карман граненые монеты учителя. — Ты опять, — закатил глаза Чонгук, подходя ближе и хлопая Юнги по плечу. — У этого старика уже денег не осталось, чтобы сена быкам наложить. — А я тут при чем? — пожал плечами Юнги, откидываясь на спинку деревянного стула. — Пойдем, выпьем по стакану, — усмехнулся друг, подгоняя Юнги крепкими хлопками по спине. Он только успел заметить, как над учителем склонились несколько его друзей, подшучивая над бесконечными проигрышами, прежде чем Чонгук вытолкнул его на тихую улицу, почему-то решая сесть за один из нескольких столов за стенами кабака. Ветер стоял ужасный, и Юнги покрепче затянул пояс на повидавшей жизнь меховой дубленке, закутываясь. Было крайне выгодно быть хорошим другом местного бармена. Возможно, даже больше, чем другом. Когда-то в прошлом. — Всем великим переменам предшествует хаос! — выразительно выпалил Джеки, хлопая дверью кабака. Его запятнанный льняной фартук и торчащие во все стороны русые волосы делали его похожим на мясника, разделывающего животных по вечерам в своей тихой каморке. Юнги развел ноги пошире и усмехнулся, расслабляясь на уличной лавке. Этот паршивец ужасно любил козырять цитатами из книжек. — О́дин, мы просто сели на улице, — закатил глаза Чонгук, ненавидящий эту привычку Джеки. — В субботу! Впервые, после того как… — он, кажется, сам не мог вспомнить, когда последний раз видел Юнги и Чонгука на улице. — Заткнись и принеси нам выпить, — рыкнул Чонгук, отмахиваясь от назойливого бармена. Юнги продолжал посмеиваться, наблюдая за происходящим. Джеки недовольно фыркнул и снова исчез за дверями кабака, заранее зная, что именно нужно принести друзьям. — Он растреплет это всем, кто внутри. А те — остальным. Еще и приукрасят до того, что окажется, что мы прячем пару трупов в моем новеньком сарае, — пробасил Юнги, двигаясь ближе к деревянной столешнице и опуская на нее локти. — Скорее, что мы стащили что-то с утра на рынке и теперь ищем пути сбыта. Ветер затихал. Медленно и планомерно. А тихими шагами наступающая весна позволила Юнги откинуть в стороны тяжелые ткани дубленки. Его отросшие волосы мягко прикрывали уши, а темная челка, что была чуть короче основной длины, назойливо лезла в глаза. Он был пьян. Не так, чтобы проиграть половину своей зарплаты в кости, но достаточно, чтобы даже с этой реплики Чонгука хрипло рассмеяться. Джеки молчаливо вышел на улицу с двумя стопками виски и двумя пинтами, недовольно грохнул всё это на их столешницу и, делая вид, что их не существует, ушел внутрь. Особенно сильно пенящийся яблочный сидр крупными каплями стекал по стенкам стаканов. — Я кое-что узнал, — начал Чонгук. Юнги постарался успокоить свою эйфорию, принимаясь слушать. Конечно, он что-то узнал, иначе зачем им покидать самое веселье внутри кабака в разгар субботы. — Удиви, — буркнул Юнги, упираясь подбородком в свои скреплённые в замок ладони. — Парень живет на том берегу, — он проговорил это почти шёпотом и сдержал какую-то странную паузу, будто ожидая крайнего удивления, но Юнги до этого уже догадывался. Видел пару дней назад. — Ладно, я знаю еще кое-что. Не на сто процентов… — Ну вот опять, — вздернулся Юнги, снова откидываясь на спинку лавки. Отдаляясь от друга. — Знаешь, что? — вскинул подбородок Чонгук. — Не так-то просто узнать что-то про того, кого никто ни разу в жизни не видел. Я думаю, он альви. И вот тогда случилась действительная пауза. Настоящая. Хранящая в себе всё удивление и отрицание Юнги, собравшееся в нем сразу же после услышанного. Альви… Да черта с два, даже друг, сидящий напротив, не мог похвастаться таким званием. Таким существом внутри себя. — С чего ты это взял? — почти по слогам выговорил Юнги, сужая глаза. — С того, что нет на том берегу ни света, ни воды, ни дыма от печек. Круглый год, — Чонгук как-то странно хлопнул в ладоши и опрокинул одну из рюмок, глотая терпкий виски. — Не может же он в одиночку там это всё… А что «всё»? Юнги даже не знал, что сказать. У него в голове не укладывалось, что такое возможно и что это было рядом с ними на протяжении стольких лет. Рядом с ним в первую очередь. — Да, это вторая новость. Он там точно не один, — кивнул Чонгук, запивая стопку крупными глотками сидра. Юнги задумался. В том месте, где они сидели, это было делать особенно романтично. Кабак стоял почти на краю обрыва, под берегами которого начиналось море. Даже отсюда было слышно, как волны разбиваются об острые скалы. Ночью не было видно ни черта. Только чернота и шум вод, а еще тусклый свет от фонаря у входа в кабак и приглушенная музыка, под которую все, кто внутри, сейчас резво танцевали. Юнги мог пальцами потрогать душевность этого места, его красоту и глубину. И, наверное, именно это (и несколько выпитых стаканов виски) заставило его окончательно загореться желанием узнать о загадочном Пак Чимине всё. — Он не приходил уже несколько дней, — выдохнул Юнги, упираясь глазами в непроглядную тьму. — Придет. Кажется, Чонгук был крайне уверен в своих словах, и у Юнги не было выбора — верить или нет. Он просто кивнул и опрокинул стопку виски, чувствуя, как всё горло распирает жаром. Брат писал ему о том, что на материке составляют новые словари. Изучают неизвестные слова из других языков и описывают их значение. Он почувствовал горечь на языке, когда вдруг разозлился на последнее письмо брата. То ли это алкоголь менял его сознание, то ли он действительно не понимал, почему именно в этот раз брат решил написать ему про одно из этих самых новых слов. Лимеренция. Юнги не хотел бы его знать, но четкое определение всплыло корявым почерком брата прямо перед глазами. Сумасшедшая влюбленность, заставляющая следить за человеком, стараться узнать о нем всё, приблизиться… Он хотел приблизиться к Пак Чимину, разгадать его, чтобы… Причины оставались без смысловой составляющей. Под градусом виски он был готов вслух сказать плачевное: «Чтобы просто еще хотя бы раз посмотреть, как его льняная рубаха развевается на ветру, а белые пряди волос очерчивают черты лица».

***

И он посмотрел. Наступил понедельник, и всё вернулось на круги своя. — Доброго утра! — высоким голосом выпалил парень, вскакивая со ступенек крыльца. Юнги в очередной раз с трудом насыщался кислородом, делая тяжелые вдохи и выдохи. Ньюфаундленд мельтешил между его ног, создавая суету. Необычный для весны утренний мороз досаждал даже Юнги, хоть он и бежал досюда задохнувшись и вспотев. — Тебе не холодно? — вдруг спросил он, замечая приевшуюся льняную рубаху на теле парня. — Мне? — вдруг спросил он, будто совсем не ожидал, что с ним начнут какой-то другой разговор, кроме молчаливого игнорирования. — Тебе, — кивнул Юнги. — Сегодня… — начал парень, вдруг как-то глупо обхватывая себя руками. — И правда прохладно. И ничего. Больше ни слова не сорвалось с его пухлых губ. Юнги подождал какое-то время, сохраняя напряженную тишину, а потом отвернулся, направляясь к крыльцу. Ему показалось, что парню совсем не было холодно. Показалось, что только после его вопроса тот решил сделать вид, что он и правда стоит на морозном морском берегу в одной рубахе. Это доказывало слова Чонгука, и хорошо от этого не становилось. Только странно и пугающе. День шел по привычному расписанию, в которое теперь добавился еще и Пак Чимин. Было ли это имя настоящим? Может быть, парень его выдумал? И письмо должно было прийти на выдуманное имя? — Хватай! — крикнул лодочник, бросая в сторону берега связку крупного каната. Юнги схватил. Почувствовал жар на ладонях, когда канат прокатился вперед. Натянул покрепче и пошел широкими шагами назад, начиная тянуть лодку по воде на себя. Гора писем снова была опрокинута на его подвесную столешницу, а пальцы были прежде всего погружены во влажную губку. Его почему-то что-то сильно торопило. Он сам не заметил, как начал молниеносно проглядывать все имена на конвертах, стараясь найти одно единственное. Ему казалось, что если вот сегодня, вот сейчас он найдет то самое имя, то всё это прекратится. Не будет больше приходящего парня, не будет назойливых мыслей, и не будет этого прожигающего интереса. — Еще раз здравствуйте, — кивнул Пак Чимин, когда зашел внутрь, семеня к подвешенной столешнице с противоположной стороны от Юнги. Всё по расписанию. Он всегда заходил в тот самый момент, когда Юнги оставалось посмотреть всего несколько последних конвертов. — Здравствуй, — дружелюбно ответил Юнги. Он и для себя самого выглядел подозрительно, а уж для парня точно. Ни разу он с ним не здоровался по-доброму, а чаще всего и вовсе просто злился, что его работе настойчиво мешали, но теперь… В нем жило что-то новое после нескольких дней отдыха, после разговоров с Чонгуком, после того вечера с козочками на берегу. — Есть ли… — парень плавно коснулся пальцами металлической цепи, удерживающей один из краев подвесной столешницы в воздухе, — что-то