Белые лилии.

Очередной глупый званый ужин. На этот раз — особенный. Отца, между прочим, на работе повысили. Он теперь не просто "важная шишка", а "супер-пупер важная шишка".    Званый ужин — штука скучная. А ещё, по мнению молодого человека, глупая и лицемерная.    Юноша, что являлся сыном этой самой "важной шишки", не любил эти дни. Наверное, с самого детства. Он не знал точно, когда к такому, когда-то необычному и интересному дню, у него появилось отвращение.    А ведь раньше всё по-другому было!    Когда он был маленьким ребёнком, ему нравилось являться на такие мероприятия. Нравилось смотреть на наряды дядь и тёть, слушать лестные комплименты в собственный адрес; получать маленькие подарочки, знакомиться с важными людьми, чувствуя себя взрослым дяденькой. Прямо как папа!    Когда же всё так поменялось?    Наверное тогда, когда он, наконец, повзрослел и понял, что все эти люди — всего-лишь лицемеры, желающие найти выгоду в знакомстве с его семьёй.    Недовольно сверкнув глазами на собственное отражение, юноша фыркнул своим мыслям.    Была бы его воля, он бы на этот цирк не являлся. Но нельзя, родители заставляют.    Молодой человек тяжело вздохнул, поправляя воротник серой и скучной рубашки. Мать опять заставила надеть именно эту, даже не желая  прислушиваться к мнению собственного сына. Эта рубашка ему не нравилась. Скучная и серая. Пустая, что-ли... Не хватает чего-то!    Такая же пустая как и его семья, как все те люди, что сейчас выбирают наряды для их ужина. В них нет ничего интересного, живого. Они словно густая серая масса, бесполезно пытающаяся перекраситься в другой цвет, надевая на себя вычурные наряды, шляпки и туфельки. А потом натягивая маску, делая из себя самых благородных людей...    Юноша громко выдохнул, переведя взгляд на остальную часть комнаты.    Рядом на стуле лежал сюртук тёмно-фиолетового цвета, на груди которого красовался большой чёрный знак пики. Символика их семьи. — Павел , — со стороны двери послышался голос матери.    Названный повернул свою голову к источнику звука и поджал губы. Он слегка приподнялся на стуле, чтобы поскорей уйти из этой душной комнаты. Особенно после прихода матери. — Ну чего ты опять с кислой миной, ей-богу! — недовольно пробурчала женщина, проходя в комнату. — Опять волосы свои не удосужился заплести! Ну что такое! — выговаривала мать Павла, проходя в глубь комнаты к своему сыну.    Женщина положила кисти руки на плечи юноши и силой усадила его на стул. Павел недовольно пробурчал что-то под нос, однако не противился: смысла нет, она только разозлиться.    Опять мать к волосам придралась, сил нет! Ну не нравится ему прилизанным ходить, укладывая волосы в незамысловатые причёски. Да и волосы она так расчёсывает, что любой эту процессию возненавидит. Дерёт да и только! — Постарайся хотя-бы сегодня, сын, вести себя подобающе, — заливая голову Павла лаком для волос и ещё какой-то вязкой штукой, приговаривала мать. — Для твоего папы это очень важный день. Будь добр, не порти его своим плохим поведением.    Павел фыркнул, но комментировать то не стал. Под "плохим поведением" мать имела ввиду частые прогулы юноши этих мероприятий. Мозги проела, когда узнала. А ведь он просто сбегал из дома, гуляя где-то по городу, а потом, под самый конец ужина, приходил обратно. Суть в том, что никто его пропажи не замечал: родители заняты гостями, на него никто внимания не обращает. Сначала у него действительно удавалось уходить незамеченным. Да и Ваня, младший брат Павла, его прикрывал. Но то-ли Ване надоело покрывать старшего, то-ли кто-то из гостей или, может быть, сам глава семейства заподозрил юношу в побегах, что теперь, после того, как самая-страшная-тайна была раскрыта, ему даже из дома выходить нельзя.    