say it again (say it together)

когда он женился, он даже не предполагал, что мысли о другом мужчине заявятся в его постель. они, без доли сомнения, вырастают на почве ненависти. питаясь краями его сознания, словно загоревшаяся бумага, где-то в его желудке, вспыхивая жаром каждый раз, когда его внимание возвращается к источнику гнева. каждая вспышка скручивает волокна его груди в еще большем ворчании — и он ненавидит то, как на него это влияет. это инфантильно. незрело и банально, и самое важное: как он может настолько отвлекаться, когда феникс прижимается губами к его коже? и он настойчив. снисходительно, но целеустремленно, он оставляет горячий след на его горле, покусывая, чтобы попробовать на вкус. а еще руки, ищущие его живот через хлопок рубашки для сна, восхитительно твердые, намеренные отвлечь внимание; потому что губы находятся на дюйм выше дозволенного: выше отметки, до которой его жабо скроет все следы, и феникс прекрасно это знает. и сводит его с ума как минимум двумя способами, а мысли майлза все еще блуждают. это раздражает. предательство дюжины видов. незначительный конфуз и большее смущение, так почему он не может оставить его в покое? — майлз, — шепчет ему на ухо феникс тем самым особым тоном, который научил майлза правильности фразы «слабый в коленях». — ты со мной? его собственные руки, будь они прокляты, слишком долго бездействовали. он не понимает, как они могли забыть про самый простой инстинкт; и он немедленно заставил их приступить к делу, скользя ладонями вверх по мягкому изгибу скрытых фланелем бедер феникса. он мычит в ответ на вопрос, наклоняя подбородок, чтобы прижать блуждающий рот ниже, туда, где ему самое место. — уверен? — беспокойство согревает его ухо, окутанное безмятежностью на случай, если оно вдруг раздражает, а не успокаивает. сердце бьется под грудной клеткой. так легко потеряться в этом мужчине, так почему бы не сейчас, когда он больше всего желает отвлечься? — да, — говорит он и ощупывает бедра и задницу феникса, дабы убедиться в отсутствии определенного камня. феникс мило хрипит от такого обращения, но, к удивлению майлза, откидывается назад, перенося вес тела на согнутые колени по обеим сторонам талии. — не застрял в мыслях о сегодняшнем дне? — он прижимается, нависая сверху, его карие глаза темны и блестят стремлением. майлз хмурится и хмурится сильнее, признавая их привлекательность. однако это был его выбор — жениться на ходячем полиграфе. — нет, — отвечает он. это жалкая ложь даже по его стандартам. к его разочарованию, уголок губ феникса дергается, а лицо приобретает то выражение, которое появляется всякий раз, когда он хвалит себя за то, что позволил майлзу выйти сухим из воды. — нет, говоришь? — мычит он, и майлз в отместку сжимает его тазовые кости. — а я вот, похоже, маленько застрял. чуть-чуть. самую малость. удивление снимает напряжение с его тела, заставляя его заерзать под весом феникса. феникс вздыхает, а ухмылку сменяют нахмуренные брови. — я имею в виду, я до сих пор не могу понять этого парня. какой же мудак. заявление вызывает у него вздох веселья, несмотря на его выражение лица. — между прочим. — он тихо соглашается, и феникс громко поворачивается и плюхается на бок. — серьезно! если б он не убежал так быстро, я бы его засек. — ты бы не стал, — отвечает майлз, демонстративно игнорируя ворчание, звучащее как что-то вроде «довольствуйся меньшим». — говорить вот это все, зная, что ты был там и все слышал, только чтобы выбесить тебя… — феникс продолжает, подняв руки над ними в воздух. — не верится просто. в каком мире он живет? в мире, в котором все можно. — ты и сам хорошо знаешь, — отвечает он, возможно чересчур сухо, и видит краем глаза, как феникс хмурится. майлз на автомате поворачивается к нему, дабы лучше его видеть, и феникс ориентируется в том же направлении, смещаясь в магнитную противоположность. — и все равно. я прокручивал это в голове весь день, и жаль, что я не вернулся достаточно быстро. майя бы бошку ему скрутила. возможно ради чести франциски. но не ради его собственной. хотя реакция его собственной сестры — это, как он понимает, перспектива, которую можно представить чисто ради злорадства. — франциска бы с ним разделалась быстро, — он размышляет вслух, и феникс делает более фантастическое лицо, которое делает двойное представление стоящим того. — он бы не вышел из здания суда живым. нам бы