на моё имя? Пак Чимин. Один, он говорил своё имя столько раз, что Юнги мог бы успеть выбить его по периметру всей столешницы. — Кажется, нет, — вздохнул он, раскладывая последние конверты. Сортировка закончилась, и он был готов встать и начать таскать мешки в лодку для отправки на материк, но было кое-что еще, что ворошило его сознание последние дни. — От кого ты ждешь письмо? — спросил Юнги, возможно, слишком прямолинейно. Парень поджался и сделал несколько шагов назад, прежде чем тихо ответить: — От мамы. Его голос в этот момент был не похож ни на что, что когда-либо слышал Юнги. Он напевал или плакал. Будто всё сразу. Он молил о том, чтобы его поняли. — Почему она не здесь? — собрал логику в кулак Юнги. — Она уплыла на материк три месяца назад и обещала написать, — Пак Чимин совсем омрачился. Он сделал еще несколько шагов назад и осел на один из стульев у входа. — О́дин... — выдохнул Юнги и тут же замолчал. У него не находилось слов. Он думал многое. Думал, что парень что-то замышлял. Что он готовился к чему-то плохому, что ждал ответ от своих сообщников. Такой опыт на острове уже был. Но он ни разу не предполагал, что парень просто ждал сообщения от матери. Ждал потерянно и с грустью в глазах. — Где ты живешь? — выпалил Юнги. Но осознание того, как грубо этот вопрос нарушал личные границы, быстро заставило добавить: — Чтобы я быстрее принес письмо, если оно придет. Парень молчал минуту или две. Переминался на месте. Трепал края рукавов своей рубахи. Юнги успел еще раз осмотреть его с ног до головы. Прекрасное создание — вот что он понял. Пак Чимин не играл в неловкость или нарочитую уверенность, он ей был. — На… — он сделал паузу. Поднял свои глаза на Юнги, будто проверяя, может ли довериться, а Юнги постарался посмотреть в ответ так открыто и чисто, как только мог, — том берегу. Там наш дом. Юнги кивнул. Сразу. Хоть и не знал, что там есть хотя бы один дом. Он почувствовал что-то странное. Ему вдруг удивительно резко показалось, что человек перед ним нуждается в защите. Он не ощущал этого ни разу, ни к кому, а теперь это чувство заполняло его существо. Он будто увидел эту сцену со стороны. Этот разговор. Такого волнительно теребящего пальцы между собой Пак Чимина в легкой льняной рубахе, опускающего глаза в пол, и себя, уверенного, сильного, готовому к тому, чтобы пришвартовать лодку и снова пустить ее в ход, легко обращающегося с инструментами и не боящегося пойти на ту сторону, если придется. Лимеренция. — Действительно, письма на твое имя нет, — прискорбно проговорил Юнги. — Не понимаю почему, — почти прошептал Чимин, обнимая себя руками. — Что такого важного в том письме? — осмелился спросить Юнги. — Просто… — очередная пауза. Очередные беглые взгляды то туда, то сюда. — Она должна была сказать, что нам делать дальше. Юнги всегда знал, как ответить. На любые реплики и вопросы у него было либо красноречивое молчание, либо хорошо сложенные слова, но теперь… Он действительно запинался о свои же собственные кривые идеи. — Если тебе нужна помощь, ты должен пойти к руководителю, — наконец ответил он. Так, как учили. И в этот момент, кажется, два совершенно разных взгляда на уклад их острова столкнулись. Юнги смотрел с уверенностью в своих словах, а Чимин нахмурился, будто какой-то части реплики даже и не понял, а потом выбежал прочь так быстро, как только физически смог это сделать. Юнги редко замечал за собой состояние потерянности. Он всегда был глубоко уверен в каждом своем действии и спокойно шел по расписанию своей жизни. Этот парень, Пак Чимин, бросал его из холодного в горячее и обратно. Он вскочил со своего места, рванув к двери, остановился у самой её кромки, почти утыкаясь носом в крепкую древесину. Выдохнул, прикрыл глаза, сделал шаг назад. Вспомнил, что лодочник ждал письма. Ждал то, что обязательно нужно было привезти назад на материк. Понял, что, пока он сам боролся с четким планом своих действий, жизнь вокруг не останавливалась и он всё ещё был под ее властью. — На материке опять мятежи, — бросил лодочник, покуривая длинную сигару на берегу, когда Юнги, раздевшись до футболки, нервно закидывал на судно мешки один за другим. — Говорят, надо освободить всех снизу. — Вот как, — поджал губы Юнги, особенно напрягаясь, когда поднял мешок с крупными посылками. — И почему же? — Говорят, они могут помочь с потерянными территориями, если дать им доступ к оружию. Крупные клубы дыма картинно выплывали изо рта лодочника. — А если власть захватят? Юнги, подобаясь народу своего острова, решил озвучить то, чего боялись все вокруг, почему сажали в клетки и убивали. Просто чтобы проверить реакцию обычного человека с материка. — Вот и я того же мнения! Гнать их всех надо! Сжигать на кострах, как раньше. Был ли у Юнги свой взгляд на это всё? Или он особо никогда и не задумывался? На его острове никого не сжигали, никого не мучили и не казнили. Только заталкивали в крепкие клетки и грузили на корабли, которые из раза в раз исчезали в морских водах, позволяя властям на материке принимать решения о том, что делать с низшими. Но только сейчас он впервые задумался, чем такие люди заслужили это? Пытались ли они действительно хоть раз захватить власть? Делали ли что-то плохое местным? Он не мог припомнить ни единого подобного случая. Их боялись. А потому прятали в клетках, в глубоких подвалах, в мокрых и грязных тюрьмах, унизительно называли «низшими». Хотя, кажется, каждый из них просто всегда был на ступень выше и властей, и таких обыкновенных местных, как Юнги. Уже когда лодочник, перепрыгивая холодные морские волны, забрался на своё судно, готовясь к отправлению, Юнги решился на кое-что непозволительно смелое. — Не окажешь услугу? — бросил он, сдергивая канат с чугунного крюка. — Какую? — Вроде бы ваша почта на материке ведет учет всех новоприбывших. Особенно с таких островов, как наш. Я прав? — Ну вроде, — поджал губы лодочник. — Спроси, знают ли они что-нибудь про женщину с фамилией «Пак». — Ладно, Мин. Спрошу, но буду ждать бутыль вашего местного виски к пятнице, — он ловко поймал брошенный ему канат и отвернулся.

***

Юнги получал удовольствие от ухода за своими животными и домом. Особенно в такое время года, когда зимние холода уже не мешали подолгу находиться на улице, а привычные летние ураганы и дожди еще не начались. Он перебирал завалы во дворе, укреплял стены сарая и пристроек и выпускал козочек погулять на открытой местности вместе с двумя уличными котами, которые сами прибились к стенам его дома и чаще всего приходили только на кормёжку. Но этот вечер он не смог провести так, как привык. Дори истерично блеяла, когда он сделал пару шагов внутрь загона с ведром корма в руках. Она бывала такой громкой, только когда особенно сильно хотела гулять. Что же, в этот раз Юнги ничего не мог с этим сделать. Он потрепал по мягкой холке и одну и другую козочку, бросил им какие-то слюнявые фразы о том, чтобы они не скучали и не расстраивались, и хладнокровно вышел прочь, крепко задвигая дверной засов сарая. Он на всякий случай повесил на ремень штанов походную лампадку, а в закрепленную на бедре кобуру вставил туповатый домашний нож. Кажется, в последний раз он нарезал им свежую брюкву и морковь на мелкие кусочки, чтобы накормить младшую из коз. Честно говоря, он не планировал уходить надолго или совсем уж застать ночную темноту, но постарался подготовиться ко всему, что могло ожидать его на том берегу. Ему почему-то отчаянно верилось, что если уж низковатый и хрупкий Пак Чимин жил там и спокойно перемещался, то Юнги и подавно было нечего бояться. Он давно не ходил к мосту, но хорошо помнил его точное месторасположение. А по пути осознал, что даже узкая, застеленная щебенкой тропинка всё еще вела к нему, будто оставшись с тех времен, которые даже он уже не застал, про которые иногда рассказывала мама, про те, когда на том берегу устраивали праздники, приносили дары местным богам и были совсем не против сосуществования в мире с низшими. Деревянная конструкция моста, упирающаяся в дно пролива крепкими сваями, совсем не была испорчена временем. Каждая дощечка и даже два натянутых каната, имитирующих перила, выглядели крепко и надежно. Так, будто их обновили совсем недавно. Особенно удивительно это было видеть, учитывая знания о погодных условиях в их краях. Юнги как никто другой знал, как стремительно после каждой зимы пролив набирался водой и доходил в своей высоте точно до самого моста. Возможно, даже заливая его. Именно поэтому когда-то все местные переселились с того берега на более просторный и плодородный этот. Он не испытал ничего особенного, когда широкими шагами перешел мост. Ни страха, ни какого-нибудь странного предчувствия, ни, как шептались некоторые местные, ощущения, будто он прошел через запретную невидимую стену. Ничего. Он просто сделал