Умирай

-Услышь меня, только слушай, не исчезай. Я же кричу тебе, ты слышишь меня? — мужчина надрывался над безжиненным телом, прося не покидать его, рыдая и ненавидя всех в округ. — Винсент, прошу, очнись, только очнись! Слёзы скатывались по четко очерченному профилю в лучах заката. Он не простит себе, никогда не простит его, разрезавшего вены прямо у него в ванной. Но более того _ он не простит себя. Не смог уберечь, помочь и наконец предотвратить трагедию. Мозг прорезало осознание: не очнется, никогда больше он не очнется, не поднимет свои карие глаза, не отвесит шутливый подзатыльник. Холодные руки набрали номер скорой, и чужой, безжизненный голос произнес: -Звездная 45. Самоубийство… смертельный исход. _ слово смерть словно не слетало с губ, казалось таким неправильным и больным.

-Прости меня, прости… я знаю, что ты боишься больниц. Мужчина поднял тело, на губах которого застыла мертвая, но такая естественная улыбка. И лишь по глазам можно было понять: спектакль окончен. Он часто любил напевать это. Милый, милый мой Винсент! Зачем же я верил тебе, пока ты угасал так медленно и верно? Мог ли увидеть? Мог спасти!

***

Врачи поднялись в квартиру, непривычно оглядывая кровавые разводы на всех поверхностях, куда могла дотянуться рука. Мужчина с короткой стрижкой сидел на коленях, по лицу его катились слёзы. Он был чуть бледнее покойника, который казался живее всех их. Его губы лишь шептали тихое «Винсент».

***

-Прости меня, Николай. Лезвие прошлось по вене, а кулак изо всех сил влетел в зеркало. — В нашей истории не могло быть счастливой жизни. Лезвие вновь скользнуло по рукам, причиняя неистовую боль. В мыслях проносились отрывки рассказов несостоявшихся самоубийц, как один повторяющих, что было совсем не больно, а даже лучше. Винсент вспоминал счастливые моменты, загоняя лезвие глубже, и в беспамятстве рисуя руны на стенах. Своей кровью, такой алой, стекающей капельками по стене. В глазах двоилось, а раны сочились изрядным количеством бордовой, алой жидкости: её хватило, что б нарисовать портрет. Портрет Николая… Кажется, он присел на пол, облокотившись на стену. Холодный, убийственно холодный кафель, и лужица рядом с ним, напоминающая о том, каким подонком он стал. Краем сознания он заставил изрезанную руку повелеваться: последним, завершающим ударом он рассек кожу ключиц и плеч. Смерть была не страшной, хоть и довольно близкой. Винсент коснулся крови пальцами, оставляя кисть лежать в своей же крови. Помещение выглядело ужасно, не правда ли? Руны, начертанные кровью, пол, залитый кровью, лежащие рядом таблетки обезболивающего… Какая трогательная забота о своих физиологических чувствах, Винсент! А ещё абсолютно всё покрыто увядающим запахом роз. Николь их любил. Или любит. Не важно, правда? Винсент закрыл глаза. Вот и конец. Он не увидит больше своих проблем. Не увидит ясного солнца и любящих глаз. На мысли о Николае его бледные уже губы затронула улыбка. Он погрузился в тьму — теперь уж навечно. Навсегда. Он больше не дышит. Больше не страшно. наверно.

***

-Зачем же ты так со мной, Винсент… Зачем же ты так? — Мужчина раскачивался из стороны в сторону. Боль была невыносимой, и самым верным решением казалось прыгнуть с крыши — быстро, не больно и самое главное — он увидит Винсента. И надаёт ему оплеух. Слабая улыбка тронула его губы. Неужели он сходит с ума? -Николь…-тихий голос, больше похожий на шелест листьев, оглушил комнату. призрак с горечью смотрел на мужчину, выкуривающего четвертую сигарету подряд, запивая её хорошим, крепким коньяком. Знал бы Винсент, что те руны, которые он начертил в бреду, оставят его здесь навечно, лучше бы остался в своём теле. Врачи ушли, унеся его тело с собой. Ему, казалось, было совершенно плевать на это, когда его (?), исполосованного, холодного, уносили вниз. Руки неестественно свисали, А Николь… Он лишь тихо смотрел в след. Болью отдавалось всё: и ручка на столе, и обои, и кольцо, которое призрак-покойник оставил на столе, что бы не пачкать кровью. Завтра он не пойдёт на работу. Он никуда не пойдёт — зачем? наверстает позже. Сейчас он хотел лишь одного — вернуть хоть одно слово, взгляд, хоть-что то из недавнего счастливого… прошлого. Счастливого ли? Когда всё стало настолько плохо? От слез болели глаза, и вдруг, нечаянно бросив взгляд на кружку, оставленную Винсентом, Николь зашёлся в крике, выпуская наружу все, что было. Задыхаясь, он схватился за горло, падая на колени. Эта заботливо оставленная кружка с сладким раствором и таблетками, запиской «не забудь», услужливо подкинула в подсознание воспоминания. Голос сошёл на бессильный хрип. Он стоял на коленях, опустив руки на пол, ладонями цепляясь за пол. Только сейчас он увидел, чего лишился на самом деле.