пришлось похоронить его под половицами и врать об этом всю оставшуюся жизнь, — смех, достаточно довольный, чтобы пронзить кожу майлза. — стоило бы. наверное, — трезвое мерцание пробегает по его лицу, когда их взгляды встречаются. — я облажался, да? — застенчиво спрашивает феникс. — я наверное должен был… защищать твою честь лучше? — не смеши меня, — бормочет он. — это вряд-ли была твоя вина. ты более чем достаточно сказал в мою защиту. он просто… — на мгновение примолкает, потому что не может подобрать достаточно оскорбительного слова. — мразь? — предлагает феникс, и майлз одобрительно мычит. — в любом случае, я… — слова застревают в горле, когда его переполняет внезапный стыд. это разожгло его гнев, но ему следовало исправить ситуацию раньше, а не зацикливаться на себе. — я должен был быть тем, кто… выскажется, защитит тебя, когда он- — и что бы ты сказал? — спрашивает феникс, в его голосе звучит бурлящий смех, прежде чем он переходит на более глубокий тон. — «извините, хочу, чтоб вы знали, что я восхищаюсь своим мужем как минимум еженедельно, и это, несомненно, страстно"- майлз тут же с отвращением отворачивается, скрещивая руки на груди, и его щеки пылают от жара, но сразу же поворачивается обратно; потому что это так на него похоже: шутить шутки, чтобы скрыть любой намек на обиду. — он не должен был говорить тебе это, — рявкает он, резко повышая голос. — это было подло и непрофессионально, и мне следовало наказать его… — воу, воу, — говорит феникс успокаивающим тоном, и он сплетает его пальцы со своими, чтобы мягко надавить. майлз позволяет ему. что-то бессознательное и животное раскручивается и привязывает к земле. — майлз, честно, я просто пошутил. все на самом деле не так уж и плохо, — тепло в его голосе контрастирует с холодом, пробегающим в его взгляде. — знаешь, после того, как мы поженились, я слышал гораздо хуже, — более плоским, чтобы скрыть более глубокие чувства. — и даже до этого. и это напомнило о самом ядре того, что разжигало огонь в груди. да, там слои, и их много, но самим ядром было неуважение. вопиющее неуважение ко всему, чем был феникс райт. оно вползло в него, как лихорадка, перья со стальными наконечниками призывали его действовать, когда его руки связаны. — тем более, — продолжает феникс, его взгляд слишком понимающий. — ты его босс. — временно, — и как только этот негодяй вернется в свой родной район, расплата за его слова будет- — и мы оба знаем, что он просто пытался позлить тебя и заставить тебя сделать что-то тупое, — феникс продвинулся в пространство между ними, обвил его талию и провел рукой по спине. — но это было глупо, потому что ты слишком чертовски умен и этичен, чтобы позволять какому-то придурку выводить тебя на эмоции. власть главной прокуратуры скована обязанностями и правилами, но ограничения редко когда-либо чувствовались настолько личными. — мне не нравится, — говорит он нервно. — знать, что завтра ты будешь стоять напротив него. — и не говори, — шепчет феникс и вознаграждает признание, нежно уткнувшись в ключицу майлзу. — но мне будет очень приятно, когда я завтра надеру ему зад в суде. он вздыхает, взъерошивая спутанные за ночь волосы феникса. — …верно, — говорит он и чувствует, как улыбка феникса расширяется на коже его горла. — люблю, когда ты признаешь, что я выиграю, — говорит он торжествующе, и майлз подумывает ущепнуть его за щеку, но после остывшего гнева он тает. его рука поднимается, ища тепло кожи под пальцами, скользя вверх по позвоночнику и шее феникса, пока не начинаются темные волосы. феникс наклоняется к нему, медленно и по-кошачьи царапая его ногтями. их колени соприкасаются, и лицо феникса глубже прижимается к его шее, дыша ровно и удовлетворенно. его глаза закрываются от пьянящего барьера тепла, окружающего его тело. наконец он чувствует, что тонет, расслабляется, сосредотачиваясь на дыхании в его ключицу, слабом пульсе, который, как он чувствует, бьется от кожи феникса к его собственной. этот мужчина. были моменты в его жизни, когда жизнь не предлагала ему ничего, кроме боли, но каждый шаг через страдания по итогу приводил его сюда. он бы прошел через все снова, лишь бы прийти в то же самое место назначения. одна мысль о том, что это заслуживает меньше, чем его обнаженное сердце. одна смелость изображать это как нечто дешевое… и он уходит в себя, снова вспыхнув, когда воспоминания обжигают его разум.