это и оказался на том берегу, сразу же ступая на уже более заросшую тропинку, но всё еще заметную среди низкой травы и мелких кустарников. Ландшафт на этой стороне острова отличался: переходы от высот к низинам были более резкими, часто на пути встречались совсем уж скалистые вершины, а чем дальше Юнги заходил, тем больше крупных камней и булыжников встречалось на его пути. Тропа помогала ему, он шел ровно по ней и даже подумал о том, что, скорее всего, именно ей пользовался Пак Чимин, поэтому она до сих пор не покрылась мхом и огрубевшими кустарниками. Только увидев кривоватую верхушку крыши крупного дома где-то впереди в низине, он понял, как сильно был напряжен всё это время, как планомерно в нем копился нарастающий риск того, что здесь ничего не будет, что всё окажется игрой его воображения, что старые духи пострадавших низших настигнут его прямо как во всех местных сплетнях. Нет. Ничего этого не было. Это место не заслуживало ни одной из мрачных баек. Гористая виляющая тропа уходила в низину, обрамленную горами по обеим сторонам и создающую что-то похожее на то место, где находилось здание почты, только… Масштабнее. Это захватывало взгляд. Весь дом, вся территория вокруг него, по сути своей почти не загруженная никакими постройками, — всё это было видно как на ладони, а морские волны вместо того, чтобы громко разбиваться о камни и скалы, плавно затекали на покатый берег. Юнги не мог смириться с тем, что такой красоты место скрывалось от целых поколений за пеленой выдуманных ночных кошмаров. Он сразу же сделал первые шаги вниз по склону, не боясь ничего. Дом не выглядел заброшенным, скорее наоборот казался большим и ухоженным, на их стороне такие могли себе позволить только те, кто торговал шкурами и алкоголем с продавцами с материка. Да и не нужен был никому такой большой дом, он требовал слишком много ухода, много работы и вложенных сил. Юнги, например, довольствовался и своим, совсем небольшим, состоящим всего из двух комнат, которых ему хватало. На секунду он подумал, что, раз здание такое большое, значит и людей должно быть много, и, пока он пребывал в своих мыслях и острожном взгляде под ноги, только бы не упасть, споткнувшись о торчащие камни, он не заметил промелькнувшего в самой низине у конца спуска человека. Или ребенка… Сложно было понять. Он замер на месте и поднял глаза, только когда услышал звонкое, почти истеричное «Чимин!». Худощавый, но довольно высокий паренек со всех ног мчался к дому, давая Юнги рассмотреть только его спину. Он был настолько быстрым, что за считанные мгновения исчез за стенами здания смазанным черным пятном. Юнги нахмурился, не понимая, были ли то длинные смоляные волосы мальчика или у него просто глаз замылился от ветра, но и это его не напугало, он только ускорился, пытаясь как можно быстрее добраться до дома. Пойманное в крике знакомое имя внушало ему крайнюю степень доверия. Он на каком-то подсознательном уровне понимал, что если перед его глазами появится Пак Чимин, то ничего плохого с ним не случится, то он будет в безопасности. Путь до дома занял куда больше времени, чем то, за которое его преодолел кричащий мальчик, но даже тут Юнги почему-то брал это на свой счет. Подустал уже, да и ногу так некстати поранил накануне, неаккуратно спустившись с крыши сарая. Он не замечал ничего необычного вплоть до того момента, пока не повернул за стену дома, ровно туда, где минутами ранее исчез черноволосый парнишка. На этом всем его предубеждениям и невериям настал логичный конец. — Стой! — врезался в него знакомый голос в непривычном обличии. Чимин выглядел воинственно. Светлые пряди на его голове торчали во все стороны, а глаза переливались яркими желтыми искрами. Он тяжело дышал и стоял в такой позе, будто был готов всем своим хрупким телом закрыть высокие, крепкие стены дома. И Юнги не оставалось ничего, кроме как осуществить приказанное. Он остановился на месте, успев сделав всего один шаг к лицевой стороне дома, обращенной к морской бесконечности. Смена эмоций на лице Чимина была поразительно быстрой. Сначала Юнги увидел, как тот испугался, искренне не понимая, кого увидел перед собой, потом увидел, как тот вдруг расслабил напряженные прежде мышцы — Юнги хотелось верить, что это потому, что он не чувствовал угрозы, — а потом всего за долю секунды глаза его вдруг стали привычно карими со светлым белком по краям радужки. — Привет, — кивнул Юнги, стараясь сдерживать норовившиеся подняться уголки губ. Его смешило происходящее. По-доброму. — Здравствуйте, — склонился Чимин, тут же вновь выпрямляясь и совсем уж растерянно отводя взгляд в сторону. Секунда. Две. А потом его эмоции снова начали разгоняться. Он вдруг резко кинулся вперед, сгоряча хватая своими пальцами запястье Юнги и взирая ему прямо в душу с такой отчаянной надеждой… — Письмо? О́дин… Юнги захотелось провалиться под землю. Прямо здесь, прямо сейчас. Исчезнуть. С того самого момента, как он запланировал поход, и до этой секунды он ни разу не вспомнил о том, каким наглым обманом подтвердил, где жил Пак Чимин. Какую надежду породил и должен был прямо сейчас убить. — Нет, — твердо ответил он, перехватывая руку парня так, что теперь тонкое запястье Чимина оказалось в его захвате. Он старался смотреть с честностью и пониманием, готовясь сказать то, что хранил в своей голове уже несколько дней. — Я узнавал у лодочника. Твоя мать не приплывала на материк. Может быть, что-то случилось по пути. — Что вы такое говорите? — отпрянул парень, и, кажется, Юнги снова заметил отблески искр в его глазах. Возможно, Юнги был слишком чёрствым и сам этого не замечал. Возможно, он не подумал заранее, что с ходу вываливать такую информацию не очень красиво, но он привык говорить всё, что знает, сразу, будучи переборовшим холодные слова матери о том, что отец не пережил очередной заплыв на рыбалку, и не менее холодные слова Чонгука о том, что его мать не пережила лихорадку после ежегодных заморозков. Для него такие новости были чем-то близким к обыденности, как и для многих в его окружении. Родители умирали, дети рожали своих детей и умирали за ними. Но, кажется, для Чимина слышать такое было чем-то неправильным и невозможным. — Не могло с ней что-то случиться, — озлобленно бросил он. Всё его хрупкое тело выпрямилось по струнке, подбородок приподнялся, глаза сузились, а грудь выпятилась. Ну вот, он снова выглядел воинственно. — Я не хочу тебя обидеть, — приподнял руки Юнги. — Я просто поинтересовался у лодочника про уплывшую на материк Пак, получил ответ и теперь передаю его тебе. Объективным. Вот каким, кажется, еще был Юнги. Он открывал в себе всё новое и новое, пока переживал необычные реакции со стороны парня. — Пак, — фыркнул Чимин, опуская взгляд к своим ногам. Его плечи снова расслабились. Один, он сменил сотню эмоций за минуту. — Её фамилия не Пак, — кажется, он даже горько усмехнулся в конце. Юнги хотел ответить. Спросить, какой тогда была ее фамилия. Может быть, извиниться. Или вообще узнать, почему Пак Чимин живет здесь и с кем, но… То самое темное нечто снова появилось из ниоткуда. — Так с мамой всё хорошо? — прилетело со стороны массивного крыльца за спиной Чимина. Резкий поток ветра подул ровно в тот момент, когда Юнги повернулся на голос. Длинные темные пряди мальчика разлетелись в стороны, а еще по-детски наивные глаза мерцали незасохшей влагой. — Вернись в дом! — строго бросил Чимин, повернувшись в ту же сторону. А не заметив никакой реакции от мальчика, добавил: — Быстро! И то ли приказы Чимина на всех имели особое влияние, то ли он передал что-то одним только взглядом, пока Юнги наблюдал за его затылком, но мальчик с крыльца мгновенно шмыгнул назад в дом, хлопая деревянной дверью. — Это… — Это мой брат, — выдохнул Чимин, возвращаясь глазами к Юнги. Он вдруг стал выглядеть уставшим, будто что-то тяжелое упало на его плечи и принялось планомерно придавливать к земле. — Почему вы живете здесь? — Зачем вы пришли сюда? Они спросили одновременно и так же синхронно замолчали. Шум волн усилился, перекатывая мелкие камни по берегу. — Мы всегда жили здесь, — Чимин успел ответить первым. Тихая неуверенность проскользнула в его же собственных словах, и Юнги задумался, жили ли они здесь потому, что хотели этого, или потому, что не знали ничего кроме. Вопросы вырастали скалами в голове Юнги. Он хотел сказать: «Ваш отец дома?», но промолчал. Хотел узнать: «Сколько вас здесь живет?», но тоже сдержался. Хотел спросить: «Позволишь зайти на чай?», но прикусил язык. — Ты не замерз? — в итоге слетело с его губ, как только он снова обратил внимание на льняную рубаху. — Я? — Чимин растерянно посмотрел на свое тело. — Сегодня прохладно. Это было ненастоящим. — Ты не замерз, — в утверждении кивнул Юнги. А Чимин в ответ только отрицательно покрутил головой, опуская глаза в смущении.

