Недостающая деталь

Реальность пульсирует и пляшет пятнами, заставляя меня ослепнуть в попытках добраться до комнаты, чтобы рухнуть на кровать и забыться. Я еле переставляю ноги, хватаюсь за дверной косяк, чтобы хоть как-то продвинуться вперед, а не буксировать в коридоре. И даже плачущая, упавшая на колени мать не вызывает ни капли жалости. Все кажется каким-то кошмарным сном, резко появившимся среди недели, но это не сон. *** Леша с самого детства был моим всем, я буквально жил ради него. Жил, чтобы быть рядом, жил, чтобы появившаяся внезапно астма не портила ему беззаботное время. Я всегда считал себя старшим братом, хоть мы и были близнецами, и родители никогда не говорили нам, кто явился на свет первым. У смышленого радостного Лешки была уйма увлечений, он имел талант буквально во всем, и родители, особенно отец, старались вложить в брата по максимуму, в отличие от угрюмого Саши — то есть меня. Еще в первом классе отец, заметив Лешкин интерес к учебе, начал заниматься им, и уже буквально через месяц брат стал круглым отличником, коим являлся по сегодняшний день. Астма застала Лешу, да и всю семью, врасплох, когда нам обоим было по одиннацать. Отрывистыми картинками я помню, как брат упал на асфальт и хватал воздух белыми сухими от обезвоживания губами. Я смотрел в его блестящие от слез закатывающиеся глаза и рыдал сам, казалось, также задыхаясь от безысходности. Дальше я помню брата только на больничных койках, всего увешанного трубками. Тогда вся родня бросила оставшиеся силы на то, чтобы Лешка провел юношество беззаботно. Все внимание только ему, а мне оставалось быть в тени. Единственным выходом было последовать примеру родителей и вкладывать все свои силы на то, чтобы единственный близкий человек был счастлив. В родителях я видел врагов, они совсем позабыли обо мне. Я обозлился на них, но не возненавидел. Да, мне было неимоверно обидно, в семье меня как будто и не существовало, но родители ведь не могли иначе. Единственный, кто был со мной всегда несмотря на ни на что — это Лешка, я носился с ним как с писаной торбой, возомнил себя его ангелом хранителем. Целью моей жизни стало уберечь хрупкую жизнь от всего того, что брату могло навредить. Болезнь то съедала Лешу почти до костей, то отступала, нагло затаившись. Все эти его вечные ингаляторы и жизнь в ожидании нового приступа. Но последние три года брат пребывал в ремиссии мы почти забыли о том, что жизнерадостный Лешка когда-то лежал в белом постельном белье, сливаясь с ним и жалобно просил воды, протянув руку, усыпанную тысячей шрамов от игл, с капельницей в вене. Но астма вновь вынырнула из грязного зеленого болота, погружая в него Лешу. И снова эти картинки лежащего на полу почти синего брата. Несмотря на на неожиданность вновь вернувшегося ужаса, Леша, видимо окрепнув за несколько лет ремиссии, быстро шел на поправку и даже собирался выписываться. Так что его смерть выбила меня из колеи, очень мягко говоря. Я рыдал в потолок, беспрерывно бил стену и кричал куда-то вверх, умоляя вселенную забрать меня, ведь я все равно ничтожен и бесполезен в отличие от такого нужного этому миру брата. И вот, истратив силы, я сижу на полу и не вижу больше смысла жить. Зачем мне продолжать существование, если Леша там, а я, блять, здесь? Ни планов, ни амбиций — бегая всю жизнь за братом, и я совсем позабыл о себе. Я всегда верил в то, что он добьется всего, о чем мечтал, поступит в лучший ВУЗ страны и станет всемирно известным ученым или музыкантом, да кем угодно, Лешка был лучшим во всем. Я жил его эмоциями, его интересами, думал его мыслями и находился рядом, лишь бы только он улыбался и был в безопасности. *** Похороны были назначены на восемь утра, но встать в такую рань не было трудно, ведь я и не спал. Попробуй усни, если перед глазами крутится образ твоего мертвого брата, а при попытке уснуть картинка меняется на его окровавленное тело, хоть я и не видел труп, да и умер Лешка от гепоксии. Хотя приступ был неделю как купирован, и астматический статус собирались снимать. В восемь нужно быть уже там, на Сусанинском кладбище, так что в семь пятнадцать мы с мамой вышли из дома. У подъезда нас ждала раздолбанная синяя семерка — мать попросила о помощи у каких-то своих дальних родственников. Надо же, нашла повод для праздника, чтобы позвать гостей. За рулем сидел мужчина лет сорока, сзади было видно только его лысину, а рядом с ним полная женщина с кудрявыми выбеленными волосами. Через зеркало я не особо разглядел их лица, не то чтобы они были явно знакомыми мне, да и интереса к этим личностям я не питал. Ехали мы молча, лишь только женщина изредка спрашивала у сидящего за рулем не опоздаем ли мы, на что каждый раз получала ответ «Лена, успокойся». После нескольких ночей без сна и постоянного прокручивания всех событий того дня, когда Лешка свалился с приступом, мне казалось, что это именно я был виноват в его смерти, в голове был вакуум. Ни единой мысли, только картинки, того как я спасаю Лешу. Вновь и вновь. Когда мы подъехали, у ворот на парковке уже стоял знакомый черный Хаммер, рядом стоял отец и курил. Где же журналисты, сотни его коллег? Позже подъедут? Отец был важной шишкой города — крупный бизнес по перевозкам всякой всячины заграницу. Он вечно крутился в местных газетах, иногда появлялся на телике, а его фирма занимала целое здание главного бизнес центра в городе. Отец преподносил себя как пример для подражания — бизнесмен и примерный семьянин, один сын которого был олимпиадником и шел на красную медаль в школе. Интересно, общественность знает о том, что у него два сына или человеком считается только Лешка, а я так, его тень? С отцом я коротко поздоровался и отошел в сторону, пока родственники обсуждали какие-то важные моменты предстоящего мероприятия. Устремив взгляд вдаль, я увидел идущего с автобусной остановки худого мальчишку, издалека было не разглядеть его