Это бесконечно злило молодого человека. Ему очень хотелось делать то, что он хочет; заниматься тем, что по душе! Раньше ему хотя бы гулять можно было. Пусть ограниченное количество времени, но можно же!    Впрочем, нельзя сказать, что нынешние запреты как-то повлияют на поведение Павла. Если он захочет, то сбежит вновь.    Именно этим он, кстати, и планировал заняться этим вечером. — Ты меня понял? — Да, мама, понял, понял. — Смотри мне! Не подведи, сын. — Не подведу.    Женщина прервала свою процессию и взглянула в глаза своему сыну через отражение в зеркале. — Я надеюсь на это.    Павел отвёл взгляд, не желая смотреть в глаза напротив дольше положенного. Благо эту неловкую идиллию прервали чьи-то быстрые шаги, а вскоре и вовсе звук резко открывающейся двери. — М-а-а-а-м! — прокричал кудрявый мальчишка, вихрем влетая в комнату. — Иван! Ну что ты бегаешь то, ну! Костюм помнёшь и вспотеешь! — Да не, мам, всё нормально! — Ты чего бежишь сломя голову? — Папа тебя зовёт, мам! Сказал срочно, вот я и прибежал на всех порах! — гордо выпятив грудь и качнув головой, ответил Ваня. — Ох, поняла! Хорошо, хорошо... Павел, Иван, спуститесь вниз через десять минут. Без опозданий! Павел – проследи. Надо будет встретиться с гостями и поприветствовать их! — на одном дыхании отчеканила женщина, а после, в спешке поправив такой же, только тёмно-зелёный, сюртук Вани, вышла из комнаты.    Шаги, сопровождаемые стуком шпилек каблуков, становились всё тише и тише, чтобы потом, в конце концов, вовсе пропасть. — Ну чего! Не выдрала она тебе волосню твою? — хмыкнул младший, блеснув зелёной оправой круглых очков. — Почти, — уклончиво ответил старший, брезгливо трогая прилипшие друг к другу волосы, которые под слоем всякой косметики стали ещё темнее. Казалось бы, куда темнее: волосы итак чёрные, как смоль. — Но она была близка к этому.    Ваня захихикал, подходя к брату ближе. — Сегодня сбегать собираешься, а?    Паша повернул голову в сторону брата, сощурив глаза. — Да вот не знаю, — протянул юноша под вопросительный взгляд напротив стоящего. — Почему-то мать проведала то, что я ухожу куда-то. Она зла. — А когда это тебя, мой-уважаемый-старший-братец, стало волновать мнение мамы?    Юноша не ответил. На самом деле, Ваня был прав: Паша особо не морочился по поводу сказанных матерью слов. Она часто ересь какую-то несёт, что теперь, из-за каждого слова трястись? Раньше, может быть, он был бы опечален этим, но сейчас... А вот тот факт, что Ваня, возможно, его сдал, юношу печалил. От этого шута зелёного многое можно ожидать. Никогда не знаешь, чем он удивит тебя на этот раз. — А чего это ты только за последние мои слова зацепился, а? Знаешь что-то, или, может, кого-то... — сделав акцент на последних словах, спросил Паша. — Если ты, мой рогатый брат, намекаешь на то, что это я тебя сдал, то я, во-первых, оскорблён, а во-вторых, твой вывод глуп. Заняться мне больше нечем, ты же знаешь, что мне и самому нравится родителей вокруг пальца водить! — на одном дыхании выпалил Ваня, отчего то теребя в своих пальцах дужки очков.    Паша хмыкнул. То-ли разочарованно, то-ли наборот, довольно. Врёт Ванька, врёт... Поплыл малой. Значит действительно сдал.    Но Паша не стал это комментировать. Он лишь похлопал своего младшего брата по макушке, на что последний закатил глаза, но отходить не стал. — Всё-таки я рисковать не буду, — продолжил Паша так, словно его и не прерывали. — Да и если быть честным... Лень.    Ваня хмыкнул, но промолчал.    