***

Юнги хватило недели, чтобы прежде неизвестная и пугающая тропа на том берегу хорошо запомнилась и стала привычной. Он успевал пройти ее целиком не более чем за четверть часа. Заканчивал рабочий день, кормил коз и наглых котов и уходил на противоположный берег. Что-то тянуло его туда изо дня в день. И если сперва он просто сталкивался с Чимином и они проводили какое-то время на берегу, разговаривая, кажется, вообще ни о чем, то на сегодняшний день у него были совсем иные планы. Чимин впервые предложил ему прийти на ужин, а это подразумевало под собой посещение дома парня и, может быть, официальное знакомство с его братом. Он торопился. Сам не замечал за собой, как прибавлял в шаге, и уже не обращал прежнего внимания на окружающие тропу скалы и камни. После того как он узнал, что Чимин и его брат жили в том доме одни, он и вовсе почувствовал какое-то непреодолимое желание позаботиться, и хоть и их с Чимином разница в возрасте не была большой — Пак был младше всего на пару лет, — Юнги почему-то все равно чувствовал необходимость оберегать. Чимин казался ему хрупким, уязвимым и ранимым. Возможно, в действительности это было совсем не так, но Юнги не мог смотреть на него по-другому, не мог противоречить своим желаниям. Чимин не встретил его у дома, и вообще вокруг было как-то слишком тихо, когда Юнги приблизился к крыльцу. В крайний день, накануне, Чимин поделился с ним своими мыслями о том, как он переживал отсутствие мамы, как привык к тому, что она всегда была рядом и помогала, и как боялся ходить на заселенную часть острова, потому что… И после он осекся. Юнги так и не узнал почему, но предполагал, что Чимин боялся, что местные узнают о них, о том, как они живут и что могут, и точно сделают что-то плохое. Кажется, этому всему их научила мать. Юнги впервые приподнял кольцо дверного молотка и несколько раз ударил, заполняя пространство глухим звуком. Дверь распахнулась почти сразу, будто его ждали. — Здравствуйте, — кивнул Чимин, неловко выглядывая из темноты дома. Юнги уже несколько раз просил его прекратить эти уважительные обращения, но парень всё никак не слушался. — Привет. Я не рано? — Юнги сделал небольшой шаг вперед, только когда заметил, что Чимин принялся шире распахивать дверь и отходить в сторону, чтобы пропустить его. — Нет, всё уже готово. Когда дверь закрылась за спиной Юнги и перед ним предстала вся внутренняя часть дома, первое, о чем он подумал, было постыдной мыслью, что, узнай Чонгук, куда он забрался и на какие риски пошел, точно бы запер его в одном из стойл своих лошадей. И ведром ледяной воды окатил бы перед этим. Странные, удивительные вещи продолжали появляться перед его глазами. Теперь, осматривая всё это изнутри, он, кажется, понимал, почему в таком большом доме жили всего три человека. В принципе тут и жить-то было негде. Из привычного домашнего убранства Юнги заметил только несколько односпальных кроватей у одной из стен и небольшой уголок кухни — всё остальное место занимало либо пустынное пространство, либо какой-то хлам, принадлежность которого Юнги даже затруднялся определить. Но то, что удивило его больше всего, было самым странным. Снаружи явно высокий и смахивающий на двухэтажный, дом на деле оказался одним открытым пространством от пола до потолка, без внутренних стен и без лестниц. — Папа не успел достроить дом, — Чимин тут же ответил на молчаливый вопрос в глазах Юнги. Оставалось только кивнуть и спокойно пройти в сторону кухонного уголка, по пути стягивая со своих плеч промокшую от вечерней измороси накидку. Разместившись на стуле, стоявшем ближе к высокому окну, Юнги начал внимательно наблюдать за Чимином. Ему нравилось это делать. Нежными, аккуратными движениями парень убирал за уши то и дело спадающие на лицо светлые пряди волос и волнительно раскладывал по тарелкам крупные куски мяса. Он точно старательно готовил всё это сам, нарезая овощной салат, который уже стоял на столе в крупной деревянной тарелке, и обжаривая куски мяса в уличной печке, которую Юнги уже не раз видел, когда они гуляли у дома. Темноволосый мальчик снова появился неожиданно. Спокойно показался в поле зрения Юнги, выходя из-за его плеча так, будто был там всё это время. Юнги знал, что это младший брат Чимина, даже знал, как его зовут, но всё еще не решался спросить напрямую, как он с такой легкостью перепрыгивал из одного места в другое. — Мама не разрешала приводить гостей в дом, — напел он, с прищуром осматривая Юнги и опускаясь на один из стульев. — Мама и из дома выходить не разрешала, а ты там теперь постоянно пропадаешь, — съязвил Чимин, закатывая глаза и принимаясь выставлять тарелки с мясом на стол. Юнги сделал пометку. Захотел спросить. Не сейчас конечно, нет. Но позже. Они не выходили из дома? Не общались ни с кем, кроме своей матери? — Это свинина, — одним краешком губ улыбнулся Чимин, пряча глаза в своей тарелке. — В прошлый раз, когда я ходил на вашу сторону, со мной поделилась одна из добрых женщин. Она знала нашу маму. Юнги опустил локти на стол и тихо улыбнулся, кивая словам парня. Кажется, тот был рад такому жесту со стороны, а значит, и Юнги хотелось порадоваться за него. — Как будто нам это всё надо, — снова пропел темноволосый мальчик, недовольно прожёвывая кусок мяса. — Тэхен! — повысил голос Чимин, хлопая ладошкой по столу. Юнги сделал вид, что не заметил, как яркие желтые искры разлетелись в стороны с очертаний его ладони. Брат был острым на язык. Местами вредным и совсем непокладистым. Юнги узнал это всё из историй Чимина, которыми тот делился в те несколько вечеров, которые они провели вместе на берегу недалеко от дома. — Нам достаточно зелени, — не затыкался мальчик, теперь уже напрямую обращаясь к Юнги. — Это если вдруг ты захочешь соблазнить моего брата мясом, как та женщина. — Тэхен! — еще грубее прикрикнул Чимин, и, кажется, это достаточно повлияло на мальчика. Он снова испарился так, будто его и вовсе не было за столом всё это время. Юнги растерялся, боясь показать неправильную реакцию, и опустил глаза в свою тарелку, отрывая кусок мяса от крупного куска. — Он всегда такой, — вздохнул Чимин после нескольких минут напряженного молчания. Только теперь Юнги заметил, что парень, кажется, и не ел вовсе, только перетаскивал куски мяса с одной стороны тарелки на другую. Слова Тэхена заставили его сделать эгоистичные выводы о том, что весь этот ужин был организован только для него, раз им не было нужно мясо, и он порадовался этому. Чимин хотел угодить и, возможно, понравиться. Юнги и желать не мог ни о чем подобном. — Где он сейчас? — спросил он. Чимин замер. Вплоть до этого момента Юнги профессионально делал вид, что не замечал все их небольшие уловки и маленькие фокусы. Играл в глупого местного жителя, стараясь не отпугнуть, но, честно говоря, ему ужасно хотелось донести до Чимина то, что он не был им врагом. Что он был последним из тех, кто захочет навредить им. — Не знаю, — поджал губы Чимин, поднимая кроткий взгляд на Юнги. — Наверное, где-то у холма или сверху у тропы. Ему нравится гулять. — А тебе? — Мне тоже нравится, но… — тонкая грань осторожности медленно доходила до своего перелома. Юнги видел это. Добрый и честный Пак Чимин, сидя прямо перед ним, был готов сказать что-то стоящее. — Я не могу так, как он. Во мне нет столько… — Я понимаю, — на мгновение прервал Юнги, только чтобы успокоить и показать, что он действительно знаком с подобным. — Мама… Она помогла обуздать многие из моих навыков, — он аккуратно обходил все слова, которые могли бы дать Юнги напрямую понять, к какому роду он относился. — Но раскрытие брата совпало с ее уездом. К каждой… силе нужен свой подход. Я не знаю, какой к его. Мы слишком разные. Тяжесть действительности падала на плечи Юнги тяжелым грузом. Он почему-то решил, что понял, как защитить Чимина, как помочь ему, как позаботиться о нем, но совсем не подумал, что в привязку к нему шел его брат. Да и мать всё еще могла объявиться. И если раньше он пытался найти нужное имя на конверте, чтобы избавиться от этих каждодневных утренних встреч, то теперь наоборот боялся, опасаясь, что тогда милый парень Пак Чимин исчезнет из его жизни. — На что ты способен? — смело спросил Юнги. — На многое, — выдохнул Чимин, и желтые искры заполнили его карие радужки. Он выглядел как нарисованное волшебство, вызывая горячие чувства в груди Юнги, пока не добавил: — Но он… — и его глаза упали ровно туда, в ту часть дома, где мгновенно появился темноволосый мальчик, — на гораздо большее. — Ваш цвет волос, — тихо начал Юнги. — У нас разная энергия, — тут же перебил Чимин, вскакивая со стула и принимаясь собирать тарелки с недоеденным и остывшим мясом. Чимин отвечал на его внимание. Юнги не мог это спутать ни с чем. Наиболее отчетливо он это почувствовал, когда они стояли на пороге дома, прощаясь. — Твои волосы, — тихо проговорил Юнги, почти переходя на шепот. Ему было сложно сдерживаться, и он провел кончиками пальцев по спадающим на лицо мягким прядям. — Они выглядят прекрасно. Ему приходилось крепче сжимать зубы, чтобы не сказать лишнего. Чтобы вдруг не выпалить ни слова о том, как бы он хотел огладить лицо парня, закопаться своими пальцами в его волосах, прикоснуться губами к его ключицам. Желание многого затмевало его голову, и он боролся с собой, чтобы прекратить это. — Если мама узнает, что ты был здесь, нам всем будет плохо, — брови Чимина изогнулись, а глаза всеми силами избегали прямого пересечения с глазами Юнги. Он, прекрасный, обладающий золотистыми переплетениями силы, смущался перед лицом такого простого Юнги. — Я не хочу вам зла, — заверил Юнги, дергаясь руками вперёд, желая прикоснуться, но замирая где-то на полпути. — Почему бы ей злиться? — Юнги… — занежил Чимин, впервые называя мужчину по имени, впервые избегая уважительных форм. — Я недавно первый раз в своей жизни увидел улицу и мир вокруг. В тот день, когда пришел за письмом. Нам, таким, как мы, нельзя выходить, нельзя показываться чужим глазам, нельзя… Его дыхание сорвалось, голос сломался, а руки с волнением обхватили талию. — Я сожалею, Чимин, — Юнги не мог сдержаться, всё его существо тянулось вперёд, жаждало успокоить. Он обхватил своими руками потускневшее тело парня и прижал к своей груди, вжимаясь носом в мягкую макушку белых волос. — Я правда сожалею, что вы так жили, — прошептал он. — Но многие из вас живут по-другому. Ты можешь жить по-другому. — Я могу контролировать свои силы, — будто доказывая что-то Юнги, всхлипнул Чимин. — Но Тэхен… Он не может, — он перешел на такой тихий шепот, словно брат мог появиться рядом с ними в любую секунду и подслушать. — Мы разберемся с этим, — попытался успокоить Юнги, всеми силами сдерживая собственные мрачные мысли.