лица, но сам образ был знакомым. Кажется, это какой-то Лешкин друг из его большой компании. Мальчишка кинул на меня почти равнодушный взгляд и подошел к матери, чтобы поздороваться. И уже вблизи мне стало ясно, что это Сева. Поцан вечно зависал с Лешей у нас дома, но я с ним никогда не разговаривал. Уж больно бесили меня все эти быдло-друзья брата. — Севочка, здравствуй, — Мама натянуто улыбнулась. — Здравствуйте, — Мальчишка опустил взгляд в пол и тяжело вздохнул, — Примите мои соболезнования, мне очень жаль. Мама обняла его, и из ее глаз покатились слезы. Процесс отпевания и опускания гроба в яму показался мне ебаным адом. Батюшка в своем этом балахоне с огромным крестом читал молитву, мать рыдала, а все остальное делали вид, будто им не все равно. Родственники уделяли внимание матери, успокаивали ее. Терпеть это не было сил, так что я молча развернулся и отправился к палисаднику через дорогу от кладбища, его я заприметил еще на парковке. Я сунул руку в карман и блаженно вынул оттуда пачку любимого «Кэмела». Думал, не взял и остался без порции успокаительного. Хорошо, что надел именно пальто, хотя вообще-то, пребывая долго без движения, я замерз. Присев на скамейку недалеко от входа в парк, я закурил, давя в себе мысли о Лешке. Но они все же лезли наружу из всех пробоин в душе. Вечер. Мы с братом в полутьме занимаемся своими делами, я лежу на кровати, отвлекая себя странными комедиями, смотрю их в наушниках, чтобы не мешать Леше, засевшему за уроками. Я заметил, что Лешка слишком часто прикладывает руку ко рту, покашливая и предложил ему воспользоваться ингалятором, чтобы дышать стало легче. Брат не послушал меня, и уже через пять минут лежал на полу бледный, корчась от боли и задыхаясь. Это я был виноват в его приступе, я должен был заставить его взять этот чертов Беродуал. В конце концов, зачем я тогда существую в этом блять мире, если не смог справиться со своей основной задачей — беречь Лешку. Из мрачных мыслей вырвал звук чужих шагов. Я обернулся. К скамейке подошел Сева. Как он меня нашел? Выследил? — Куришь? — Спросил он, смотря куда-то вдаль. Местность была гористая, так что отсюда отлично виднелся город, трубы от завода и какой-то одноэтажный амбар, выкрашеный в ярко-желтый. Весь вид портит, ебучий сарай. — Следишь за мной? — Насмешливо спросил я. — Нет, — Он слегка улыбнулся и присел рядом, — Просто тоже все это надоело. — Цирк какой-то, — Я в последний раз жадно затянулся и затушил окурок о спинку скамьи, — Мать рыдает, отец молчит. Все как до развода. Мальчик молчал, и это почему-то вызвало во мне желание поделиться с ним. — Они, наверное, ненавидели друг друга, — Я выцепил из пачки еще одну сигарету, — Мать с отцом. Мне иногда кажется, что они не разводились только из-за Леши — думали, ему хуже будет… — Лешка только и мечтал о том, чтобы они развелись, — Сева продолжил мысль за меня, — Постоянно мне говорил, как родители вечно орут друг на друга. Значит Сева был для Лешки близким другом. Не зря, наверное, только его в гости звал из всей компании его «гиен». — Но он даже представить не мог, что родители будут его делить, — Я снова затянулся, так и не отводя взгляд от того желтого здания, — Отец как лучше хотел — в англию учиться отправить. Вот только как бы там Лешка был без меня? Кто бы его там защитил? — А здесь его кто защитил? — Интонацию собеседник не сменил, спрашивал без злости. А меня вновь кольнуло обидой. Никто. Должен был я, должен был, но не смог. Сева был прав, но меня разозлил его вопрос. Кто дал ему право лезть не свое дело? Что он вообще знает о нашей жизни? — Никто не виноват в том, что случилось, — Из моих уст звучало, как жалкое оправдание. Известно, кто виноват, и это был я. Мальчик повернул голову и взглянул на меня, словно спрашивая «Ты правда так думаешь?». *** Дома мы оказались около часа дня. Подвезли Севу, заехали в магазин, отец же, быстро со всеми попрощавшись, уехал в свою сторону — очень, видите ли, занят. И, конечно, непонятные родственники в виде неких тёти Лены и дяди Толика отправились с нами. Разглядывая их ближе, я так и не понял виделся ли с ними прежде, но независимо от этого, они мне не понравились. Так что вежливо, на мой взгляд, отказавшись от обеда с ними, на самом же деле просто проигнорировав предложение, я ушел в комнату. Спать хотелось неимоверно, но то ли сон не шел, то ли шум на кухне мешал. Смех с кухни к вечеру заставил мозги кипеть от злости. Сегодня, блять, похороны или день рождения? Леша умер, а они смеются на нашей кухне! Так что я поднялся с кровати с намерениями попросить убавить шум и вспомнить, что сегодня за день. Попросить я хотел вежливо, но зайдя на кухню, был проигнорирован. Мама сидела у стены и прямо напротив меня, но в мою сторону она не смотрела, казалось, крутилась в своих мыслях и была даже не здесь. А вот раннее упомянутые Тётя Лена и Дядя Толик были очень даже здесь. Они громко навеселе что-то обсуждали, и их радостные морды скатали во мне ком агрессии. — Да как вам блять не стыдно? — Заорал, и эхо, казалось, ударилось о все дома микрорайона, — Моего брата не стало, а вам лишь бы выпить, свиньи! Тётя Лена повернулась, пьяно пошатываясь, и непонимающе блеснула глазами. — Будьте добры успокоиться, Алексей, — Пробормотал Дядя Толик. От имени брата сердце ухнуло в пятки, а затем застучало в голове. Да как он смеет? Я смёл всё, что находилось на кухонной столешнице справа от меня и схватил тупой кухонный нож. Тут уже подключилась мама. Она встала с табуретки, медленно подошла ко мне, ласково смотря в глаза, забрала нож, и мне даже немного стало стыдно перед ней. Мама провела меня в комнату, усадила на кровать, и сама села передо мной на колени, подол ее черного шелкового платья взлетел, касаясь моих ног и вызывая теплые отдаленные чувства из детства. Это платье ей подарил отец. — Сашенька, пойми, сегодня у Лешки там, — Она взяла меня за