***

он опаздывает. бумажная волокита поглотила все его рабочее время в этом месяце. руководство, надзор и коалиция с полицией лос-анджелеса достигли кризисного уровня обязательств с тех самых пор, как гэвин взял отпуск для своего тура по кура’ину, и прокурорам, нанятым из соседних округов, только-только удалось удержать их на плаву для облегчения общей нагрузки. и хотя он не особо верит слухам, было бы глупо не осознать, что временные прокуроры вовсе не рады быть полезными, — даже если бы гамшу не потратил свое время, чтобы кратко ввести его в курс дела, хмурясь, как бульдог, все время. то, что их округ был печально известен исторически низким уровнем обвинительных приговоров, является сомнительным поводом для гордости: для прокуроров из других районов третий округ лос-анджелеса, по сути, является девятым кругом ада. единственное место, где победа не гарантирована, а адвокаты защиты являются реальной угрозой в зале суда. позорно для профессии то, как мало людей понимают, насколько темной стала их практика. тем не менее, он ясно дал понять, что его собственная цель — обеспечить распространение практики его округа. в последние месяцы это даже обернулось каким-никаким успехом, учитывая недавний поворот событий в правовых системах курайна и кура’ина, но в японифорнии сопротивление было… значительным, мягко говоря. фактически, понадобилось несколько споров с начальником полиции, чтобы ограничить безопасность самим зданием суда, а не следить за ним в качестве личной охраны. но какими бы «рабочими» не стали его обеды, он терпеть не может резко отменять планы в своем графике. и у него с мужем назначен совместный обед в 12:30, ровно десять минут назад, поэтому он решительно шагает по коридорам. если бы все было спокойнее, он бы сам присутствовал на суде феникса сегодня, просто чтобы наблюдать за взаимодействием его и прокурора из десятого округа на стороне обвинения и убедиться, что не будет никакого старческого дурачья. не то чтобы феникс не мог справиться с такими препятствиями: годы доказали, что он при этом был наиболее очарователен. но вне зависимости от этого, он хотел бы услышать детали от самого человека за обедом, если ему еще удастся его выловить- он доходит до вестибюля защиты, и его уши улавливают изменение в настроении на секунду раньше его глаз. твердый голос феникса, та умная обманчивая легкость, которая проявляется, когда его загоняют в угол со всеми картами на руках, заставляя его сердце биться сильнее. другой голос, низкий от презрения, превращает его пыл в неудовольствие. временный прокурор десятого округа люк хитклифф. высокий, широкоплечий мужчина ростом более шести футов, темный, с четкими линиями. тот человек, который с тех пор, как занял эту должность, наиболее ясно выразил свою неприязнь к своему временному посту. за его плечами пять лет уголовного преследования, лучший выпускник фемиды с количеством обвинительных приговоров, которое могло соперничать с показателем майлза в его ранние годы. майлз ненавидит его настолько, насколько позволяет его профессионализм. еще больше он ненавидит то, как он стоит над фениксом, как буржуазная статуя, и каждый его аспект пропитан презрением. — я наслышан о твоей так называемой тактике, райт, — говорит мужчина, и грубое произношение фамилии райта вызывает у него мурашки по коже. — я почти разочарован. подумать только, все похвалы, которые вам отдают за ваше мастерство, можно списать на чистое исполнительное искусство. — настаивать на том, чтобы ваш свидетель дал показания о его местонахождении, — это не исполнительное искусство, это обычная судебная работа, — отвечает феникс, скрещивая руки в синих рукавах на груди в небрежном щите. уголки его рта изгибаются в ухмылке. — хотя возможно в вашем округе таким не занимаются. когда в последний раз вас заставляли зарабатывать на жизнь трудом, хитклифф? — поверить не могу, что они позволили вашему выводку сойти с рук, — говорит хитклифф, слоги столь же гладкие, сколько и презрительные. — при твоем муже весь город с ума сходит. неудивительно, учитывая то, что его воспитала криминальная мразь. — у главного прокурора, — рявкает феникс, осторожно и легкомысленно развеваясь, как парус на ветру. — в одном мизинце больше целостности, чем у вас во всем теле, — его ухмылка превратилась в улыбку, зубастую и злую. — но вам необязательно завидовать. разыграйте свои карты правильно, докажите вину моего клиента, и вы сможете стать главным прокурором. так же, как и он… десять лет назад. ноздри хитклиффа раздуваются, как у бледного быка в ярости. — какая ты идеальная пешка. верная до ошибок. сколько дел он бросил ради своей гордой собачки? подумать только, целый район японифорнии затонул только потому, что умная шавка научилась попрошайничать. удар молнии. губительный и парализующий, пожирающий все тело. он не-. он не просто-… на долю секунды глаз хитклиффа бросил взгляд в сторону майлза. не удивленный видеть его стоящего там. самодовольный. он знал. — жаль, — протягивает мужчина. его глаз скользит в сторону, а не оценивающе огибает тело феникса. — все усилия направленны на то, чтоб жениться, и так мало того, что можно показать. однажды придет время эджворта рано или поздно, а что будет с тобой тогда? — хитклифф улыбается распущенно, по-барски и хладнокровно. — но не стесняйся позвонить мне, если как-нибудь задумаешься об обмене. ты, должно быть, чего-то да стоишь, раз так долго сохранял его благосклонность к тебе. а затем он полностью отстраняется, удаляясь, оставляя феникса позади и на ходу бросая холодный взгляд в сторону майлза. потрясенный, майлз смотрит ему вслед. «домогательства» — тупо выдает ему разум. камеры наблюдения — но нет, вестибюль защиты намеренно защищен от аудиозаписи. у них нет ничего, кроме слов майлза и феникса, которых недостаточно, чтобы предоставить доказательства для выговора, не без-- его мозг думает над проблемой, но его тело, его глаза прикованы к фениксу. который все еще смотрит вслед хитклиффу, и выражение его лица удивляет его. плоское. абсолютно не удивленное. это, как он резко осознает, не первый раз. для феникса райта, человека с такой выразительностью и эмоциями, что они льются из него через край, с сердцем нараспашку, быть настолько равнодушным к оскорблениям… это значит только то, что в этом ничего нового. их взаимоотношения вызывали у общества негативную реакцию еще на момент, когда они были друзьями. пустые разговоры и еще худшие сплетни дошли до их ушей: включая его прошлое, дисквалификацию феникса, их обоих давние обвинения в убийстве — но никто никогда не осмеливался сказать ему это в лицо. не это, по крайней мере. но фениксу… «сколько раз?» — он интересуется, ужас давно на горизонте его чувств. — «сколько людей прямо сказало тебе, насколько я тебе безразличен?» в этом звоне пустые карие глаза феникса находят его. осознание, потом смущение, потом тепло — все как домино на его лице, и он открывает рот. — эй, — говорит он. — полагаю, ты все это слышал. ну не мудак ли, а?