Паша же, в свою очередь, очевидно, врал. Но младшему это знать вовсе необязательно: пусть верит. Да и у юноши теперь, по сути, алиби есть. Двух зайцев одновременно убил! — Ладно, — прервал молчание старший, вставая со стула. — Пойдём. А то точно отхватим. — Ага!                                   ***    Сейчас Павел стоял у окна, локтями оперевшись о подоконник. Форточка была приоткрыта. Ему не разрешали открывать окна на распашку, несмотря на  невыносимую жару, стоящую в помещении.    Ещё бы, ведь люди были повсюду!    Они шумели, танцевали, общались и смеялись, безуспешно пытаясь затянуть Павла в эту пучину бессмысленного и фальшивого веселья.    А ему это не надо.    На самом деле, он просто ждал, когда же он сможет уйти отсюда на улицу. Осталось только совсем немного подождать.    План до смешного прост: самое главное засветиться тут, перед остальными, чтобы его точно увидели как минимум с десяток человек. Далее ему, пусть через силу, необходимо поговорить хоть с кем-то из гостей, дабы сделать видимость активной деятельности на ужине. Мать, заметив то, что сын её послушал и общается с гостями, следить перестанет. А это значит, что он сможет преспокойно сбежать! Вылезет через окно, оставив калитку открытой изнутри и... вуаля!    Моргнув, Павел осмотрелся. Большой зал с высоким потолком и таким же большими окнами был полон народу. Однако на него никто не смотрел: Иван носился из одного угла зала в другой, безуспешно пытаясь привлечь внимание к своей персоне; отец стоял поодаль под руку с матерью и говорил о чём-то с полным мужчиной, чёрные усы которого были похожи на крылья летучей мыши.    Павел перевёл взгляд на дверь, ведущую на выход из зала. Проход свободен.    Отойдя в сторону и делая самый что ни на есть безразличный вид, Павел, аккуратно обходя стоящих в зале людей, пробирался к выходу, искоса посматривая на родителей. Мало ли что? Приспичит на него посмотреть ещё, кто их знает?    На пути, в общем и целом, ему никто не помешал. Если не брать в счёт девушку-официанта, которая безуспешно пыталась накормить Павла чем-то с её подноса.    Вот Павел, недовольно сморщив лицо от головной боли, задыхается в душном зале, а теперь он стоит в прохладном холле. Красота!    Обернувшись на дверь и убедившись, что никто за ним не следит, юноша маленькими шажками прошёлся к двери, ведущей в коридор.    Коридор встретил его тусклым светом, скрипящими половицами и прохладой.    Павлу осталось только пройти через коридор в свою комнату, которая, что определённо было на руку юноше, была на первом этаже.    Очередная дверь и в глаза ударил яркий свет тёплой, прогретой камином гостиной. Большие и мягкие диваны, кресла, на которых покоились бархатные мягкие подушки, широкий ковёр, журнальный столик и радио, наполняющее комнату приятной и лёгкой музыкой.    Паша глубоко втянул воздух в грудь и помассировал переносицу. Головная боль стала меньше, а приятная мелодия и потрескивающиеся дрова обволакивали его тело, доставляя неимоверное удовольствие нервам и терпению юноши. Была бы его воля, он бы тут и остался, но здесь его точно заметят. Приведут обратно в зал к гостям, к шуму, к духоте... Этого ему не надо.    Пересилив себя и преодолев заманчивое желание плюхнуться на диван и, забив на всё и всех, остаться здесь, юноша вышел-таки из гостиной по направлению к своей комнате.    Заветная и столько желанная дверь встретила хозяина комнаты щёлканьем дверной ручки.    Родные хоромы... Паша незамедлительно стянул с себя столь неудобный сюртук и бросил на кровать. Подошёл к окну и присмотрелся: высокий забор закрывал просмотр на улицу, но свет фонарных столбов был заметен. Каменная тропа, идущая с порога самого дома до двери калитки, приятно освещалась светом, что исходил из окон второго этажа.    