обе руки и ткнула носом в потолок, — На небе. Суд. Я непонимающе смотрел ей в глаза. Они нездоро́во поблескивали, мама была точно не здесь. Казалось, она совсем не принимает происходящее. Ей тоже больно. — Нужно быть тише, чтобы он попал в рай, — Она улыбнулась мне, поцеловала в лоб и ушла обратно на кухню. Я откинулся на кровать, и тут же отключился, хватаясь за спасительный мир сна. *** Проснулся я с жуткой болью в голове, ломотой во всем теле и сухостью во рту. Попытавшись встать, я тут же рухнул обратно на кровать, в ушах звенело, в глазах темнота. Хотя, может, нужно просто включить свет. Переждав звон, я медленно поднялся и по стеночке дополз до включателя. Узнать бы время. Телефон. Где телефон? Я пошарился по карманам джинс, проверил рюкзак и, по страшной глупости, выдвинул первый ящик своего письменного стола. Там лежал телефон, но не мой. Включив экран, все же надеясь узнать время, я увидел обложку одного из альбомов Motionless on white. Меня всегда пугала подобного рода музыка, а Лешка их просто обожал, и я часто терпел ненавистный метал лишь ради брата. Чтобы его поддержать даже в такой незначительной вещи, как музыкальный вкус. Времени было четыре часа утра следующего дня, а значит поспал я около восьми часов, и организм требовал еще. Воды только выпью. На кухне тишина. Родственники уехали, мама, должно быть, спит. Кости болели так, будто их прямо сейчас ломают все и сразу. Закинув в рот одну круглую таблеточку парацетамола и залив ее почти литром воды, отправился обратно спать. Следующие пару дней я пребывал в каком-то наркотическом трипе, иногда просыпаясь в поту от собственных криков, а затем обратно падал в миры беззащитного страха. Иногда вставал, кажется, пить и в туалет, но и этого не помнил, путая реальность со сном. *** Проснулся окончательно я вновь разбитым, но ломота и боль отступили, оставляя пустоту в голове. Поднявшись с постели, я вновь нащупал Лешкин телефон, который лежал уже возле моей подушки. И когда только я успел его сюда положить? Экран ожил и обозначил вторник, двадцать седьмое ноября, семь пятнадцать. Идти никуда не хотелось, но перспектива лежать целый день, гипнотизируя потолок и убивая себя чувством вины за смерть брата, меня совсем не радовала. Так что со стоном встал уже на ноги и отправился собираться. В квартире была привычная тишина. Вот только я усомнился тому, что мама на работе. Вряд ли она нашла в себе силы. Заглянув в гостиную, где на диване отвернувшись к стене спала родительница, я убедился в своих мыслях. Ей, должно быть, тоже нужен отдых. *** Мне было вообще все равно, как я одет, в чем в день похорон был, в том спал, в том и сегодня учиться пошел. А о том, что забывшись в собственных мыслях, я снова надел тонкое пальто, узнал только, войдя в школу. — Алимов, тебе не холодно? — Забеспокоилась классная руководительница, дежурившая сегодня у входа, — После болезни и в пальтишке… После болезни? Ах да, после болезни. Я вовсе не был убит горем, нет, просто приболел. Вместо ответа я показушно покашлял и отправился в сторону гардероба. В кабинет я зашёл всего за минуту до звонка, и в сборе был весь класс, кроме пары человек, но никто даже и глазом не повёл в мою сторону. Обычно мы с Лешей приходили вместе, и все радостно с ним здоровались, сразу начиная диалог. Сев на свое привычное место — четвертая парта возле стены, я оглянул класс. Все сидели, радостно с кем-то болтая. Обстановка была привычной, ненапряженной. В центре внимания был Олег Панфилов — тот еще шут. Вот уж действительно гиены, нашли себе нового вожака. А ведь почти все они были друзьями для Лешки и проводили с ним уйму времени. А теперь им и дела нет, даже на похоронах никто не был. Прозвенел звонок, в класс вошла классная руководительница и тоже ничего не сказала. Вот уж да, а при жизни брата все боготворили и меня с ним сравнивали. Мол вот золотой человек, а я лентяй. Из мыслей вновь вырвал тот самый Сева, забежавший в класс. Разве он раньше опаздывал? Вообще до этого момента редко на него внимание обращал. Мальчик извинился за опоздание и проследовал тоже к ряду у стены. Раньше он всегда сидел с Лешей, за мной. Сядет теперь один? Но Сева остановился у моей парты и, чуть потоптавшись, занял свободный возле меня стул. А вот уже на это одноклассницы обратили внимание, мерзко зашушукавшись. — Высоцкий, ты перепутал, — Рыжеволосая Жанна не постеснялась произнести это на весь класс, — Это Саша, а не Леша. По классу разошёлся хохот, в том числе и самой Жанны, а мне захотелось хорошенько ее ударить. Раскрыла свой рот накрашенный, а мозг вставить забыла. А ведь на переменах она была одной из центра внимания Лёши. Знал ли брат о том, какие гнилые его эти «друзья». Нина Федоровна всех успокоила, попросив вслушаться в тему, ведь логарифмы это непросто и вообще на контрольной у всех будут двойки. Очередной бред, кому вообще нужны эти логарифмы? Им ведь вообще все равно на то, что Лешки больше нет. Вот так живёшь, тебя окружают, казалось бы, друзья. Достаточно много друзей. А после твоей смерти эти «друзья» даже не приходят на твои похороны. Лёша ведь, если не считать астму, был здоров, хорошо развит физически. Мне казалось, что после стольких лет ремиссии, когда брат стал уделять больше времени спорту и развитию здоровья, он сможет преодолеть болезнь, даже если она настанет его внезапно. Ну не мог Лешка просто так взять и умереть. Я повернул голову на сильно чем-то занятого Севу, пишет что-то и пишет в тетради, я свою даже и не открывал, хотя урок близится к концу. Интересно, Сева хоть изредка думает о Леше? Считает ли он его смерть какой-то странной? Ну не может человек просто взять и умереть, жить с астмой шесть лет, а потом просто взять и умереть в один вечер, при том, что он получил медицинскую помощь после приступа и шёл на поправку! Что у Лешки по этому поводу написано в карте? Карта, наверное в больнице