***

теперь он от этого всего страдает. оно все опутывает его, лозы обвивают каждое ребро, грудину, оба легких. он называет каждый прокол, чтобы закрепить массу: гнев, боль, возмущение. он обхватывает рукой висок феникса и хочет удержать его целиком в одной ладони. хочет полностью окружить этого человека. хочет выдавить всю эту интенсивность из себя словами, которые, как он знает, развеют все сомнения, которые могли возникнуть у феникса в том, что он важен. но они застилают ему горло, как постыдные памятные вещи, потраченные впустую, накопленные. этого слишком много, чтобы просто так сказать. он не может. он также хочет спросить. но не хочет нарушать мирную атмосферу. однако острота слов хитклиффа бледнеет на фоне мысли о том, что феникс уже привык к угрозам остаться брошенным. «они все дураки» — думает он ядовито. другие ничего не знают о том, что они на самом деле из себя представляют. насколько они непреклонны, когда дело доходит до поиска правды, как они атакуют друг друга философией и соперничеством, чтобы держать друг друга в узде, когда даже малейший проблеск сомнений ослабляет их амбиции. это- они- несмотря на свои различия, у них очень много общего. другие не знают ничего. вообще ничего. все, что имеет значение, — то, во что они верят. то, что они знают правду сами. феникс знает, что- что он любит-- что он бы смещал континенты, если бы фениксу было это нужно-- «он знает», — уверяет он себя, но есть доля сомнения. сомнения, которое никогда не покидает мысли; в том, что он достаточно ясен, что его понимают, когда он тянется к фениксу, делит с ним постель и сплетает их пальцы вместе. со временем он также научился тому, как быть лучше, как лучше говорить, когда слова не приходят. он знает. он чувствует, как тело феникса прижалось к нему. приказывает этому чувству проникнуть в его кости. его подбородок опускается, ища большего, и он прижимается губами к темной копне колючих волос. феникс мычит удовлетворенный, но удивленный нетипичными нежностями, в которых оказался. он не хочет, чтобы это вообще подвергалось сомнению. он хочет, чтобы в его привязанность верили безоговорочно. так что даже когда он не сможет высказать это, не останется ни единого сомнения, потому что… потому что это нельзя терпеть. в конце концов, сколько ему самому понадобилось времени? сколько раз его называли демоном, прежде чем он научился слушать? слова оставляют следы, которые потом гноятся. гниют. маскируются под броню. «нет», — возражает его разум. потому что эти демоны — его собственные. — «он всегда был сильнее меня. всегда.» но есть и доказательства против этого: старая шапка, спрятанная в шкафу, рваная толстовка, заброшенный бар в центре города. феникс уже стер с себя сомнения. в том, что он заслужил все, что имел, даже собственную гордость. но все еще есть одно сходство между ними двумя, как бы майлз ни хотел, чтобы это было не так. «даже если он иногда сомневается,» — рассуждает он, понимая, что было бы лицемерно надеяться, что феникс был нечеловечеки стойким. — «он хотя бы знает, что я бы никогда его не отпустил.» эта мысль сводит его с ума, электризуя конечности. он ведь знает, не так ли? даже проблеск мысли о том, что майлз мог отбросить его, нелеп. конечно нет. да. естественно. феникс дышит рядом с ним. ждет. чувствует что-то в тишине. он знает. его рука проводит по мягким прядям. да. рука феникса продолжает делать то же самое, массируя его позвоночник. снова и снова. он знает. — феникс, — хрипит он. пожалуйста, знай это. пожалуйста. — м? — знаешь, — начинает он и сжимается, связки напрягаются. — ты… ты знаешь, что я… феникс ждет. он всегда ждет, и иногда именно его терпение жалит больше всего. — что я… что я люблю тебя. что я потерян без тебя. что мое счастье и твое — единое целое. правильные слова просто не приходят. они как бы есть, но они просто не идут. просто стыдно. как бы показать тебе? как бы разрушить все сомнения? отчаявшись доказать, выдавить из себя хоть какие-то слова, его разум делает быстрые повороты. он тяжело сглатывает, его сердце колотится, он смотрит на феникса и… хочет его. он хочет его настолько сильно, что желание заполняет все его тело: каждую мышцу, каждую кость, каждую клетку, и это безумие наконец выбивает слова из него раньше, чем он успевает подумать дважды. — ревновал, — выпаливает он. — я ревновал сегодня. он- это… ладно. хорошо. — что? — говорит феникс. он отстраняется от него и медленно моргает. что бы он ни ожидал услышать, это явно не то, что только что слетело с этих губ. и это логично, потому что ну- это неправда. ревность — не то, что он испытывал сегодня. грусть, может быть. желание защитить. да даже желание убивать ближе к истине. а ревность? из-за этой змеи? определенно точно нет. но он сказал то, что сказал, и феникс смотрит на него в неверии. — ты, наверное, шутишь, — говорит он, хрустя бровями. — ты? ревновал? к этому уроду? — я… — если он сейчас возьмет свои слова обратно, то будет выглядеть как