***

С болью смотря на мужчину, Винсент опустился рядом с ним, шепча его имя. К его ужасу, мужчина повернлся, и весьма осознанно взглядываясь в каждую черточку, ловя каждый вздох, в коем нужды для призрака и не было, потянулся пальцем к щеке. -Я сошёл с ума… Или нет? призрак застыл в немом изумлении. Как? Он же умер, не? Или что тут вообще происходит? Он рванулся к месту своей смерти, ошалело смотря на руны. Да быть такого не может, не может, не… Те самые. Теперь он здесь навечно. Как… жаль. -Не смей опять уходить! — за ним ворвался убитый, но разъярённый Николь. -Винсент, что ты делаешь? — молча переведя руны, начертанные на стене, он медленно сполз по стене. — Бойся своих желаний. Теперь мы вместе, Винсент.

***

Спустя долгий, изматывающий разговор, призрак, успокаивающий человека, что видел, слышал его и ощущал, словно живого, трясся от переполняющих эмоций. Нелегко пережить собственный суицид, вообще-то. Он вспоминал, как орал Николь, бросаясь предметами, вспоминал, как рыдал сам, понимая наконец, чего лишил их обоих, рассказывал о причине столь внезапного ухода из жизни. И с ужасом все больше понимал, что мог решить проблему. Даже без сторонней помощи. Набатом в мыслях билась мысль о том, какой он неблагодарный подонок. И идиот. Но хотя бы… нужный? Отношения с призраком — вот это новаторство. И толерантность наверное, тоже выйдет на новый уровень. Шутки — все же неотъемлемая часть его жизни. Но вдруг взор помутился, а сквозь тишину и редкие всхлипы прорезался адский крик. Крик боли. Винсент обхватил себя руками, падая на колени, а позже на живот. Он не знал что происходит, кроме чертовски сильной боли. Его спину словно вскрывали раскалённым ножом. Какого черта, какого он чувствует боль? Ему казалось, что его позвоночник вырвали наизнанку, запихнув обратно, и всадили в спину порядка тысячи ножей. Николь, перепуганный и дрожащий, в отчаянном желании не терять его ещё раз, достал лезвие. Надрезав кожу, обмакнул пальцы в проступающую кровь, и прислоняя к спине парня, шепча что — то на латыни. В один миг боль отступила. Винсент, тяжело поднимаясь, встал на колени рядом с кроватью, положив голову на колени Николая, зажимавшего порез рукой. -Зачем я вообще читал те книги… Лучше бы сидел ровно! — хоть он не верил в демонов и прочую нечисть, в юности, путешествуя в Албании с родными, наткнулся на старую библиотеку, с множеством книг и рун на них. Будучи недалёким подростком, выцарапал одну на запястье. Очнувшись в палате, остался один. Навсегда. Родители исчезли, а выцарапанная руна, и текст, что он произнес, горели что на коже, так и в памяти. Позже, изучая латынь, он многое осознал, и оставил подобную практику. Но, по всей видимости, нужно вернуться. Если он не хочет убить Винсента ещё раз. От подобных мыслей по коже пробежал холод, а в сознании скопилось та безысходность и отчаянии, что он ощутил, увидев… его тело. Безжизненное, с улыбкой на бледных устах, изуродованное, но всё же родное. И боль. Всепотопляющую боль… Переведя взгляд на спину Николь потерял сознание. Два маленьких, белых и аккуратных крыла красовались на спине, прорвавшие одежду. Он — не призрак-суицидник, достойный лишь котла в аду. Его Винсент — Ангел.

Le déchu est devenu nécessaire

Parfait tué

Ils ne sont pas effrayés par la mort

Ils ne sont pas effrayés par l'amour

Leur faiblesse est la folie

Ils ne mourront pas.

Jamais.

L'un d'eux est un ange

Et l'autre personne

Ils sont envoyés les uns aux autres du ciel.*

***

-Винсент… как? — Потрясённый голос разнесся по комнате. Ты же должен знать об этом с рождения. Теперь бывший призрак был не только осязаем, но и теплым. -Я не знал, Николь. Мы будем счастливы, Ник? — его голос был тихим, словно он был не таким, каким нужно. Он никогда не был правильным, и чистые, кристально ласковые слёзы скапливались в уголках глаз. И лишь уверенный, строгий и радостный голос заглушил все его подозрения. -Будем.