Паша отошёл от окна и незамедлительно полез в шкаф, намереваясь достать от туда сумку и тёплую плотную накидку на плечи. Не хватало ему простудиться! Бросив в сумку свой уже давно смятый сюртук, юноша перекинул сумку через плечо и вновь двинулся в сторону окна.    Пошарившись рукой на столе и найдя там ручку для оконной рамы, юноша, сев на подоконник, вставил предмет в отверстие. С характерным щелчком первое окно было открыто. Проделав столько незамысловатые махинации вновь, в лицо Паше дунул свежий, прохладный и столь желанный ночной ветер.    Бросив ручку в сумку, юноша, аккуратно оперевшись руками об оконную раму, легко выпорхнул из дома, удачно приземлившись на ноги. Поправив лямку сумки и убедившись, что окна прикрыты, Паша наконец втянул в грудь побольше воздуха. Как же хорошо!    Но радоваться рано.    Паша прижался спиной к стене дома и ринулся в аккуратно остриженные кусты, растущие недалеко от тротуара, уложенного клумбами цветов. Прошмыгнув ближе к забору, юноша взглянул в окна второго этажа.    Он увидел людей, снующих из одной стороны форточки в другую. Их силуэты отбрасывали тени на каменную тропинку. Именно на эту тропинку и вступил Паша, когда убедился, что потенциальная опасность, в лице разорённой матери или отца ему не грозит. Никто на него смотрит, да и балагана, вроде как, нет. Значит не спохватились пропаже сына. Ну и славно. Приятный звук щеколды, представляющийся для ушей Паши настоящей усладой, оповестил о свободе.    Прикрыв дверь, Паша со всех ног ринулся бежать. Он не знал, куда именно держит путь и, если быть честным, не хотел знать. Время у него ещё есть, а это значит, что потратить его надо в своё личное удовольствие, не парившись над тем, куда его ноги унесли.    Частые прогулки дали свои плоды: Павел знал этот город как свои пять пальцев. Ну или почти, как свои пять пальцев... Может быть так оно и есть, но явно не на руке. Скажем, на ноге...                                    ***       Город, в котором Паша проживал, был очень красив. И даже с большим количеством людей, топчущих дороги, он был прекрасен.    Но поздно вечером, когда на улице можно встретить всего-лишь несколько человек, спешащих домой после тяжёлого рабочего дня, одиноких фонарных столбов и изредка пробегающих уличных кошек, эта прогулка становилась в тысячу раз приятнее.    Вот и сейчас, Паша, медленно перебирая ногами, любовался городскими пейзажами. Ночная прохлада определённо была на руку: очень успешно охлаждала тело сквозь тонкие брюки.    Мысли завели расслабленный мозг Паши куда-то не туда. Почему-то ему вспомнилась одна из полуночных прогулок, когда Паша, по доброте душевной, Ваню с собой взял.    Воспоминание о младшем брате заставило сердце неприятно заныть. Паша не верил, что Ванька его сдал. Впрочем, он более чем уверен, что так оно и было. Да и брата своего младшего он знал, понимал и чувствовал, когда тот врал.    Впрочем, раздражения, что для Паши было странно, Ваня не вызывал. Да, он его сдал с потрохами, но ничего, кроме разочарования, не было. Если быть честным, Паша прекрасно понимал, почему его мелкий кудрявый брат так сделал. Ему просто не хватало внимания. Мать никогда не удосуживалась заниматься с собственными сыновьями, спрашивать как у них дела и чем они увлекаются. Про отца, в общем то, можно даже не упоминать: Павел бы не удивился, если бы узнал, что папаша его имени не знает. Вот Ванька и пытается внимание привлечь. И если раньше он родителям потакал, то потом, видимо смекнув, что никакой реакции не последует, перестал себя вести как пай-мальчик.    И Паша его понимал, раньше таким был. Наверное именно это и стало причиной, по которой он не зол на мелкого.    Очередной порыв ветра вывел юношу из мыслей. Он осмотрелся, пытаясь понять, куда он вообще пришёл.    