идиот. хотя это не особо должно его сдерживать, он в отчаянии от необходимости предоставить фениксу хоть что-то. — я не-, — он начинает отступать. — не то чтобы я думал, что ты бы когда-либо-- — черт возьми, нет, — феникс смеется. — даже через миллион лет нет. типа- да ладно тебе. ты же не думаешь, что я пал бы настолько низко- — нет, — он отвечает, громко и торопливо. боже упаси. — нет, я хорошо знаю, что ты не будешь, я- я не-, — он дрожаще выдыхает. — некорректно выразился- — майлз, — феникс прерывает его и мягко касается его руки. он выдерживает паузу специально для них обоих, и их взгляды снова встречаются. — что ты тогда имел в виду? он делает вдох и медленно позволяет себе плыть по течению. — я имел в виду… я имел в виду… мне не понравилось, как этот… придурок смотрел на тебя, — что ж. это, по крайней мере, правда, пускай и не выражает самую важную часть спектра его чувств. выражение феникса смягчается. — да, ну. он просто пытался выбесить тебя. — у него получилось, — он говорит резко, и феникс просто смотрит на него, его брови слегка вздымаются вверх. что-то горячее и покалывающее бежит в его крови, и он поворачивается, извиваясь и наклоняясь над лицом феникса. — ты… ты мой партнер. и я ненавижу то, как он заставлял тебя чувствовать себя. но еще я ненавижу, что он… ненавижу, как он смотрел. понимаешь? феникс смотрит на него. его лицо. мягче, чем майлз когда-либо видел. — …да, — его горло сжимается, и майлз внимательно наблюдает за ним. — мне бы тоже не понравилось, будь я на твоем месте. если бы это был ты, я бы точно его засек. улыбка теплая, но в ее уголках что-то есть. что-то почти самоуничижительное, будто он комментирует долг, а не суровую правду о нем. — я имею в виду не только то, что ты мой муж, — говорит он, и брови феникса хмурятся. — то, что он говорил, было грязно и грубо, и я позабочусь о том, чтобы его за это наказали, но я ненавижу… что, даже в шутку, он мог думать, что когда-нибудь сможет считать себя наравне с тобой. не говоря уже о том, чтобы выше тебя. мгновение, и лицо феникса краснеет. — аа- молот бьет по наковальне в его груди. — этот позер, — он грохочет. — смотрел на тебя так, будто видел, как ты опускаешься до его уровня. но как будто ты бы когда-либо так поступил. как будто существует мир, в котором он мог бы стоить твоего внимания. но он. того. не стоит. багровый цвет теперь распространяется по шее феникса, нагревая его открытый воротник. желудок майлза пульсирует, и он тяжело сглатывает. вполне возможно, по своей невнятной глупости он случайно наткнулся на гениальный ход. по крайней мере, на способ показать фениксу, насколько сильно тот нужен. это, как он думает, двигаясь на теле феникса, — истина, которую он не против довести до предела. — я сегодня ревновал, — говорит он тихо, воплощая ложь в реальность. — потому что хочу быть единственным, кому посчастливилось быть достойным твоего внимания. и я сделаю все, чтобы сохранить его. феникс пялится на него. майлз решает, что любой вариант, способный полностью лишить его дара речи, стоит того, чтобы его продолжить. — я-… майлз, ты же знаешь, я бы никогда-- майлз тут же целует его. обхватывает его челюсть и пробует на вкус открытые губы мужа, целуя его так сильно, что фениксу приходится выдохнуть, прерывисто, через нос, прижатый к его щеке. ногти феникса впиваются в его спину через ткань рубашки, оставляя горячие следы, и майлз отстраняется, чтобы заговорить, в паре дюймов от распухших губ. — я знаю, — соглашается он. — но если бы ты все-таки это сделал. если бы ты нашел кого-то другого, я бы не смог. глаза феникса широко раскрыты, и майлз приступает к делу. опускает голову к челюсти феникса, уткнувшись носом в кожу, а затем покусывает кость. — я бы- никто не мог бы- ах. я наверное должен быть сумасшедшим, майлз, когда… мне понадобилось столько времени, чтобы получить твой номер-, — искренний смех, как будто эта идея действительно смешна, и у майлза достаточно уверенности в том, что так оно и есть. в реальности они кружили друг у друга годами, но он заставит феникса погрузиться в фантазию. просто чтобы он понял. майлз посасывает теплую кожу шеи феникса и просовывает руки под его любимую футболку. проводит кончиками пальцев по его мягкой груди. — если бы ты нашел кого-то другого, — многозначительно повторяет он в кожу. — я бы не отпустил тебя. феникс издает звук, наполовину от удивления, наполовину от удовольствия, когда зубы майлза собственнически впиваются в его мускулы. это вопиющая ложь: если бы он оставил его, майлз бы с большей вероятностью сбежал из страны и стал потенциально самым невыносимым прокурором в европе, но он бы никогда не стал препятствовать тому, чего хотел феникс. но сейчас это не слишком важно. важно то, как феникс под ним напрягается, ошеломленный, задыхаясь, когда майлз снова кусает. опять же, достаточно сильно, чтобы оставить следы. к сожалению, его преимущество продлилось не так уж долго. его стремление растерзать горло феникса