***

Юнги был слишком самонадеянным. Возможно, он не воспринимал слова Чимина всерьез, а возможно, тот просто не поделился полной картинкой, не рассказал весь масштаб проблемы. День обещал быть прекрасным. Юнги любил Белтейн. Ждал этого праздника каждый год, хотя местные уже и не отмечали его так, как раньше. Возросшая нелюбовь к божествам истребила все привычные хороводы и костры в честь начала лета по кельтскому календарю, подарив вместо этого грязные базары с хитрыми торгашами и пьяные посиделки в кабаках. Юнги считал, что люди пачкались, становились грубее, прививая новым поколениям отсутствие радости и какой-то магии. Именно поэтому он еще накануне решил, что проведет этот день на том берегу. Даже собрал сумку овощей и редких на их землях ягод, успев с самого утра забежать на базар. Он хотел порадовать Пак Чимина, ну и, так уж и быть, его брата, раз тот так яро высказывался о зелени, которой им достаточно для пропитания. Он не знал, имел ли возможность Чимин пробовать разные вкусности, пока жил с матерью, и оттого еще больше хотел угостить того спелой брусникой и черникой. Всё начало отходить от плана, когда сперва он заметил узкий столб дыма, скрывающийся за холмами, а с приближением — и жаркие языки пламени, плавающие в воздухе. Он не понял, в какой момент перешел на бег, тревога внутри него становилась всепоглощающей за считанные секунды. Нечему было гореть на этой стороне острова, кроме одного единственного дома, и он всеми силами старался бежать так быстро, как только мог. Критические ситуации, в которых он не мог ничего контролировать, не мог исправить, вгоняли его в дикую панику. Он избегал их, опасался и старался выстраивать свою жизнь в спокойствии. Ему никогда прежде не приходилось видеть пожаров. Таких пугающе огромных и сжирающих целое здание огненными запалами. Дом милого Пак Чимина горел. Определенно, Бела был сейчас счастлив. Восседая где-то на небесах, этот древний божок точно радовался такому большому подношению в свой праздник. Настолько яркому костру. Юнги удалось заметить Чимина не сразу. Подпалившаяся трава вокруг дома заполняла пространство едким серым дымом, закрывая обзор на большую часть придомовой территории. Чимин нашелся на самом берегу, морские волны то и дело покрывали его хлипкие ботинки соленой водой, пока он стоял на камнях прямо на коленях и прижимал к груди деревянную шкатулку. Юнги пришлось сделать полукруг, огибая очаги возгорания, чтобы добраться до него. — Чимин! — выкрикнул он, приближаясь и падая на колени напротив парня. — Чимин, маленький, как это… Что случилось? Он сбивался с речи, ломался в попытках выровнять сумасшедшее дыхание и, кажется, даже почувствовал дрожь в пальцах, когда, наконец, откинул в сторону сумку с овощами и ягодами и положил свои руки на трясущиеся плечи Чимина, стараясь обратить его внимание на себя. Его голова была опущена так низко, что Юнги с трудом мог увидеть нежные ряды его длинных ресниц и светлые полосы бровей. Отчаяние. Оно ощущалось именно так? Он не знал. Никогда прежде не испытывал этого. — Я не справился, — раздался совсем тихий, охрипший голос Чимина. — Я говорил, что не знаю, как его контролировать. Слова вылетали из него волной, потоком горечи и боли. — Где твой брат? — аккуратно спросил Юнги, двигаясь ближе к парню и опуская свою ладонь на его макушку, принимаясь аккуратно поглаживать. Треск прогорающих досок дома пугающе гремел за спиной Юнги. — Он вернулся за своими бусами, — всхлипнул Чимин. Юнги молниеносно обернулся в сторону пожара, пытаясь разглядеть, было ли там хоть какое-то свободное место для прохода, хоть один метр, не поглощённый огнем. Не было. — Но как же? Он сгорит, Чимин! Я могу попытаться зайти туда, — выпалил Юнги, хмуря брови. Он действительно был готов пойти на это. Лимеренция. — Не сгорит, — усмехнулся парень, наконец приподнимая голову. Его прежде всегда светлые, искрящиеся глаза были затянуты влагой и краснотой, а губы искусаны до крови. — Он сам и есть этот огонь. Юнги выдохнул. Тяжело, с грустью, которая плескалась в глазах парня перед ним. Ему было достаточно совсем слегка раскрыть свои руки, чтобы Чимин понял его, почувствовал и подался вперед. Деревянная шкатулка выпала из его рук, падая в ноги, а нежные, теперь покрасневшие пальцы вцепились в легкую накидку Юнги. Чимин уткнулся носом в его шею, и Мин уже был готов к тому, что тот заплачет, был готов успокоить, но этого не произошло. Парень просто держался за него так крепко, что Юнги чувствовал, как сдавливает его грудь. Он обнял его в ответ, опустил руки на хрупкую спину и постарался спрятать от всего происходящего за своими широкими плечами. — Мне страшно, Юнги, — прошептал Чимин куда-то в шею старшего, и всё его тело вдруг стало горячее прежнего, будто показывало, что парень действительно испытывает тот страх, о котором говорит. — Не нужно, маленький. Я не оставлю вас, — голос Юнги понизился на несколько тонов и стал ласковым и успокаивающим. Последнее, чего бы он сейчас хотел, — это чтобы Чимину, этому прекрасному созданию, было страшно. Тэхен, как и всегда, появился неожиданно. Возник совсем рядом с ними, ступая босыми ногами по каменному берегу, замер рядом и склонил голову вбок, наблюдая за тем, как его старший брат укрывался в чужих руках. — Я забрал бусы, — неловко выдавил он, вытягивая вперед руку с аккуратным ожерельем, собранным из белых шариков каких-то драгоценных камней. Юнги ожидал, что парень будет дерзок, как и всегда, но, кажется, тот тоже испугался того, что сотворил собственными руками. Чимин быстро отпрянул от теплой груди старшего, находя глазами своего брата. — Ты попробовал остановить это? — с надеждой спросил Чимин. Тэхен кивнул. — Хотя бы немного получилось? — Тэхен покрутил головой в отрицании. Растерянность в глазах Чимина и в его действиях была видна невооруженным глазом. Он с тяжестью поднялся на ноги, поднимая с камней шкатулку, подошел ближе к своему брату, снял с запястья тонкую черную резинку и принялся аккуратно завязывать его опалённые черные локоны в один плотный хвост. Кажется, он пытался отвлечься. Мелкие искры появлялись на его щеках и кончиках пальцев. Всплески огня, перемешивающиеся с солнечными лучами, добавляли волшебства этой картине, но она не была радостной. Теперь двум братьям было негде жить. Почему-то Юнги продолжал думать про богов. О́дин был бы искренне не доволен тем, что его дети разводят костры среди белого, такого солнечного дня, но почему-то он совсем не позаботился о том, чтобы с его детьми и вовсе не случилось такой беды. Существовал ли он после этого? Сидел ли где-то в покоях в своем Асгарде, наблюдая за тяжелой судьбой милого Пак Чимина? Юнги переставал верить в это. Ему не оставалось ничего, кроме как уговорить их обоих пойти с ним. Уверить в том, что он поможет и защитит. И стоило все-таки отдать должное Белтейну: им было куда проще избежать внимания местных, потому что все они были либо в центре острова на базаре, либо уже разливали эль по кружкам в кабаке. За всё время, пока они добирались сначала до дома Юнги, а потом Юнги в одиночку до дома Чонгука, а потом назад с Чонгуком на его повозке с медлительным конем, а потом и все вместе вчетвером обратно до дома Чонгука, им не встретилась ни одна живая душа. Все узкие тропинки и широкие заваленные гравием дороги будто вымерли на целый день. Небо затягивалось темными облаками. Становилось пасмурно, когда Юнги первый раз за этот день спокойно выдохнул, опускаясь на лавочку, приставленную к стене дома Чонгука. Он ждал разговора. Тот определенно должен был начаться с учетом того, что за все беглые перемещения друг не сводил с Юнги тяжелого, напряженного взгляда. И действительно, Чонгук вышел к нему в считанные минуты. Его руки были заняты двумя бутылками местного эля, а губы удерживали длинную сигарету. Не произойди этого всего, они бы оба сейчас сидели за их любимым столом в кабаке Джеки и допивали третий или четвертый стакан виски, после которого Юнги точно пошел бы сыграть в кости со стариком-учителем. — Что ты вытворяешь? — спокойно спросил друг, вскрывая пробки на каждой из бутылок эля. Несколько часов назад, когда Юнги нашел Чонгука в конюшне, он успел вкратце доложить ему о том, кого и откуда он привел и что вообще случилось. Поэтому не видел смысла распаляться об этом снова. — Им нужна помощь, — ответил он, забирая крупную стеклянную бутылку из рук друга. — У них есть мать. — Которая, по всей видимости, бросила их, — прошипел Юнги, бросая на Чонгука обозленный прищур. — Этот пацан напрочь снес тебе голову, — Чонгук звучал расстроенно, а Юнги это совсем не казалось чем-то плохим. — Пусть и так. Мне негде разместить их обоих, а Чимин отказался отпускать Тэхена к тебе одного. У вас похожие способности. Он спалил целый дом, потому что не знал, как это контролировать. — Похожие? Даже по сравнению с возможностями твоего Чимина я просто дешевый фокусник. Твоего. Юнги хотел бы, чтобы это стало константой не только на словах друга. — Но ты разбираешься в этом, — продолжил настаивать он. — Ты знаешь, как это контролировать. Больше или меньше… Ты знаешь азы. — Это очень, — Чонгук сделал крупную затяжку сигареты, — очень большая ответственность. Юнги это понимал. Как никто другой понимал, когда делал первые шаги на тот злосчастный мост, когда изо дня в день возвращался на тот берег, когда пообещал Чимину сделать всё, чтобы помочь. Предзакатная тишина разрасталась между ними вплоть до того момента, пока в бутылке Юнги не