Вокруг было много магазинчиков. Некоторые из них представляли свою продукцию через стёкла, из которых всё ещё лился свет лампы. В некоторых, наоборот, свет был выключен или приглушён.    Редкие прохожие, с любопытством смотрящие на Пашу, плакаты, ветром унесённые с доски объявлений... Он определённо на рынке.    А учитывая тот факт, что прилавков тут было меньше, он, судя по всему, в самый его конец пришёл.    Рынок он не очень любил посещать. В дневное время тут, наверняка, интересно, но, учитывая тот факт, что Паша гулял преимущественно поздно вечером или ночью, делать тут было нечего. А смотреть на пустые лавки юноше перспективным не казалось.    Благодаря периферийному зрению юноша увидел какое-то движение в верхней части улицы около прилавков с цветами. Ноги сами собой остановилось. Почему-то это движение привлекло внимание Паши.    А ещё внимание привлекли какие-то звуки, похожие на мелодию, напеваемую чьим-то довольно приятным голосом.    Паша прислушался. Ноги сами собой понеслись к источнику звука. Пройдя несколько прилавков, он встал.    Перед его взором предстал высокий и очень худой юноша. Тонкий стан хорошо подчёркивался белой рубахой, заправленной в чёрные брюки с высоким поясом, демонстрируя худобу юноши. Белокурые, почти белые, волосы до плеч были заплетены в хвост на макушке, открывая вид на длинную бедную шейку и аккуратные, утончённые черты лица.    Юноша стоял за столом рядом с прилавком и входом в невысокое кирпичное здание. Он перебирал руками, то вытягивая, то сгибая их.    Паша стоял в тени, поэтому был уверен, что этот паренёк его не заметит. Он и сам не знал, почему этот юноша его внимание привлёк. Наверное своим немного чудаковатым внешним видом и поведением. Вон под нос себе мурлычет что-то. По крайней мере, Паша себе такого позволить не мог.    Какого же было удивление Паши, когда чудик вдруг поднял голову и вперился в него взглядом.    Щёки Паши отчего-то вспыхнули... — Тебе от меня что надо? — сухо спросил Паша, недовольно смотря на чудика. М-да, глупость какую сморозил... Ну не может же он сказать и признать (прежде всего самому себе) то, что на парнишку этого залюбовался. Не даром говорят: лучшая защита – это нападение... Впрочем, защищаться то не от чего было...    Для пущей уверенности он из тени вышел, подходя к столу.    Чудаковатый юноша нахмурил тонкие белые бровки, сведя их на переносице, которая, вместе с щеками и носом, сплошь была усыпана веснушками. А потом почему-то улыбнулся.    Паша опешил.    Никогда ранее он не видел людей, подобных этому чудику. Целый калейдоскоп эмоций буквально за минуту! Сначала хмурится, потом улыбается... — Мне? От тебя? — улыбнулся названный. — Так это же ты ко мне в лавку пришёл! — Чего? — По сторонам-то посмотри!    Действительно. Всё таки он сам пришёл сюда... Но виду не подал, хотя щёки предательски вспыхнули вновь.    Паша оглянулся.    Вокруг было множество горшков с разными цветами. Приятно пахло растениями, водой и землёй. Ножницы, ленточки и листики хаотично покрывали рабочий стол, за которым белокурый и стоял.    Так, значит, судя по всему, он забрёл в цветочную лавку...    Паша вновь повернулся к новому знакомому.    Голубые, словно льдинки, глаза, обрамлённые белыми пушистыми ресничками, с любопытством глядели на Павла в ответ. — Покупать пришёл? — Что?.. — тупо спросил Паша, вопросительно изогнув бровь и хлопнув глазами. — А... Нет, я просто случайно наткнулся на тебя и твой... Прилавок.    Чудик захихикал. — Ну... Раз случайно, значит, навряд ли будешь что-то покупать.    