прерывается, когда тот его отталкивает достаточно далеко, чтобы встретиться с ним взглядами, зарыться пальцами в его волосы и затянуть его в поцелуй. его пульс бьется по всему его телу, пока они хватаются друг за друга и беспорядочно целуются. вскоре обе их рубашки пропали: футболка феникса снята и отброшена в сторону, а пуговицы его собственной рубашки были лихорадочно расстегнуты, ткань была стянута с плеч и освободила руки, прежде чем ее отбросили. он толкает феникса вниз, прижимая своим телом, и стягивает с пояса его пижамные штаны. он захватывает запястье феникса, которое дернулось к резинке его трусов, наказывая его рвение укусом ключицы. он крепко прижимает его и другое запястье к матрасу. грудь феникса вздымается и опускается учащенным дыханием, он взбудоражен от того, что его поймали. его глаза потемнели, губы и шея покраснели, и у майлза аж слюнки потекли. — если бы ты не был моим, — говорит он, полузапыхавшись, и садится верхом на талию феникса. — я бы- я бы преследовал тебя, райт. слова, театр и произнесение его фамилии освещают лицо феникса, как прожектор, сцена подготовлена. остается только принять участие, если он этого хочет. и майлз видит, что хочет, видит интерес на его лице, чувствует подергивание, когда они касаются друг друга. — …как? — наконец выдает он, и сердце майлза трепещет в груди. он медленно подвигается, прижимаясь к палатке в трусах феникса. феникс шипит сквозь зубы, и майлз еще раз вращает бедрами, живот напрягается от трения. он чувствует, как ему почти больно от напряжения, но еще больше он наслаждается лицом феникса. — я бы преследовал тебя в суде, — говорит он тихо. — брал бы каждое дело, в котором упоминается твое имя, чтобы стоять против тебя, — он наклоняется, перемещая свой вес, и выгибает позвоночник, чтобы поцеловать грудь феникса. он опускается ниже, легко, не задерживаясь, кратко облизывая, обхватывая губами каждый сосок, но оставляя их, когда бедра феникса дергаются под ним, дыхание сбивается. он спускается ниже по плюшевому животу, по следу волос, для этого освобождая запястья феникса — только для того, чтобы снова ухватить их, когда феникс поднимается вверх и низко стонет, когда майлз достигает пояса его трусов. член феникса натягивается на темный хлопок, с мокрым пятнышком у головки. майлз прижимает губы к тонкой ткани, дразня теплом своих губ, своего дыхания. — блять, — протягивает феникс, пальцами слышно сжимая одеяло. — д-да? что дальше? майлз приостанавливается, чувствуя, как его щеки горят от краткого смущения из-за самого себя. он проглатывает свою гордость, и то, как его губы прижимаются к члену феникса, кажется слишком честным. — потом… потом я бы вставал против тебя, — бормочет он, и член феникса дрожит у его щеки. — намереваясь любыми способами вернуть твое внимание. на каждом заседании я бы вставал против тебя, пока ты не поймешь, что я буду рядом каждый раз, когда ты соблаговолишь смотреть. он продолжает прикасаться ртом и щекой к твердому члену феникса, пока говорит, почти отвлекаясь на приглушенные звуки, которые феникс пытается проглотить, и малейшую дрожь в его бедрах. — я бы ловил тебя в коридорах. в полицейских участках. я бы заходил в вестибюль защиты и твое бюро и придумывал бы оправдания, чтобы тебе пришлось посетить мой офис. чтобы ты видел меня там, в том офисе, где ты был мой, просто чтобы соблазнить тебя снова. дрожащее дыхание из легких феникса. — а если- если… если бы я уже… — он замолкает, неуверенный в том, чтобы даже озвучить эту вероятность, и майлз решает вознаградить его за старание. — нашел кого-то еще? — выдыхает он, намеренно мрачнея, и хватает край трусов феникса. он грубо тянет их вниз, и шея феникса выгибается в хриплом стоне, а его член свободно покачивается в воздухе, изгибаясь к животу. — тогда я бы играл по-плохому, райт. майлз проводит костяшкой пальца по его обратной стороне, наблюдая за тем, как феникс извивается. ему не понадобится много времени, чтобы кончить. он уже закрывает глаза в ответ на прикосновения майлза, покрасневший и истекающий преэякулятом, оставляя полосы на животе. и это майлз еще не дошел до самого главного. он отстраняется, тянется к тумбочке и находит то, что ему нужно. звук открывающегося колпачка такой же непристойный, как и всегда, и полные вожделения глаза феникса открываются и видят его уже обнаженным, скинувшим с себя остальную одежду. он садится на колени и наливает прохладную смазку на пальцы, нагревая ее. феникс все время наблюдает за ним сосредоточенным и жадным взглядом, и майлз с удовольствием разрушает его выражение лица, обхватывая скользкими пальцами ствол феникса. — боже, — стонет феникс, пока майлз работает с ним медленно и отвратительно громко. смазка покрывает его шелковистой влагой от кончика до самого основания, ее излишки стекают по яйцам. — хах, майлз, майлз, я сейчас- — пока нет, — мычит он, и феникс снова открывает глаза и видит, как майлз наливает еще смазки на свою руку, наклоняется и раздвигает