осталось ни капли эля. Приглушенный шум музыки и пьяных пений доносился ровно с той стороны, где на обрыве стоял кабак. Местные будут праздновать до рассвета, точно. — Я пойду на это только под одним предлогом, — разрушил молчание Чонгук. — Ты отделаешь мою конюшню. Все стены и крышу, — Юнги мгновенно кивнул. Это не было проблемой. — И внутри и снаружи. — Хорошо, — отрезал он. Это было совсем недорогой платой за то, что его милый Пак Чимин будет в безопасности. Он вышел попрощаться. Ровно в тот момент, когда Юнги поднялся с лавочки и планировал уходить домой, Чимин будто почувствовал или заранее знал, что тот уходит. Заспанный. Милый. — Ты же придешь завтра? — спросил он осипшим ото сна голосом, подходя ближе. — Конечно, — кивнул Юнги с улыбкой. — Сразу, как будет возможность. — Хорошо, — он поджал губы, обнимая себя руками. Юнги ощущал это на интуитивном уровне. Они хотели одного и того же. — Иди ко мне, — склонил голову Юнги, привычно раскрывая руки. А Чимин привычно прильнул к нему, не раздумывая ни секунды. Притерся, хватаясь своими пальцами за куртку старшего на талии, сжимая. Он, как и всегда, был теплым, даже горячим, и это заставляло Юнги чувствовать что-то невероятное. Непомерное с его прошлым мировосприятием. Как он вообще жил без этого раньше? — Приходи, Юнги, — замычал Чимин куда-то в шею мужчины. — Пожалуйста, приходи. И Юнги не смог сдержаться. Всё это наваливалось на него так долго, а желания разгорались так стремительно. Он закопался носом в мягкие белые пряди Чимина за ухом и двинулся ниже, обводя самым кончиком его скулу и ровный овал лица, чувствуя, как мелкие желтые искры стремятся за его движениями, не отставая. Они не причиняли боли и не обжигали, только делали этот момент по-особенному волшебным. Он остановился где-то под подбородком, почти на тонкой, чистой шее младшего, когда тот в жесте искреннего поощрения и покорности откинул голову назад, давая доступ куда угодно, куда бы Юнги ни захотел. — Маленький, — прошептал Юнги, не сдерживая хриплого вздоха. Он много раз представлял, как сладко будет ощущаться кожа Чимина на его губах, какой мягкой и теплой она будет, но все эти мечтательные мысли полностью разбились о то, каким приятным это оказалось в действительности. Он никогда не испытывал такого наслаждения, такого нежного трепета в груди и такого искреннего счастья. Что-то горячее прорастало в нем своими крепкими корнями, поселялось в его голове и сердце. — Юнги, — всхлипнул Чимин, когда мужчина провел дорожку влажных поцелуев по его ключицам. Хотел ли он, чтобы Юнги отдалился? Чувствовал ли неловкость? Юнги не находил сил задать эти вопросы вслух — он справился лишь с тем, чтобы на короткие миллиметры отдалиться от желаемой кожи, и этого пространства хватило Чимину, чтобы столкнуться глазами со старшим. О́дин… Дыхание Юнги сорвалось, когда он увидел, как ярко мерцали глаза Чимина, сколько созвездий переливалось в карей глубине. Он бы не смог сдержаться. Ни за что в жизни. Никогда. Но Чимин опередил его. Он несдержанно и совсем неумело врезался в его губы. Так, будто сам не понимал, что делал, просто на подсознательном уровне желал этого. И Юнги улыбнулся, прямо в этот милый поцелуй. — Ты смеешься надо мной? — возмутился Чимин, отдаляясь, но недостаточно для того, чтобы они перестали дышать одним воздухом. — Совсем нет, — еще шире улыбнулся Юнги. — Может быть, только немного. Чимин милейшим образом потупил смущенный взгляд в сторону, а его мягкие щеки вспыхнули рыжими переливами. — Прекрасный, — жарко выдохнул Юнги, тихо прикасаясь одними только подушечками пальцев к его лицу. — Я буду ждать тебя, — прошептал Чимин, осмеливаясь снова посмотреть в чужие глаза. Юнги услышал копошение у дверей дома Чонгука, прежде чем коротко кивнул, всем своим существом не желая отрываться от рассматривания Чимина.

***

Моментами Юнги злился. Особенно теми, когда понимал, как везло его скверному другу в ежедневном нахождении рядом с Чимином. И как же несправедливо не везло самому Юнги, который только и делал, что пытался урвать короткие моменты встреч, объятий и начинающих становиться более смелыми поцелуев. Они, как малые дети, прятались по углам конюшни, пока Юнги изо дня в день по вечерам приходил в нее, чтобы исправно выполнять ту работу, за которую Чимину и его брату было позволено находиться здесь. Тэхен стал уверенным и менее пугающим, когда сначала Чонгук смог научить его использовать свои силы только в нужном объеме и в нужное время, а потом еще и занялся его внешним видом, надарив кучу одежды и обрезав устрашающую черную копну волос. — Понятия не имею, как он позволил ему это сделать, — сказал Чимин, когда они с Юнги впервые заметили аккуратно постриженные пряди младшего брата. — Кажется, у него есть свои методы, — усмехнулся Юнги. Ему сложно было не заметить, как поначалу фыркающий в недовольстве Чонгук быстро сменился в эмоциях на заботливого старшего. Юнги хотелось верить, что друг обрел в Тэхене того, кого мог оберегать. Любимого младшего брата, которого у Чонгука никогда не было. И даже когда всё вроде бы стало мало-помалу налаживаться, самая глобальная проблема из всех продолжала висеть черным флагом над их головами. Чимин тосковал по матери. Временами подолгу смотрел в окно и вздыхал, временами напрямую говорил, что хотел бы узнать, где она и почему не пишет, и из раза в раз, когда Юнги возвращался с работы, продолжал со сверкающей надеждой в глазах спрашивать про письмо. Новости от лодочника были малообещающими. Только спрыгнув с лодки накануне, он тут же с хитрющим лицом выпалил новости о женщине с фамилией «Пак». Выпалил так, будто это было самой горячей сплетней на материке. Оказалось, что у женщины были грандиозные планы, и народ заговорил о ней только тогда, когда она успешно привела их в жизнь. И про настоящую фамилию узнали, и про принадлежность к низшим, только про двоих детей никто не упоминал, будто и не было их у нее никогда. Она исчезла. С помощью своих способностей вынесла самые дорогие камни из лавки драгоценностей и испарилась в небытие. Кто-то говорил, что видел, как она сбегала с повозкой одного из местных торгашей, а кто-то говорил, что видел, как ее скручивала стража властей. Юнги же со всей этой информацией решил остаться рационалистом. Прожив в этом месте достаточное время и познакомившись с тем, какие ужасные вещи люди могут делать, он понимал, что женщина просто сбежала в лучшее будущее. Может быть и сама не знала, как справиться со способностями младшего из сыновей, а может быть и вовсе не хотела справляться. Чимин. Юнги не понимал только этого. Каким же стечением историй и обстоятельств он, к сожалению, так самоотверженно любил эту женщину и, к счастью, не вырос так сильно похожим на нее. Тэхен вот, например, будто и совсем желания не имел вспоминать о ее существовании. Решение далось Юнги с трудом, а слабыми аргументами он заваливал свою голову, только бы оправдать планируемый поступок. Он не хотел ранить Чимина, награждая его правдой, но и молчать больше не мог, замечая эту неподдельную тоску в глазах каждый раз, когда он о чем-то задумывался или уходил в себя. Печатную машинку достать на острове было слишком сложно. Да. Для всех, кроме работника главного и единственного почтового отделения. Юнги вовсе не почувствовал трудностей, сделав несколько простых задач: оставил заявку в канцелярии главы, а на следующий день забрал деревянный ящик с тяжелой машинкой, выданной ему ровно на двое суток. Вещь все-таки была дорогостоящей и ценной. Он не знал манер общения женщины, не знал, какие слова она использовала в бытовых разговорах со своими детьми, боялся ошибиться, а потому решил сделать письмо максимально коротким. Таким, будто женщина написала его впопыхах, торопясь, но храня любовь к своим близким. Юнги даже вспомнил, какого слова, однажды слетевшего с его губ, особенно испугался Чимин, и решил вставить его, чтобы наверняка. «Руководитель местного поселения узнал обо мне. Мне нужно бежать, иначе они меня найдут. Не знаю, увидимся ли. Люблю вас». Он поставил точку и рассматривал слегка криво напечатанный текст еще несколько битых часов. С одной стороны и с другой, старался прочитать его с разной интонацией и даже голосом Чимина, пытаясь понять, поверит ли его мальчик в такое. Отпустит ли свою бесконечную тоску и ожидание. И всё же решился. Не в его убеждениях было отступать от начатого. Он бережно упаковал машинку назад в короб и спрятал подальше за крепкие деревянные стеллажи в почтовом отделении, а письмо положил во внутренний карман легкой накидки. Всю дорогу до дома друга он всеми силами старался откидывать тревожные мысли, уговаривал себя, что всё делает правильно, и доказывал, что это ради лучшего для милого Пак Чимина. Ради его будущих улыбок и смеха, которые даже сейчас не переставали быть пропитаны горечью. Он выбежал навстречу, как только Юнги сделал первые шаги по придомовой дорожке Чонгука. Это было довольно неожиданным, так как раньше он никогда этого не делал, то ли смущаясь, то ли просто от интереса поиграть на нервах Юнги и покрасоваться. Сейчас же он почти снес его с ног, врезаясь в грудь и тут же обхватывая руками за талию. — Чимин, — выдохнул Юнги, конечно обнимая в ответ. — Я научился кое-чему! — воскликнул он, заглядывая в глаза мужчины и растягивая мерцающие губы в улыбке. — Пойдем, покажу! Он тут же сцепил свои небольшие пальцы в замок с пальцами Юнги и потянул его в сторону конюшни. Он не спрашивал про письмо, как делал это