Паша кивнул. Белокурый был... Интересным. Очень необычное поведение в паре со странной внешностью определённо играли свою роль. Вроде сверстник... Таких людей юноше ещё не доводилось встречать: обычно все те, кто являлись Павлу сверстниками, были совсем другими. Самовлюблёнными, вредными и алчными. А ещё безумно падкими на побрякушки и сплетни. Уж они бы точно начали нос свой воротить при виде обычной рубахи юноши, а не новомодного платья или костюма; растрёпанных волос или чумазого носа, испачканного в земле. — А меня Зотик зовут, — вдруг улыбнулся чудаковатый паренёк. Он сказал это так, словно Паша только что это спросил. — Ясно... А меня Паве... Паша, — слегка обескураженно протянул названный, удивлённый столь необычным способом "выхода" из собственных мыслей. Чуть именем своим полным не назвался! Перед Зотиком этим важничать не хотелось не потому что он "недостоин", а потому что Паше не хотелось юношу важностями смущать. — Здорово. Приятно познакомиться, Паве-Паша. — Чего? Меня Паша зовут, а не Паве-Паша! — недовольно пробурчал Паша, сощурив глаза.    Этот Зотик... Издевается?! Паша не любил, когда над ним потешались! Впрочем, чудик, вроде как, на полу от смеха не валяется, да и слёзы, выступившие на глаза от ржания, не вытирает. — Паша так Паша, — пожал плечами юноша. — Мне-то какая разница? Я для приличия спросил. Не то чтобы мне было интересно.     Почему он так легко об этом говорит?    Паша не знал, что ответить. Но одно он мог сказать точно: Зотик его точно заинтересовал. Это парнишка был таким... живым, что-ли? Он был совершенно не похож на тех, кто был сейчас у Паши дома: он не ходил с ненастоящей и совершенно неестественной улыбкой; не говорил лести, дабы не подпортить репутацию; не скрывал свои эмоции под маской безразличия. Наборот, этот паренёк был таким настоящим! Пашу забавляла активная и довольно смешная мимика Зотика. То улыбается и смеётся, то хмурится и недовольно бормочет себе что-то под нос. Вон как хихикает почему-то.    Паша повертел головой в разные стороны, пытаясь найти то, что могло юношу рассмешить. Осмотрев улицу и поняв, что ничего смешного вовсе нет, он вновь повернулся к новому знакомому. — Ты смеёшься чего? — Нельзя, что-ли? Мне смешно, я смеюсь, — пожал плечами Зотик, весело сверкнув глазами-льдинками. — Ты смешно хмуришься, когда думаешь о чём-то. Забавное выражение лица. Меня это рассмешило. — У меня что, по-твоему, лицо смешное? — недовольно пробурчал Паша, скрестив руки на груди. Ну конечно, давайте обсуждать его внешний вид! Он, между прочим, по всему городу бегал сейчас! Естественно будет выглядеть неважно... Почему он так об этом переживает? — Не само лицо, а его выражение, — поправил Пашу Зотик. — Лицо-то у тебя красивое! Очень даже. Вон скулы какие: мечта художника! Да и глаза очень необычные... Тёмные такие, глубокие. Точно мечта! Уж поверь мне, я это о-о-очень хорошо знаю.    Павел вновь не знал, что сказать. Как то слишком часто этот чудик его в заблуждение и даже смущение вводит! А тут ещё и комплиментами раскидывается. Но приятно стало, отрицать этого Паша не стал. А самое лестное было то, что Зотик, очевидно, говорит об этом не с целью подлизаться или втереться в доверие, а чисто по простоте душевной.    А вот виновник заблуждения сейчас, как ни в чём не бывало, весело болтал ножками, свесив их со стола, на котором сидел. И когда он на стол успел усесться? Сидит себе, под нос щебечет что-то.    Паше захотелось вновь начать разговор. Он не мог объяснить это чувство, но услышать приятный голос этого чудика, удивляться новому его словечку и смущаться его комплиментам очень хотелось. Надо только зацепиться за что-то... Точно! Зотик сказал, что хорошо понимает тех, кто рисует. Значит и сам, очевидно, этим занимается. — Рисуешь, значит? Художник, что-ли? — Ну да, — беспечно ответил юноша. — Рисую. Давно, на самом деле. С раннего детства. Меня папа этому учил ещё... — Понятно, — ответил Паша, хмыкнув. — Здорово... А сейчас ты сам рисуешь или с папой? — Сам. Папа умер.    