ноги. феникс смотрит завороженно, и майлзу приходится оторвать взгляд, чтобы сосредоточиться, и он вводит в себя скользкий палец. обхват минимальный, но он все равно стонет; звук застревает в горле, когда он представляет, каким полным он почувствует себя очень скоро. он вводит еще один, игнорируя неловкое положение, когда приходится наклонять пальцы глубже, широко их разводить и растягивать внутренние мышцы. феникс сдвигается с того места, где лежал, прижимаясь. — можно- можно я…? — начинает он, и похоть в его голосе доставляет огромное удовлетворение, но майлз цокает языком. его собственное удовольствие сейчас неважно, но оно таковым не будет, если он предоставит фениксу полную власть, чтобы тот трахнул его полностью. — нет, — фыркает он, на груди выступает пот. он добавляет третий палец, будучи уже хорошо натренированным, но все еще дергаясь от давления и тепла собственных стенок. дискомфорт вскоре ослабевает после нескольких вялых поглаживаний члена, и теперь он уверен, что готов. он открывает глаза, доставая пальцы, и только рад позволить рукам феникса обхватить себя, сжимая его бедра так, будто мужчина уже не мог ждать ни секунды. феникс почтительно ведет его через его талию, крепко хватая ее, чтобы поддерживать вес майлза, и майлз берет его член в руку, чтобы сровнять их. затем, он без предисловий опускается на член феникса. настолько медленно, насколько возможно, его бедра дрожат, и он вдыхает резко, когда феникс наполняет его все глубже и глубже. его голова откидывается назад, горло раскрывается в стоне, переплетающимся со стоном феникса в воздухе. ему едва хватает силы воли, чтобы обхватить твердой рукой основание члена феникса, садясь на него. он слегка сжимает пальцы — и тихий крик феникса становится глухим и прерывистым. — боже, майлз--, — хрипит он. — так блять туго. пожалуйста, дай мне-, — его руки сгибаются на бедрах майлза, ногти впиваются в плоть его задницы, когда он пытается подтолкнуть его выше, но это не срабатывает. — мы еще не закончили, райт, — выговаривает он. он слабо задыхается от ощущений, от непреодолимой жары, растяжения и слабого фейрверка идеального давления именно в том месте, где это наиболее приятно. чувство, когда феникс глубоко трахает его, — чувство, к которому он никогда не сможет привыкнуть окончательно, потому что каждый раз ощущается лучше предыдущего. он снова берет над собой контроль, сердце бешено колотится в груди, и он наслаждается горячей пульсацией сердцебиения феникса в животе. затем он скользит свободной рукой по руке феникса на своем бедре, сплетая их потные пальцы. он готов. антракт окончен, а спектакль продолжается. теперь феникс у него именно там, где хочет он. — ты спрашивал меня, что бы я сделал, если бы ты нашел кого-то другого, — говорит он, и остекленевшие от удовольствия глаза феникса смотрят прямо на него. — я бы этого не принял. потому что никто не хочет больше, чем я… заставить тебя чувствовать себя так. он сопротивляется желанию усадить себя на член феникса глубже и вместо этого намеренно сжимает мышцы своей задницы. феникс стонет, громко и грубо, и майлз тихо наслаждается тем, как все его тело извивается навстречу теплу майлза, бедра ищут большего, но не борятся за него. послушно. всплеск удовольствия, когда феникс дергается внутри него, — и майлз убеждается, что его хватка на члене мужчины достаточна, чтобы сдержать оргазм. он хочет, чтобы это продолжалось дольше. хочет, чтобы феникс был на грани столько, сколько он сможет его на ней удержать. — я бы нашел тебя, — говорит он, по-настоящему запыхавшись, и дразняще осторожно двигает бедрами. феникс задыхается, с открытым ртом, выражение его лица разжигает похоть в крови майлза. — я бы узнал, где ты делил с ними постель, и устроил визит. придумал бы любое оправдание. дело. клиент. я бы- ахх. я был бы зол на тебя. от отчаяния. осознание того, что тебя трогал кто-то еще, ах. полностью лишило бы меня возможности нормально работать, — полусмешок феникса под ним, вырвавшийся из живота, искренний и переполненный привязанностью. — и я бы- боже, — он судорожно вдыхает, его собственный член дергается у живота от фантазии. — я бы унизил себя. — расскажи, — хрипит феникс голосом, похожим на бесплодную нить. — я бы- я бы загнал тебя в угол, — майлз задыхается, не в состоянии сдержаться от покачивания бедрами, от которого задыхаются уже они оба. он ясно видит это через веки. чувствует поверхность под ногами, когда он стоит на коленях у ног феникса, одновременно стыдясь и абсолютно бесстыдно. — я бы- крал твои прикосновения, пока я бы не смог- пока не сломаюсь от желания тебя. после я бы предложил тебе что угодно. мое сердце. мой дом. мое тело, — он снова сжимается, так долго, как может, и феникс рыдает под ним. — что захочешь, лишь бы это был я. лишь бы ты видел меня, забрал меня к себе и позволил мне завладеть тобой. ты бы позволил мне? позволил бы, райт? — да, — это просьба. разбит от желания. майлз ослеплен этим. чистейшее