все последние недели, и Юнги решил, что может пока что подождать. Он был слишком слаб перед ним, и желание перебивать такую искреннюю радость парня граничило с невозможным. Они вошли внутрь конюшни, и Чимин замер в ожидании. Юнги осмотрел всё вокруг и не заметил никаких изменений, но стоило ему только проследить за взглядом Чимина наверх, к самой крыше, то настал и его черед замереть. Все крупные деревянные балки, пересекающие верхушку здания крест-накрест ровными квадратами, стояли на своих местах, хотя он сам отчетливо помнил, что за последнюю неделю успел установить только две из них. — Ты это сделал? — выпалил Юнги, не переставая рассматривать новые бревна под крышей. Удивление распирало его внутренности. — Да! — почти крикнул Чимин, выскакивая перед Юнги и пытаясь заглянуть в его глаза. Он продолжил свой рассказ, только когда всё внимание старшего сосредоточилось на его мерцающих роговицах. — Чонгук научил меня, как можно использовать мои… навыки в обычной жизни. Знаешь, я смог поднять каждое из них всего за пару секунд, — а вот теперь он деловился. Просто прекрасно. Юнги неверующе покрутил головой из стороны в сторону и с легкостью в груди рассмеялся. Чимин, кажется, улыбнулся еще шире и почти запрыгал на месте, испытывая такое невероятное счастье от того, что оказался полезен. Невероятный, просто невероятный. — Ты такой молодец, маленький, — пробасил Юнги сквозь теплую улыбку. Он закопался пальцами в отросшие на затылке светлые пряди Чимина и прижал того к своей груди, крепко обнимая. — Спасибо тебе. Я бы провозился с этим еще несколько недель, — прошелестел он куда-то в мягкую макушку парня. Чимин был горячим. Всегда становился таким, когда испытывал особенно сильные эмоции, и Юнги просто обожал в такие моменты подольше пообниматься или огладить поцелуями его полыхающую жаром кожу, но именно в этот момент не мог себе этого позволить. Груз письма в нагрудном кармане сдавливал его внутренности. — Я тоже должен кое-что тебе показать, — решился он. Чимин, кажется, слишком сильно любил смотреть на всё, что показывал Юнги, а потому мгновенно отпрянул и поднял наполненные интересом глаза в ожидании. Это нужно было сделать быстро. Нечего было тянуть. И Юнги достал письмо и просто протянул его Чимину. А Чимин просто обхватил его своими пальцами и вскрыл, слишком быстро успевая прочитать имя на конверте. Почему-то он был спокоен. Его глаза пробежались по короткому тексту туда и обратно, пока Юнги в волнении старался выровнять сбившееся дыхание. Он хмыкнул. Вот что он сделал, когда смысл слов дошел до него. Хмыкнул и смял желтую бумагу, отворачиваясь от Юнги. Юнги почувствовал толику страха. Самое большее, чего он боялся теперь, — это того, что Чимин закроется от него. — Похоже на одно из ее жалких оправданий, — слетело с его губ. Юнги не выдержал просто стоять в стороне. Он сделал короткий шаг ближе к телу его мальчика и положил крупные ладони на его нежные плечи, покрытые голубой рубахой, которую он сам ему подарил всего пару дней назад. Кажется, он совсем не умел поддерживать людей словами, а потому говорил прикосновениями. — Только странно, что она написала, что любит нас, — добавил Чимин. Юнги сдержал нити напряжения, прокатившиеся по телу. — Она никогда не говорила этого ни мне, ни Тэхену. Наверное, — снова хмыкнул Чимин, отбрасывая смятый комок бумаги в сторону, — она и правда прощается. Одна из лошадей появилась напротив них, у арки конюшни, неожиданно. Юнги отвлекся на нее, а когда хотел снова вернуться глазами на поникший образ парня, тот мгновенно обернулся в его руках и вжался в грудь, пряча лицо в изгибе крепкой шеи мужчины. — Давай просто побудем здесь вот так, — попросил он. И Юнги не мог противиться ни единой его просьбе. Уже очень давно не мог. С того самого первого дня, когда неизвестные ранее чувства поглотили его в свои объятия. — Конечно, — с нежностью ответил он, будучи готовым простоять так хоть целую вечность, если это понадобится его Чимину.

***

Чимин привыкал к хорошей жизни, становился самостоятельным. Последнее Юнги особенно сильно ощутил, когда одним пятничным вечером, закрывая почтовое отделение, он заметил идущего по тропинке Чимина. Тот даже выглядеть стал по-другому: начал добавлять в свой образ какие-то мелочи, которые ему нравились и выражали его характер и интересы. Он заплетал в светлые волосы лиловые стебельки совсем недавно зацветших флоксов, а на пояс подвязывал тонкий ремешок с закрепленными на нем кожаными мешочками. Подвязка подчеркивала его талию, а в мешочки он постоянно складывал любимые ягоды брусники и шершавые монеты, которыми расплачивался на базаре. — Привет, — пропел парень, подходя ближе к мужчине и бегло сталкиваясь с ним губами. — Привет, — улыбнулся Юнги, оглаживая пальцами контур его лица. — Встречаешь меня? — Просто был неподалеку, — пожал плечами Чимин. Юнги в общих чертах знал, как проходили будни его мальчика, а потому сразу не понял, что тот забыл где-то поблизости. Почтовое отделение было равнозначно отдалено и от дома Чонгука, и от дома самого Юнги, и даже от центра острова, от всего, кроме… — Ходил на ту сторону? — напряженно спросил Юнги. — Да, хотел посмотреть на дом. Они вместе двинулись в сторону кабака, где изначально и планировали встретиться этим теплым вечером. Разговоры о пожаре и родном доме братьев проходили мимо них. Юнги не хотел поднимать эту тему, боясь вызывать плохие эмоции у Чимина, а сам Чимин тоже молчал. Но, видимо, все-таки думал о своем доме, раз даже решил сходить туда в одиночку. Это заставляло Юнги расстраиваться, он хотел бы разделить с ним этот момент, поддержать, но раз Чимин так решил, то Юнги готов был это принять, хоть и с плохими эмоциями. Погода была достаточно хорошей, чтобы они смогли занять уличный стол, который сильно понравился Чимину, когда Юнги впервые приводил его в это место. Отсюда фон их разговора заполнялся шумом волн, разбивающихся о скалы где-то внизу, у края обрыва. Местные потихоньку узнавали о существовании и Чимина, и его брата, которые всё чаще появлялись на улицах и сталкивались с другими жителями острова. Некоторые даже уже успели узнать их имена и дружелюбно здоровались при встрече, а некоторые… Не все их полюбили. Джеки вышел на улицу с заранее натянутой на лицо недовольной миной. Его отвращение можно было потрогать кончиками пальцев. — Что вам? — выплюнул он, останавливаясь около стола. Юнги старался не обращать внимания на всё это. Он понимал, почему Джеки злился, но ничего не мог с этим поделать. И если сам Юнги планировал просто озвучить заказ, делая вид, что не замечает ничего необычного, то вот Чимин, кажется, решил поступить иначе. Юнги давно заметил, на каком высоком уровне были развиты его чувства и инстинкты. Иногда ему даже казалось, что Чимин мог читать чужие мысли и залазить в чужие головы, чтобы докопаться до самого темного. — Здравствуйте, — улыбнулся он, заглядывая в глаза Джеки снизу вверх и опережая Юнги. Они сидели друг напротив друга, и Чимину с легкостью удалось прямо при бармене протянуть свою руку вперед и переплести свои пальцы с пальцами расслабленно лежащей на столешнице ладони Юнги. — Два эля, один виски и крылышки. Его голос был наполнен такой нежной мягкостью и деланой доброжелательностью, что Юнги не смог сдержать короткую усмешку, наблюдая, как его мальчик определенно заявлял на него свои права перед тем, кого успел посчитать своим конкурентом. Поразительно. — Крылышек нет, — скрипя зубами, протянул Джеки. — Не страшно, — отмахнулся Чимин с улыбкой и перевел взгляд на Юнги, показывая, что разговор окончен: теперь он занят более важными вещами. Джеки покинул их в абсолютно раздраженном состоянии, но у Юнги не было времени хоть как-то отреагировать на это. — Ты ревнуешь, — улыбнулся он, когда кроме них на всем огромном обрыве не осталось абсолютно никого. — Не понимаю, о чем ты, — бросил Чимин, отворачиваясь к морской бесконечности. Он ломал все возможные границы Юнги. Милый. Невероятный. Последнее, чего Юнги ожидал от него, — это черты собственника, но вот он делал это, и Юнги в очередной раз пытался успокоить свои чувства. — Зачем ты ходил к дому? — решил перевести тему мужчина ради своего же спокойствия. — Я хотел проверить, можно ли там построить что-то новое, — Чимин вернул свой взгляд к Юнги. Искры тихо оглаживали его щеки и карие радужки глаз. — Не такое большое, как раньше. Что-то похожее на твой дом. Юнги любил свой дом. Но уже сейчас понимал, что полюбил бы его еще больше, если бы в нем был Чимин. А когда он только представлял что-то похожее на свой дом, но в том прекрасном месте на другом берегу рядом с милым Пак Чимином. О́дин… Это было похоже на мечту. По последней договоренности уже в эти выходные Чимин планировал переехать в дом Юнги, и мужчина ждал этого. Действительно. Подготавливал больше свободного места в доме, даже подремонтировал некоторую мебель и приобрел несколько глиняных горшков, обратив внимание на то, как понравились Чимину домашние растения в доме Чонгука. Он даже вычесал шерстку у своих козочек и котов, если уж быть совсем искренним. — Мы могли бы заняться этим, — с небольшим сожалением проговорил Юнги. — Да, могли бы. После того как я перееду к тебе, до того берега будет добираться гораздо удобнее. Ох, возможно, Юнги немного неправильно понял. Чимин всё же хотел переехать. Просто заранее заглядывал в будущее, строил планы, включающие в себя Юнги. — Хорошо, — кивнул Юнги, даже не пытаясь спрятать широкую улыбку.