И вот уже в третий раз Паша не знал, что ответить. Но на этот раз... Стало неуютно. Почему Зотик так просто говорит о смерти отца?    Паша честно не знал, что говорить в таких случаях. Наверное, надо поддержать. А что говорить? Не то чтобы он часто оказывался в подобном роде ситуации: если быть совсем точным, ни разу. Так, ладно... Нужно извиниться! — Э... — неловко протянул Паша. — Ты это... Извини меня. Я не должен был эту тему поднимать. — Ты же не знал, — пожал плечами Зотик. — К тому же: если ты знаешь, ничего не изменится. Папа не воскреснет. Да и времени, так то, много прошло. Мно-о-ого лет уже! — искреннее улыбнулся чудик.    Опять заблуждение! Да сколько можно то, ну? Павел никогда ещё себя таким глупыми и не контролирующим ситуацию не ощущал.    Если бы его папа умер, он бы реагировал так же? А что, если он ошибается насчёт Зотика? Может ему грустно? Или нет... Может быть, у него тоже был строгий и не любящий отец? Почему-то тёплые чувства к этому пареньку проткнули сердце Паши насквозь вновь. Нет, он бы точно реагировал иначе! Или... — Вижу тебе некомфортно, — сказал Зотик. Только сейчас Паша понял, что всё то время, пока он прибывал в раздумьях, чудик на него смотрел. — Что ж, наверное, я тебя смущаю?    Паша промолчал, но взгляд на чудика поднял. Стало неловко... Впрочем, неловкое молчание (по крайней мере, таковым оно Павлу казалось) было прервано какими-то звуками, которые доносились откуда-то сверху. Вытянув шею, юноша понял, что кто-то открывает окно, находящееся на втором этаже здания, рядом с которым лавка и обосновалась. — Зоть! — протянул незнакомый голос какого-то молодого человека, что успел открыть окно и вытянуть из него голову. — Ты долго там? Матушка говорит тебе торопиться, скоро бричку подадут и... — тут юноша осёкся, заметив Павла, стоящего недалеко от этого "Зоти".    Паша сразу понял, что этот юноша — брат Зотика. Волосы такие же белокурые, черты лица такие же утончённые, а нос такой же прямой. Да и глаза, хоть и были скрыты за стёклами очков и отливали больше серым, нежели голубым, так же Пашу словно насквозь просвечивали. Напоминали льдинки, которые протыкали и пощипывали кожу.  Но вот если взгляд Зотика вызывал приятные, новые чувства, но взгляд этого парня — нет. — Ой, Кирюша! Сейчас поднимусь, подожди немножко, ладно? Цветочки только в корзинку к вещам положу! — весело сказал Зотик, мгновенно потеряв интерес к Паше. Последнему это не понравилось. Особенно досаждал тот факт, что чудик, видимо, уезжать куда-то собрался: братец его, Кирюша, в походную одежду одет, да и лавка действительно выглядит пустовато. Почему-то Паша заметил это только сейчас. Прилавки накрыты белым полотном, стёкла, открывающие вид на содержимое прилавка, выглядели не таким чистыми, какими обычно выглядят рабочие. Да и полочки пустуют...    Сердце Паши вдруг неприятно заныло. Когда чудик засуетился, это место таким притягательным и чудесным не казалось. Да и когда Зотик на него внимание прекратил обращать, тоскливо стало.    "Кирюша" постоял ещё какие-то время у окна, но потом резко обернулся в заднюю часть комнаты. Послышался ещё один голос, доносящийся из глуби комнаты. Пару раз кивнув и сказав что-то в ответ кому-то, он закрыл окно и преспокойно удалился.    Паша перевёл взгляд на Зотика.    Бледные, длинные и тонкие пальчики юноши аккуратно выуживали красивые цветы из ведра. Он складывал их вместе, а после, ловко связывая их лентой, расправлял лепесточки цветов, нежно касаясь кончиками пальцев каждого листика.    