осталась. Мысль о карте, о том, что прочитав ее, я смогу успокоится и принять тот факт, что Лешки больше нет, убедится в том, что я был в этом виновен, не давала ни секунды тишины в голове. Мною было принято, пусть и глупое, решение отправиться в больницу. Так что, успев на последнюю электричку, где-то около часа ночи я уже был около четырехэтажного здания с небольшой синей надписью «Городская больница номер 11. Пульмонологическое отделение». Я уже здесь бывал. Казалось, когда-то в прошлой жизни, прошлой жизни, закончившейся семь дней назад. Белое здание, отделанное маленькими, где-то осыпывшимися квадратиками покрашенного в слоев семь, кафеля. Сотни квадратных темных окон. Я взглядом нашарил одно из них, до боли знакомое. Окно, принадлежащее Лешкиной палате. Когда-то, стоя здесь же, перед стеклянными дверьми входа, пытался без лишнего внимания докричаться до брата, чтобы он спустился вниз, покакетничал с мед сестрой на посту у входа и вымолил выйти на пару минут к брату за передачкой. Я таскал ему все: книги, журналы, еду, одежду. Лишь бы Леша и здесь чувствовал уомфорт и мог, окружив себя атмосферой дома, быстрее выздороветь и наконец вернуться. Я обогнул здание и кинул взор на когда-то окутанный солнцем сквер на территории больницы. Пара посыпанных песком дорожек, небольшая круглая «полянка» в центре, окруженная скамейками. Одну из них мы с Лешей облюбовали с детства, вечно засиживаясь в еще теплые деньки и о общаясь на все существующие на планете темы. Иногда мы просто молчали, и это были самые теплые и близкие моменты во взаимоотношениях с Лешей. Сейчас же сквер пуст и мрачен, освещен лишь парой тусклых фонарей. Будто без Леши, он перестал жить. Голые ветки деревьев навеяли во мне жуть. Покурив и освежив в памяти местонахождение картотеки, я нашел взглядом окно, через которое можно попасть внутрь. Там Лешка уже успел полапать какую-то фигуристую девчонку, а я караулил, чтобы картотека никому вдруг не понадобилась. Окно в саму комнатку с карточками было закрыто, и хоть еще одно рядом было распахнуто, я решил действовать по простому пути. Но не успел я пробить камешком аккуратное отверстие, дабы через него отщелкнуть щеколду старого деревянного окна, в глаза мне ударил яркий свет фонаря. Фонарь принадлежал охраннику, который, по всей видимости, совершал обход территории. И пока этот самый охранник не заметил моего лица или еще чего, я, быстро, что называется, дал по съебам, в попыхах кидая камень прямиком в центр стекла. Судя по звукам окно разлетелось вдребезги, но этого я уже не видел, убегая в неосвещенный двор. Охранник, должно быть, подумал, что я просто хулиган, по типу тех, что рисуют граффити или пробивают шины просто так, и не побежал за мной, но я все равно на всякий случай пробежал пару дворов, запутывая следы и забежал в открытый подъезд со сквозным проходом. *** — Сашка! Са-а-ашка! — Умоляюще кричал знакомый голос Я оглянулся. Вокруг было какое-то смутно знакомое место, но во тьме не было понятно, где точно я находился. — Сашка, помоги мне! — Вновь донеслись мольбы откуда-то сверху. Я поднял голову. Из окна, высунувшись почти на половину, выглядывал брат, даже в темноте было видно, что он весь покрыт кровавыми пятнами, а с его рук свисали какое-то ни то ветки, ни то вырванные сухожилия. — Сашка, ну же! Помоги мне! — Руки Леши будто стали длиннее и вытянулись ближе ко мне, стоящему внизу. — Лешка! Лешка, хороший мой, — Я попытался сдвинуться с места, но меня затягивало в землю как в болото, — Я сейчас тебе помогу, только будь там! — Сань, помоги, мне больно, — Глаза брата будто вдавились в череп, а заместо них появились зияющие кровавые раны. Я резко дернулся, пытаясь вырваться из плена зыбучих песков, но оказался не в Лешкиной палате, а в подъезде. В том подъезде, что и уснул вчера ночью. Время посмотреть не удалось, телефон, конечно вытащили, ироды. Райончик славился своей не самой благополучной репутацией, но даже в нашем городке бы такого не сделали. Времени было десять утра, домой не хотелось так что я завалился скоротать время до вечера в школу. После первого, для меня на сегодня, урока, в обеденное время, я привычно направился курить под лестницу, ведущую к пожарному выходу, но там уже кто-то был. — Ты ведь знаешь, что я могу с тобой сделать? — Наседая кричал громила, — Ты ведь знаешь, что я знаю кое-что, что не знают другие? Ты ведь помнишь, где работает моя мать? Это был Олег, он прижал кого-то к стене и угрожающе навис сверху. Да, тот еще кадр — шут, драчун, стоял на всех возможных учетах, имел приводы в отделение по всем пунктам хулиганства и распития спирта везде, где только можно, а точнее нельзя. Высокий грозный он мог заслужить себе хорошую репутацию, но Олег был тупым, в технике только отлично шарил. На информатике решал задания за себя, и по одному только беспомощному взгляду кидался помогать всему классу. И технику любую ремонтировал за символическую стоимость и с удовольствием возился. Возился, но ремонтировал. — Не только ты это знаешь, — Попытался откреститься голос, принадлежащий Севе. Я сначала было хотел уйти, не мое это дело, их разборки, но вспомнил сегодняшнюю ночь. Свою неудачную попытку пробраться к истине. Вообще-то мне бы не помешал помощник, кто-то, кто сможет постоять на шухере и прикрыть, если что. Да и, если что, кого было не жалко. — Олеж, освободи-ка мне Лохматого, — Я вальяжно вышел из тени. Честно, я и сам побаивался его. Такой и убить случайным движением руки может, но рядом с Олегом я вел себя уверенно. — А то что? — Недовольно спросил он. — А то я тоже кое-что знаю, — Подмигнул я. Воспоминания липко отозвались в груди. В тот день был предпоследний Лешин приступ. Он позвонил мне рыдая и задыхаясь, умолял забрать его с какой-то заброшки. И я забрал, прибежал в чем было и забрал. Он бормотал что-то про вещества, которыми его накачали, пока я тащил брата домой. С нами был