отчаяние. я люблю его больше, чем кого-либо. чем что-либо. — тогда, — говорит он, дрожа. — я бы взял тебя. он отпускает член феникса и, наконец, погружает оставшуюся его часть в себя, по самое основание. звук замирает в горле феникса, и тогда майлз скачет на нем, достаточно медленно, чтобы хватало дыхания, дабы говорить. — я бы прикасался к тебе там же, где и они, — он сжимает челюсти, подавляя стон подходящий к горлу. — стер бы, ах, все воспоминания о них, каждым синяком. каждым следом, — вместо этого, он бы больше сделал своими руками. своими зубами. — пока ты не поймешь. — майлз, — выдыхает феникс, запрокидывая голову. — майлз, майлз- — твой. я весь твой. глаза феникса находят его глаза, ярко сверкая, его лицо разбито. его грудь вздымается, оттягивая конец, и из него выходит болезненный звук. майлз почти останавливается, замерев; беспокойство обрезает удовольствие на случай, если он ошибся, если на самом деле это боль. в этот момент руки на его талии поднимаются с силой, с которой он не борется. он хрипит от ощущения опустошения, когда из него выходят, поднимаясь. — феникс, — пытается сказать он, хрипло выговаривая имя, отказываясь от сцены, и тут его окружают руки. крепко обхватывая его, прижимает тело к себе. он чувствует общий грохот под их плотью, их пульсирующую кровь, дыхание, вырывающееся из обеих пар легких. — ты- ты в-? безрассудные, небрежные поцелуи в скулу, в висок. обнадеживающие. полные благодарности. — …феникс. — я люблю тебя. он говорит это тихо, почти неслышно. прохрипев это ему в щеку, как обещание. майлз от этого обмякает и тает полностью. он наклоняется к телу феникса, и феникс его поддерживает. но затем его отпускают, их тела смещаются, когда феникс меняет их местами и укладывает его на влажные простыни. он смотрит на феникса над ним, наблюдает, как тот нависает над ним. изучает ничем не прикрытую нежность в его лице с заваренным горлом. — ты мой, — говорит феникс хриплым голосом. — а я твой. их руки находят друг друга. пальцы переплетаются. феникс перекидывает его колено себе через плечо, прижимается и проталкивает себя внутрь. майлз позволяет стону вырваться из него, безудержно, утопая. утопая. феникс отстраняется и толкается снова, глубже, следы его рук на бедрах майлза вероятнее всего позже расцветут фиолетовым. и внезапно бедра феникса дергаются вперед, и из него вырывается вздох, в глазах белеет от удовольствия. он снова кричит от этого, а феникс сохраняет темп. электричество пронизывает его тело, давление в животе нарастает. он разрывается на части. феникс трахает его так, будто хочет видеть его разваленным. — да, — повторяет он снова и снова, потому что нет никого, для кого он бы раскололся настолько. — да, пожалуйста, да. когда феникс кончает, издав гортанный стон, наступает поток внезапного жара. настолько восхитительно теплого, что майлз в бреду думает, что и сам достигает пика, и зажмуривается, но он еще- ему нужно-- — аах. близко- пожалуйста, милый, я так- так близок- но его оставляют, опустошая, когда феникс вытаскивает окончательно. он стонет, чувствуя, как из него вытекает, жаждет еще совсем немного. он открывает глаза, чувствуя себя преданным, только чтобы задохнуться в экстазе, когда его заглатывает идеальный, обжигающе горячий рот. его позвоночник выгибается, пока ему отсасывают, доставляя почти болезненное удовольствие. затем туда, где у него влажно и больно, нажимают пальцы, проникая именно туда, где они нужны, и майлз кончает. кончает в рот феникса, в глазах искрятся звезды, и феникс глотает. высасывает из него каждую каплю, пока он не хнычет и не умоляет от стимуляции, слишком много, слишком много, пожалуйста. феникс наконец медленно отстраняется, поднимаясь от бедер майлза, его губы влажные и розовые, глаза нежные и покрасневшие. майлз не говорит: потерял дар речи, но фениксу не нужно слышать просьбу подойти ближе, чтобы действовать. он растекается лужицей на кровати, но находит в себе силы, чтобы уткнуться в грудь фениксу, когда тот тянет его в объятья, их конечности переплетаются друг с другом. так легко дополняя друг друга. у них были годы практики. майлз жаждет каждого грядущего года. — майлз, — говорит феникс в мирной темноте за закрытыми глазами. — м-м? — знаешь, тебе не нужно ничего мне доказывать. ком подступает к горлу. — я люблю тебя, — просто говорит феникс. его голос такой нежный, что становится больно, больно во всех смыслах, в которых вообще правильно и человечно быть больно человеку. — по разным причинам. но отчасти потому, что ты тот человек, который никогда не врал мне. не тогда, когда это было важно. он улыбается. легко, скромно и уверенно. — и ты сказал мне, когда мы женились, что ты будешь любить меня всегда. и навечно. — тогда я тебе поверил, — шепчет феникс. — и сейчас тоже верю. и мне не нужен никакой волшебный камень для доказательств. я всегда буду верить тебе. он знает. глаза щиплют. слова не приходят на ум. но оказалось, в объятьях любимого, они и не нужны.