***

Думал ли Юнги когда-нибудь, что его жизнь станет такой? Мечтал ли об этом? Нет. Он буквально даже не знал, что такое бывает, что такое могло произойти с ним, что он чем-то мог заслужить подобное. Чимин так быстро открывался и смелел, что Юнги было всё сложнее контролировать свои желания. Дом на той стороне острова мало-помалу строился; со способностями Чимина и с иногда приходящими им помочь Чонгуком и Тэхеном процесс не затягивался и не был слишком сложным. Просто всё шло своим чередом. Однажды Чимин спросил у мужчины, зачем ему нужно было столько домашних животных, и Юнги потерялся в поиске ответов на этот вопрос. А одним утром он проснулся, замечая копошение парня на соседней подушке, пододвинулся ближе к нему, подставляя свое плечо, на которое тот тут же умостился, закопался пальцами в его мягкие волнистые волосы и понял. Осознал всё за считанные мгновения. Он просто был одинок. Много долгих лет подряд. И пытался перекрыть это одиночество уходом за домашними животными. Он с позором вспоминал, что в самые тоскливые дни мог даже пускать младшую из козочек в дом, позволяя ей размещаться на его кресле и сладко спать. С приходом Чимина в его жизни всё кардинально изменилось. И хоть он, как и раньше, продолжал ухаживать и за козочками, и за двумя разъевшимися котами, самое большое внимание теперь было сосредоточено на самом милом создании в этом доме. На том, которое от радости часто блестело искрами в глазах и на щеках, которое заполняло дом уютом и нежностью и которое в последнее время позволяло себе слишком много. — Доброе утро, — прошептал Чимин, принимаясь водить теплым носом по шее и ключицам мужчины. Движения слегка щекотали, но не доставляли дискомфорт. Намного сложнее Юнги было пережить то, что параллельно с этим Чимин закинул ногу на его талию, задевая каждое утро нарастающий жар в паху. Они уже давно спали только в одном нижнем белье и даже заходили дальше поцелуев и объятий, но… Юнги всё еще было сложно. Ужасно сложно сдерживать все мысли и желания, которые возникали у него рядом с таким парнем. Теплым, нежным, только отошедшим ото сна. Он хотел его съесть. Буквально. — Чимин, — предупреждающе прохрипел он, прикрывая глаза, когда почувствовал, как парень начал медленно водить своим бедром по выпирающему паху Юнги. — Да? — протянул Чимин, с жаром выдыхая в шею мужчины. Начинать такие игры с Чимином было особенно опасно. В такие моменты он становился совсем горячим и таким податливо мягким, что Юнги не мог сдерживать свои пальцы от того, чтобы не огладить ими каждый уголок тела парня и не сжать каждое особенно мягкое место. — Ты такой наглый, — прошипел Юнги, опуская одну из рук на округлое бедро Чимина и сжимая до красных отметин. — Правда? — продолжал играть парень. Он точно именно этого всего и хотел. Именно этого и добивался. И Юнги уже не осилился бы сделать шаг назад, даже если бы очень захотел. Его спальня была совсем небольшой. Места хватало только на двуспальную кровать на деревянном каркасе и комод, который он собрал всего пару недель назад, чтобы было куда складывать нарастающее количество их общих вещей. Над спинкой кровати, упирающейся в стену, располагалось широкое окно. И Юнги был очень счастлив, что когда-то решил прорубить его именно в этом месте, потому что наблюдать за тем, как солнечные лучи запутывались в светлых волосах младшего, было одним удовольствием. Еще несколько минут Юнги позволял Чимину заниматься своими грязными делами. Потираться, оглаживать, прикусывать кожу на ключицах мужчины, разбрасывать искры со своих пальцев по всей кровати, а потом взял всё в свои руки. Он резко перевернул хрупкое тело парня, укладывая его животом на кровать и нависая сверху. Одеяло было отброшено мгновенно за ненадобностью. — Нравится играть в глупого кролика? Хочешь, чтобы я постоянно ловил тебя? Голос Юнги становился совсем грубым, когда он возбуждался. И он выдыхал вопросы в шею Чимина, нависая сверху и коротко прикусывая загривок. — Юнги, — мямлил Чимин, еле двигая покрытыми влагой и сплющенными о подушку губами. Тело парня нагревалось, становилось слишком мягким и местами светилось искрами энергии где-то под кожей. Юнги прошелся влажными поцелуями по линии его позвоночника, спускаясь до выгнувшейся от наслаждения поясницы, прикусывая мягкую кожу. — Не останавливайся, Юнги, — захныкал Чимин, когда Юнги отдалился, чтобы удобнее разместиться на кровати для того, чего он хотел. — Не буду, маленький, — уверил его мужчина. Он знал это. Чувствовал, что Чимин уже давно хотел зайти дальше. Один, а как сам Юнги этого хотел. Просто… Он старался быть острожным. Но теперь, когда Чимин сказал это вслух, все самодельные замки были сброшены. Он прижался к его пышной заднице своим напряженным пахом и сделал несколько поступательных движений, упираясь макушкой во влажную спину младшего. Чимин хныкал, просил большего и поскуливал, разгораясь всё больше и больше, а Юнги приходилось быть таким сильным, чтобы не сделать что-то слишком странное. Ему хотелось посильнее вцепиться в его мягкую кожу зубами, шлепнуть по пухлым бедрам, облизать все доступные его взгляду места. Его наливающийся кровью член становился всё тяжелее и тяжелее от одних только мыслей. В какой-то момент они стали совсем грязными, а взгляд — помутневшим. Долгое, такое долгое ожидание сломало его, и он уже не помнил, как снял белье с Чимина и с себя, как оказался сидящим у спинки кровати, облокотившись на нее, и как позволил Чимину оседлать его бедра. Он становился горячим, когда возбуждался. Во всех смыслах. Из милого мальчика, его мальчика, он превращался в такого похотливого и податливого любовника, что Юнги сложно было поверить в то, что всё это происходило не в его мокрых снах. Кажется, все грани его способностей Юнги еще предстояло много и долго познавать, потому что, когда Чимин сам с абсолютной легкостью и громким стоном опустился на его член, Юнги потерял способность собирать буквы в слова. Грубый, грязный звук вырвался из глубины его груди, а длинные пальцы впились в бедра, тут же принимаясь направлять тело Чимина на нужный им обоим темп. — Ты готовился? — всё же спросил он, отойдя от первоначального шока и замедляя движения бедрами. Чимин прижался к его лбу своим, крепко обнимая руками за шею и вытягиваясь, демонстрируя плавный изгиб спины. — Мне не обязательно, — высокими нотами выговорил он, порываясь снова начать приподниматься и опускаться. — Ты такой нуждающийся, — выпалил Юнги, опуская руки на горячую спину парня и прижимая его к себе еще ближе. Они были на грани того, чтобы окончательно слиться друг с другом. Это продлилось долго. Они оба не хотели останавливаться, не хотели прекращать это всё, когда только попробовали, когда только дорвались и поняли, как хорошо им может быть вместе. Чимин нагревал всё вокруг себя, делая Юнги ужасно мокрым и заставляя его член гореть от такого нужного трения. И только когда они оба двигались уже совсем медленно, уделяя больше внимания глубоким и медлительным поцелуям, Юнги в последний раз ускорился, чтобы помочь кончить им обоим. Оргазм заставил Чимина мгновенно вернуться к себе прежнему. Такому привычно скромному и милому. Он вжался в спинку кровати и обнял свои согнутые колени, когда Юнги вернулся в комнату с влажным полотенцем, планируя обтереть своего мальчика. — Это было не слишком? — совсем уж испуганно спросил Чимин, неловко поглядывая на абсолютно голого мужчину в дверном проеме. — Чимин, — усмехнулся Юнги, приближаясь к закрывшемуся парню. — Ты не должен быть таким неловким после того, как так профессионально… О́дин, его милый Чимин зашипел змеей с загоревшимися глазами, затыкая старшего, только бы тот не озвучил вслух такие постыдные вещи. Они еще какое-то время игриво препирались, прежде чем окончательно не выбрались из кровати, перемещаясь на кухню и заваривая крепкий мятный чай со свежими ягодами брусники. Юнги чувствовал умиротворение и счастье и был уверен, что ровно такие же эмоции расплываются и в груди его мальчика, который вместо того, чтобы погрузить ягоды в стакан, ел их прямо так, милейшим образом морщась от кислоты. А еще несколько десятков минут спустя Чимин настиг Юнги в сарае насыпающим корм в продолговатую кормушку его козочек. Он пришел, чтобы сказать что-то важное, — мужчина понял это сразу. — Я подумал, — начал Чимин, подходя со спины и бодая плечо Юнги своим теплым носом, — хорошо, что мама уехала. Я никогда прежде не был так счастлив, Юнги. И Юнги замер, отвлекаясь от мельтешащих в загоне животных. Тайна письма переставала причинять ему боль. Он больше не нес ее грузом на своих плечах. Он вдруг понял, что есть правда, которую знать не обязательно. Без которой его мальчику жить проще и лучше. А еще он всем своим цветущим сердцем не хотел иметь секретов от Чимина. Не хотел хранить такой секрет и ощущать его постоянное присутствие в своей жизни. Именно поэтому он решил скрыть его и от себя. Спрятать в дальний угол и забыть. Так, будто его никогда и не было, будто он сам не знал его. Он вдруг отчетливо осознал, что любой секрет мог сохранить свою тайну, только когда был скрыт и от своего собственного создателя. И Юнги не составило труда воплотить это в жизнь. — Я тоже счастлив, Чимин, — нежно проговорил он, оборачиваясь к своему свету и заключая его в такие привычные объятия. Возможно, когда-нибудь он поделится этим и с Чимином. Расскажет ему эту историю как старую шутку, глупую проделку, на которую он пошел ради любви. Лимеренция. С принятием она плавно успокаивалась. Присущая ей тревога отпускала Юнги из своих оков. Он дышал глубже, видел больше, думал чище. — Я люблю тебя, — прошептал он, уткнувшись в мягкие волосы своего мальчика. И Чимин засветился. Так ярко, как Юнги еще не видел никогда.