и Олег. Тот тоже говорил что-то то, что их накачали, но других людей на заброшке я не заметил, так что, глядя в его красные опухшие глаза, мною был сделан вывод о том, что затейником сего развлечения был именно Олег, потому как Лешка на такое не был способен. Его интересовали учеба, олимпиады, а не наркотики. Не знаю почему я не прижал тогда этого ублюдка, за сею выходку. Наверное, был занят братом в больнице, а потом чуваства как-то подутихли, да и к Леше тот лезть перестал, и ситуация стала сильнейшим компроматом на Олега. Сейчас он пекся за соблюдение закона, как никогда. Последний привод в полицию, и тот надолго уедет за решетку. Хотя с момента произошедшего и прошло три года, я знал, что Олег и по сей день зависает на той заброшке. — Не один ты это знаешь, — Рыкнул Олег и швырнул Севу к стене. — Уже один, — Тихо отозвался я. С Севой мы остались наедине, он собирался было убежать, но я аккуратно схватил его за кофту. Да, меня он тоже боялся. Будучи ревнивой сучкой, когда дела касались брата, я часто покалачивал этого поцаненка. Как только в седьмом классе он появился в нашей гимназии, Лешка от него не отлипал, будто от новой любимой игрушки. — Дело есть одно, — Я подтянул Лохматого к себе и приобнял его за плечи. — Нет у нас с тобой никаких дел, Алимов, — Сева скинул мою руку, но остался идти рядом. Зачем же тогда сел со мной? — Тогда Олегу придется узнать, что это ты спалил его биологичке, — Я повернулся и теотрально сложил руки у рта, чтобы позвать Панфилова. — Да это не… — Сева закатил глаза, толкнул меня и злобно посмотел из-подо лба, — Ладно, что там за дело? — Это связано с Лешкой, — Я посмотрел на собеседника, чтобы проверить его реакцию, у Севы загорелись глаза, но он это тщательно пытался скрыть, — С причиной его смерти. — А что с ней? — Лохматый пытался скрыть свой интерес, но блеск в глазах выдал вовлеченность. — Послушай, ты знаешь вообще от чего умер Леша? — Я оглянул огромный коридор в поисках ушей, которые могли подслушать. В глубине шумели первоклашки, вряд ли они обратили бы на нас хоть какое-то внимание, но я все равно опасливо завернул за угол прямиком в тихую рекреацию возле кабинета директора. — Насколько я знаю, — Сева поправил очки указательным пальцем, — От очередного приступа астмы. — Он умер от гепоксии, от удушья, — Я почувствовал подкатывающее раздражение, — Хотя шел на поправку. — Мне очень жаль, — собеседник погрустнел и опустил голову. — Тебе не кажется странным, то, что семнадцатилетний парень, шедший на поправку, резко умер, блять, от удушья? — Я повысил голос. Господи, неужели Сева не видит в этом странности? Умный, вроде, поцан, а очевидных вещей не понимает? — Саш, тебе тяжело смириться, но ты пойми, Алеша был серьезно болен, могло произойти все, что угодно, — Сева поднял голову и в попытке поддержать меня положил руку на правое плечо. — Да какое к чертям…? — Я скинул его руку, — Я был у него, Лешу собирались выписывать! — Такое бывает, пойми, — Не хотел мне верить Лохматый, и смотрел снизу вверх своим этим извиняющимся взглядом. — Да не бывает такого, чтобы… — Я почему-то почувствовал себя ребенком, пытающимся безаргументированно доказать маме, что ваза разбилась сама, — А знаешь? Забей. Зачем мне такой помощник, если он не хочет мне верить? Сам разберусь с долбаной картой болезни, без всяких этих ваших Сев. На уроках Лохматый снова сидел со мной, но молча, даже ни разу не взглянул в глаза, только боязливо отодвигал локти, если мы вдруг ими касались. Сидеть было скучно, обычно я слушал музыку и залипал в тупые игры, а сейчас без своего мобильника урок тянулся вечность. Я выудил из кармана Лешкин, дабы взглянуть на время. От урока прошло всего десять минут, так что я принялся без разбора нажимать на клавиши, в попытке подобрать пароль, в конце концов добившись того, что заблокировал айфон брата и лишил себя единственного развлечения, и оставшиеся пол часа вглядывался в доску, создавая заинтересованность в ебучих логарифмах. А перед самым звонком Сева протянул мне свернутую вчетверо бумажку. Я было собрался развернуть ее, но мое внимание отвлекла Нина Федоровна. — Алимов, соседство с Высоцким идет тебе на пользу, — Она подмигнула. — В смысле? — Я почему-то испуганно встал, услышав свою фамилию, и сунул протянутую только что бумажку в карман. — Логарифмы наконец заинтересовали тебя, — Учительница хихикнула. — А, — Я схватил рюкзак, закинул в него пустую тетрадку и накинул его на одно плечо, — Да, понял, что это важно для экзаменов. До свидания. И выбежал из класса самым первым. А попав в коридор, направился к лестнице на первый этаж. Мне нужно поспать и подготовиться к ночи. *** Придя домой, я действительно завалился спать, даже не раздеваясь. Проснулся ближе к ночи, вышел из комнаты в темную тихую квартиру. В холодильнике будто мышь повесилась, а желудок ощущался прилипшим к позвоночнику. Не помню даже, когда я последний раз ел. Я прокрался по коридору в мамину комнату, прислушался к полуоткрытой двери. Спит? Ни шороха не слышно. А открыв дверь до конца, понял почему. Кровать была аккуратно заправлена, и мамы дома не было. Я испугался. Где она может быть в таком состоянии? Позвонил — не дозвонился, телефон отключен. В попытке успокоиться заставил себя верить в то, что она, должно быть, ночует у своей подруги. Взрослый, в конце концов, человек, куда она денется? Или, может, вышла на ночную смену, но почему тогда не звонила в течение дня? И тут же успокоил себя вновь: была занята или спала. В любом случае, если идти ее искать, то куда? Ходить по улицам и кричать «мама»? Или долбиться в дверь к ее подруге, и разбудить всех соседей? Планы на эту ночь у меня были несколько иные, чем сидеть в обезьяннике. Так что я вновь нашарил оказавшийся под подушкой Лешкин телефон, чтобы посмотреть расписание электричек, но понял, что пароль я так и не подобрал. Снова безуспешно потыкав на клавиши, я