Паше такое зрелище понравилось. — Лилии очень необычные цветы, — вдруг сказал Зотик, трепетно перебирая каждый лепесток белых лилий. Паша вздрогнул. Приятный голосок Зотика стал усладой для ушей, а его глаза, внезапно переведённые с цветов в глаза Павла, выражали внимательность и понимание. Юноша даже удивился: настолько чистыми и искренними эти эмоции были. — Белая лилия, например, представляет собой нежный, красивый, но в то же время величественный цветок! Поэтому, думаю, нетрудно догадаться, что на языке цветов это символ чистоты, невинности и красоты. Но в разные времена в тех или иных странах символика этих прекрасных цветов могла несколько отличаться! Представляешь?  — воодушевлённо продолжал Зотик, за время разговора успевший подойти к Павлу вплотную. На сгибе локтя удобно расположилась корзинка, а в руках — бережно собранный букетик цветов. — Думаю... да, — обескураженно ответил Павел. Отчего то у него никак не получалось отвести взгляд от этих глаз-льдинок. А может просто не хотелось? Паша ответа не знал, но прерывать Зотика не смел. — Знаешь, — улыбнулся Зотик, немного склонив голову в сторону. — Ты кажешься мне очень потерянным и... уставшим, что-ли? Не суть дело: у каждого бывают трудные и нелёгкие моменты в жизни, да? — качнул головой юноша, прикрывая глаза. — Самое главное — найти верный путь. Я ничего для тебя не значу, и сомневаюсь, что смогу как-то помочь тебе. Впрочем, я и не думаю, что тебе нужна моя помощь вовсе. Но я хочу подарить тебе эти цветы, — Зотик открыл глаза и протянул  нежный букетик белых лилий в руки Павла. — Они всегда помогают. Мне, по крайней мере, точно. Цветы словно забирают всю боль человека, помогают успокоиться, стоит лишь вдохнуть этот прекрасный аромат...    Лишь на мгновение его тонкие пальчики коснулись пальцев Паши. По телу, почему-то, разлилось тепло, а цветы, расположившиеся в руке, оказались очень даже красивыми и приятными. Павел эстетом не был, но не признать красоту цветов не мог несмотря на то, что раньше ничего прекрасного в этих растениях не особо то и видел. — Люблю белые лилии... — пробормотал Зотик и... ушёл. Просто ушёл, направляясь к двери вприпрыжку, весело напевая себе что-то под нос. Высокой хвост мотался из стороны в сторону при каждой шаге юноши.    Паша просто молча стоял, во все глаза смотря на спину Зотика. Сердце томилось от переизбытка чувств. Дверь закрылась, послышался топот ног, а потом... Всё стихло. Павлу вдруг очень захотелось вновь взглянуть в глаза юноши, послушать его голос и удивиться его странной мимике.    Из мыслей его вывел звук колокола. Вздрогнув и чуть не подпрыгнув от неожиданности, Паша повернул голову в сторону часовни. Приятный звук, оповещающий о конце рабочего дня и подготовления ко сну. Значит, Паше пора домой...    Юноша перевёл взгляд на свои руки, пальцы, что крепко сжимали стебельки цветов. На губы непроизвольно натянулась улыбочка, столь непривычная для Павла. На душе стало непривычно противоречиво: вроде так легко и хорошо, а вроде так грустно и тоскливо...    Паша последний раз кинул взгляд на дом и ушёл. Кто бы мог подумать, что, казалось бы, совершенно обычная прогулка Павла превратилась в такую удивительную встречу? Юноша был уверен, что Зотика больше не встретит. Но его образ, тонкий стан, необыкновенные глаза и веснушки, белокурые волосы и приятный голос навсегда останутся у Паши в памяти. И пусть он больше никогда чудика этого не встретит, но белые лилии, обрамлённые голубой ленточкой в душу запали.    Может быть, званые ужины не такая уж плохая вещь — вон, оказывается, какие приятные вещи творить может.