положил телефон на стол, и задумчиво выпрямился, засунув руки в карманы. В правом кармане что-то мешалось, и я выудил это, нечто оказалось бумажкой, что подпихнул мне днем Сева. Я развернул ее, оглядел восемь цифр «15122001», а затем ввел их в строку для пароля, притаив дыхание. Телефон потупил с две секунды, и продемонстрировал мне рабочий стол с кучей иконок. Я машинально зашел в телеграм. Всю жизнь питал любовь к чтению чужих переписок, но никогда не залезал в Лешин мобильник, да и пароль от него я узнал только сейчас. В мессенджере было огромное колличество чатов, и пара из них были закреплены. Сотня интимных фоток в чате с Жанной, редкие звонки и дежурные переписки «привет-какдела-нормально», полупустой чат с Олегом, с последним сообщением, содержащим скрин трека, датированный началом сентября, и пара обрывочных разговоров, с будто удаленной доброй половиной сообщений, чат с папой, состоящий только из звонков с регулярностью в три дня, и переписка с «Очкариком», где висело сообщение, присланное… три часа назад? — Зачем ты меня сегодня спас от Панфилова? Так «Очкариком» в Лешкиных контактах значился Сева. — Я хотел, чтобы ты мне помог — В чем? — Мне нужно ночью попасть в больницу — И как я тебе с этим помогу? — Послушай, ты должен просто караулить — Я все сделаю сам — Зачем тебе ночью в больницу? — Я хочу украсть медицинскую карту — Лешину — И узнать причину его смерти — Алимов, ты с дуба рухнул???? — А если поймают? — Зачем ты мне написал? — Ночью — это во сколько? — Прямо сейчас. *** В полночь мы были на вокзале, и ждали последнюю электричку в сторону города. Сева дрожал то ли от холода, то ли от страха, и по пути не проронил ни слова. Пока мы ехали, я думал о том, что зря его привлек, только мешаться будет, лучше бы один все сделал, окно и так разбито, просто поднять щеколду старого деревянного окна, и пролезть через решетку. Оказавшись на территории больницы, мы огляделись, и тихонько боязливо прокрались к тому самому разбитому крайнему окну. Сначала план был залезть на ветку, как в тот раз, и, соответственно попасть в маленькую коматку картотеки через раннее упрощенный путь, а Севу просто оставить на карауле, а дальше будь, что будет. Но подойдя к назначенному месту, я сначала обнаружил спиленную ветку, а затем повернувшись, понял, что окно сменили на новое. Пластиковое. — Так, — Я посмотрел на Севу и почесал голову, — Кажется, мы обосрались. — Подожди, а как ты изначально собирался туда лезть? — Сева поднял взгляд и повторил мое движение почесывания затылка через шапку. — Ну, — Я оглядел решетку, — Протиснуться через решетку, там окно деревянное было. — А в чем проблема подойди в регистратуру? — Высоцкий, с ума сошел? — Я сделал удивленный взгляд и поступал кулаком по Севиной голове, — Может мне еще подойти и попросить Лешкину карту напрямую? — Нет, ну, отвлечь медсестру, и… — Сева вновь почесал шапку на затылке, будто был уверен в глупости своей идеи, — Один отвлекает, второй крадет карту. Я схватил Севу за руку, и устремился ко входу, и когда мы уже были в стеклянном холле перед входом в общий вестибюль, я вдруг понял, что и этот план провальный. Там же камеры. Я было обернулся, чтобы сообщить эту мысль Севе, которого парой секунд раннее отпустил из хватки, как понял, что Лохматого рядом нет. Неужели сбежал, гадина? Как Высоцкий в считанные секунды ввалился снова, но уже с охапкой каких-то маленьких цветов. Кажется, такие были в клумбе возле входа? Не успел я прокомментировать ситуацию, как уже Сева схватил меня за руку, и уверенно последовал к регистратуре, где тихонько возилась светловолосая девушка. — Здравствуйте, — Обратился к ней Сева, и быстро глянул на бейджик, — Светлана. — Ой, мальчики, — Она немного дернулась, испугавшись, — Напугали меня. Чем вам помочь? Что-то случилось? — Светлага оглядела нас обоих, видимо проверяла на наличие ног-рук. — Светлана послушайте, — Я оттолкнул Севу, пока он не испортил все, и отобрал у него сымпровизированный букетик, — Здесь лечился мой брат, Алимов Леша, мы пришли сказать Вам спасибо, за вашу работу. Я вручил ей букет, и уже привычным движением схватил Севу за руку, прошептав ему «Валим!». — Ой спасибо вам большое! — Замешкавшись крикнула Светлана нам в спины, — Но это же… Дальше мы не слышали, ибо уже были на улице. — Там камеры, — Сказал я, остановившись после легкой пробежки до соседнего двора. — Зачем мы бежали? — Сева присел на корточки, в попытке избавиться от одышки. — Не знаю, — Я огляделся по сторонам. Действительно, зачем мы бежали? Никто не гнался, — На всякий случай. — Так какой план теперь? — Лохматый встал и зачем-то отряхнул колени. — Там камеры, — Повторил я, пытаясь восстановить мысль, — Нужно их как-то отключить? — Отключить? Алимов, куда ты меня ввязал? Ты не можешь спросить у отца причину смерти? — Сева посмотрел на меня искренне раздраженно. — Отец не скажет, — Я вновь огляделся, воостанавливая путь к дому с открытыми подъездами, — Даже если знает правду. Пойдем. — Куда? — Чуть прикрикнув спросил собеседник, а затем торопясь последовал за мной. *** В подъезде Сева завалился головой ко мне на колени, и тут же уснул. И это действие почему-то даже не вызвало вопросов в голове, как будто так и нужно. Я наученный опытом, не спал, просто пялил в стену и думал, как нам поступить, но засыпающий мозг кидал только картинки-воспоминания. — Леш, прекрати себя мучать и пшикнись, — Я сидел на кровати, сняв наушники и смотрел на брата, сидящего за своим письменным столом. — Сань, не кипишуй, это не приступ, просто подавился, — Лешка подобрал к себе колени, и движения его были чуть замедленными. Как мне потом объяснили, Лешка, видимо рефлекторно, правильно сел, пытаясь выровнять дыхание. И, действительно «пшикнуться» бы вряд ли помогло, это был не обычный приступ, а усиленный, который перешел в, так называемый, астматический статус. Вряд ли его бы удалось купировать дома, наоборот могло стать хуже от передозировки Берадуалом. Но я все равно должен был, должен был понять, должен был все правильно сделать, должен был скорее вызвать скорую. Я же так много читал про Лешино заболевание. Зачем, если даже помочь ему ничем не смог? Просто сидел и смотрел, как он постепенно начинает задыхаться, и только потом спохватился вызвать скорую. Чувство вины вновь положило свои руки мне на горло, и я будто сам начал задыхаться, покашливая, но не мог встать, потому что меня охватило оцепинением. Будто удавка на шее, а сделать ничего не могу. Охватило паникой. Нужно встать, подышать, нужно выйти на улицу, Лешке иногда помогало. Или из куртки достать баллончик с лекарством. Да, точно, оно точно там есть, я всегда таскал запасной для брата. В ушах зазвинело, я хватал воздух, но в нем будто не было кислорода, он будто наоборот отравлял меня, сильно сдавливая легкие. — Сань! — Послышался голос извне, — Саня! Неужели этот кошмар застал меня и наяву? Я открыл глаза, в поисках своего отражения, думая, что голос вновь принадлежит брату. Передо мной сидел перепуганный Сева. — Ты чего? — Он смотрел на меня глазами размером с пятирублевую монету, — Тебя трясло сильно… Так я все-таки уснул. — Идем, — Я встал и достал из кармана телефон, чтобы выключить заведенный на пять утра будильник, — А то на электричку опоздаем. — Да, идем, — Лохматый последовал за мной. Около семи утра мы были уже у нас на районе, и подходили к месту, где несколько часов назад встретились. Я протянул Севе руку, дабы попрощаться и последовать домой. — Панфилов. — Что? — Я опустил руку, и встрепенулся, пытаясь прийти в себя и вникнуть в мысль собеседника. — Ну Олег! — Звонко продолжил Сева, — Он шарит в компах, может он нам поможет с отключением камер? — А, — Как я сразу не додумался, — Но с чего бы ему нам помогать? — Ты ему сказал, что что-то знаешь, может, ты на это надавишь? — Вряд ли это прокатит еще раз, — Я зачем-то дежурно улыбнулся, Но попробовать стоит. *** Мы попрощались и я ушел домой, а как пришел, сразу провалился в дремоту. Снились какие-то урывки, не страшные, не приятные. Никакие. Пресные. Проснулся ближе к вечеру от звонка в домофон, а распахнув дверь из комнаты в коридор, увидел маму. В каком-то балахоне, надетом поверх длинной потрепанной юбки. Не видел я на ней раньше такой одежды. — Это Севочка, — Сказала мама, повесив домофон и не оборачиваясь, а затем проследовала на кухню. — Мам, ты где была? — Я устремился за ней, и понял, что по старой привычке понядеялся на еду. Да, в желудке дыра. Как я еще не умер без еды? — Он сказал, что по какому-то важному делу, — Мама все же посмотрела на меня. — Ты эти два дня вообще не появлялась дома? — Я подошел ближе, напирая. Мама опустила глаза в пол и молча отступила. Я ждал ответа, но наш немой разговор прервал вошедший в квартиру Сева. — Здрасьте, — Он коротко кивнул родительнице и притянул к себе ногу, попутно стягивая двумя руками ботинок, — Сань, я договорился с Панфиловым. — Что? — Я опешил. Казалось этот тихий забитый ботан вообще с людьми разговаривать не умеет, уж тем более договариваться с кем-то. — Ну, — Он задумчиво стал ковырять собачку на молнии, которая не хотела поддаваться, чтобы высвободить Севу из куртки, а затем резко поднял голову на маму, — Ой, а чем это у вас так вкусно пахнет? — Я приготовила суп! — Мама оживилась, схватила парня за локоть, и увела его мимо меня, успевшего удивленно вжаться в стену, обратно на кухню. Я последовал за ними. Так получается, что Сева мне поверил? Понял, что дело со смертью Лешки нечисто? Я даже как-то взбодрился от этих мыслей. — Не совсем наваристый получился, — Родительница поставила на стол две тарелки. В них был бульон, я радостно уселся на свое месте, зачерпнул ложку и сразу же погрузил ее в рот, остужая порцию внутри. По вкусу это была просто… Вода? — Он овощной? — Спросил Сева, избавив от этого меня. Мы сидели напротив друг друга, также, как мы когда-то с Лешей. Будто ничего и не менялось, и все были на своих местах. Я подернул плечами от таких мыслей. — Да, постный суп, — Мама мягко улыбнулась, — Сейчас нельзя есть мясо. — Мам, в чем дело? У нас нет денег? — Я испуганно выпрямился и завис с пустой ложкой, глядя на родительницу. — Нет, Сашенька, сейчас пост, поэтому нельзя есть мясо, — Она все с такой же улыбкой повернулась уже на меня. И эта ее улыбка стала казаться безумной, а взгляд не ласковым, а пустым. — С каких пор ты соблюдаешь пост? — Я отвернулся в тарелку и стал ворошить ложкой, будто ее содержимое меня невероятно заинтересовало. — С тех пор, как Лешенька умер, — Мама отвернулась в окно и сложила руки на груди, — Я пошла в церьковь — молитвы успокаивают мою боль. Там Батюшка Кирилл посоветовал мне соблюдать пост, чтобы очиститься. Я бросил ложку, подняв брызги супа, скрестил руки на столе, наваливаясь на них, и прсмотрел на Севу, пытаясь проглотить свое «Блять». Сева непонимающе дернул бровями и продолжил трапезу. *** Вечером Высоцкий резко куда-то засобирался, взглянув на часы, и убежал, даже толком не попрощавшись. Да и не интересовало меня это особо. Главное дело доделать. Хотел помощь Лохматого, получил помощь Лохматого, а его личная жизнь меня не касается. За картой было обговорено ехать также на последней электричке. Так что я стремительно шагал к месту встречи и издалека заприметил две фигуры под рыжим фонарем. Ночью наш маленький городок выглядел совсем неживым. Пустые темные улицы, жидко освещенные последними невыбитыми лампочками на столбах, темные окна в мрачных облезлых домах с лишь редкими признаками людей в виде фитоламп. Будто совсем заброшенный, от такого окружения страх гулко оседает на душе. Будто только мы втроем в этом городе и обитаем. Когда-то с Лешей мы обожали сбегать в такую погоду из дома и блуждать по безлюдным дворам. — Ты же знаешь, это только для отчетов, — Олег коротко затянулся тлеющей сигаретой, — Никто не станет этим заниматься, не ссы. — Легко тебе говорить, — Вздохнул Сева, оглядывая сумеречное небо, покрытое кислотно-рыжими, от света парников, тяжелыми облаками. Он не смотрел собеседнику в глаза, никогда не смотрит, боится его. И остановил свой так и не начавшийся о чем-то сильно его волнующем монолог, заметив меня. — Привет, — Я протянул замерзшую руку Панфилову, а затем повернул голову на Лохматого, — С тобой виделись. — Виделись, — Согласился Сева. До больницы снова добрались молча, и только стоя у стеклянных дверей входа я подумал о том, что у нас опять нет плана. — Я отвлекаю, ты карту берешь? — Высоцкий еще глубже зарылся в без того огромную куртку и из подо лба посмотрел на меня. Я посмотрел на Олега. — Мне нужно к вай фаю подключиться, — Он пощупал карман в поисках пачки, — Картинку на камерах временно на паузу поставлю, если проще объяснять. — Тогда Лохматый забалтывает Эту, — Я носом указал на уже знакомую девушку, шарящую какие-то документы за стойкой регистратуры, — Ты на камерах, я за картой. — Мне все равно, — Олег вытянул сигарету из все же найденной пачки и чиркнул зажигалкой в попытке поджечь, — Единственный совет — побыстрее. — Охранник спит сто процентов в это время, — Я внимательно наблюдал за действиями Панфилова, — Да и торопиться нам некуда. — Вам, может и некуда, а я домой хочу, — Парень уже, кажется, в десятый раз чиркнул зажигалкой, а та выдавала пламя лишь на несколько секунд и снова тухла, так и не коснувшись некатиноввой палочки, — Да чтож это за напасть такая! — Домой? — Я хихикнул, — Мы приехали на последней электричке. Или у тебя есть деньги на такси? — О! — Сигарета все же подожглась, и Олег, спохватившись протянул пачку и мне, — А что ты мне предлагаешь в подъезде ночевать? Вопрос повис в воздухе, потому что я бы тоже предпочел поспать в теплой кровати, а не пялиться в бетонную стену на протяжении нескольких часов, а спросить у одноклассника захватит ли он заодно и нас с Севой мне было как-то неудобно. И мысль мне снова не понравилась. Почему нас с Севой? Когда я и Сева стали «Мы»? Докурив, Олег полнялся по ступеням на крыльцо, дабы скинуть окурок в урну и зазывающе махнул рукой. Втроем мы вошли вовнутрь больницы. Просторный отремонтированный холл был освещен множеством белых люминисцентных белых ламп. Помещение окутало теплом, и я блаженно растегнул все то же легкое пальто, которое так и не сменил на пуховик. Девушка за стойкой регистратуры подняла глаза на шум и прищурилась, видимо, пытаясь вспомнить, не видила ли она нас когда-то. — Здравствуйте, Светлана, — Я кокетливо улыбнулся и потянулся через маленькое окошко в стекле, чтобы взять руку девушки и поцеловать ее. — Здравствуйте, — Она чуть покраснела и засмущалась. Сева пихнул меня в бок, очень зло посмотрел и отставил назад, кивая на металлические сидения на одном из которых уже уместился Олег с ноутбуком. Я присел рядом и уставился в экран, где Панфилов уже вводил какие-то команды и цифры. — Послушайте, Светлана, — Обратился к ней Сева, — Мы не случайно тут все оказались. Дело в том, что… Вы мне понравились в прошлый раз. Боже что он творит? Я заткнул себя, пытаясь не засмеяться и состредоточил взгляд на работе Олега, на экране появилась трансляция с камер наблюдения, он что-то еще пощелкал на клавишах, и картинка замерла, будто зависнув. Одноклассник ожидающе посмотрел на меня. — А друзья в качестве группы поддержки? — Девушка неловко хихикнула в руку. — Подскажите, а где здесь мужской туалет? — Я прекрасно помнил, что он находится ровно рядом с картотекой. — В левый коридор до конца, — Светлана отвлеклась от незапланированного флирта и указала рукой направление. — А, да нет… — Сева замешкался, — Просто мы шли мимо, вот я и решил, что нужно зайти. Я откровенно заржал, двигаясь по длинному, еле освещенному, коридору в темноту, но тут же затих. Передо мной была та самая белая дверь. Я толкнул ее, быстро пройдясь взглядом по стеллажам в поисках букв, нашел «А» и нырнул в полку. Карта представляла из себя толстую белую книжку со всеми данными брата. Найти нашел, а вот куда ее положить? Поддавшись первой мысли, первая — самая тупая, дейсвтуем, затолкал ее за пояс джинс, вышел, и за дверью встретился с удивленным взглядом технички, появившейся Бог знает откуда. Она смотрела так гроздно и внимательно, что в штанах по мимо карты чуть не появился новый груз. — Я это… Просто дверью ошибся, — в голове пульсировало «Блять», «блять», «блять». Критическое везение с открытой дверью, покрылось критическим невезением с этим столкновением. Если пропажу карты заметят, подозрения сразу ясно на кого. Я подошел быстрым шагом в освной зал, жестом показал Олегу за выход, а по дороге к двери схватил Севу чуть ли не за шкирку, потащив его за собой, и в отражении двери увидел охранника. — Больше здесь не появляемся, — Сказал я и быстрым шагом направился прочь. Панфилов все же вызвал такси, и покинул и нас с Севой до города тоже. Коротко распрощавшись с Олегом, я протянул руку Лохматому, но тот в ответ завел свои за спину, глянул в сторону и вернул взгляд на меня будто что-то ожидая. — Что? — Недавольно выдохнул я. — Сань, слушай, — Сева поглядывал в разные стороны и засунул все же руки в карманы, не зная куда себя деть, — Можно у тебя переночевать? Я задумчиво поводил бровями, постоял с секунду, и развернулся, устремляясь в сторону дома. Нет ну умеет все же он договариваться. Зря я считал этого мальчику совсем бездарным, что-то в нем все же есть. — Это да или нет? — Крикнул Высоцкий, потому как я быстрыми размашистыми шагами успел преодолеть метров сто, — Саш? — Идем быстрее, спать хочу, — Ответил я, прекрасно зная, что как только моя голова коснется подушки, мерзкие воспоминания трахнут в самый мозг грубыми толчками, не оставляя шанса на отказ от сего соития. И услышал как Сева засеменил шагами позади меня.