Осколки

      Смеркается, и по земле рваным саваном стелется туман. В лесу ночь наступает раньше, и тропа едва угадывается. Ветки деревьев вытягиваются, словно в поисках заблудших, цепляют острыми сучьями за одежду, оставляют кровавые отметины на коже. Воздух пахнет землёй и сыростью. Ноги утопают во мху, а лес будто бы замирает в ожидании, обволакивает меня тишиной. В этот час она кажется особенно густой, почти удушающей, заставляющей дыхание с хрипом вырываться изо рта, а сердце стучать, оглушая — ещё немного, и оно вырвется из груди. Нет ни птиц, ни ветра, ни привычных шорохов, говорящих о том, что лес полон жизни: он не спит — затаился, скрываясь от любопытных глаз.       В этот миг, здесь только я и бесконечный сумрак между скрюченными стволами. Иногда я почти слышу, как кто-то идёт рядом, шаг в шаг. Волк уже близко — скребётся в клетке из рёбер. Его дыхание могильным холодом пробегает по позвоночнику, заставляя одежду липнуть к влажной от пота спине. Стоит остановиться, и этот мнимый звук пропадает. Но от себя не уйти. Я стремлюсь вглубь, в самое сердце этой чащи, прежде чем ночь вступит в свои права, а луна взойдёт над деревьями: она прорвётся серебристыми копьями между ветвей, пригвоздит меня к земле, лишив рассудка...       ... Тогда тело взорвётся в агонии, подчиняясь древней магии, и в этой боли родится новая жизнь: кости начнут расти, меняться, ломать привычное тело. Мышцы нальются силой, а всё внутри наполнится неведомой прежде свободой. Привычная мораль, страхи, все ограничения, упадут в бесформенную кучу уже бесполезной одежды. Вместе с тем проснётся жажда плоти и крови. Свежей, тёплой, опьяняющей. Вернётся ветер, касаясь жёсткой шерсти на спине. Лес снова оживёт, будоража нюх и слух. Он никогда не засыпал. Ниточка слюны свяжет белоснежные клыки, а лицо исказит оскал улыбки. Жуткой, нечеловеческой. Я перестану быть собой. Или же, напротив, это и есть я? Настоящий. Очищенный от шелухи всего лишнего. Мне не будет дела до ответов — всё это станет неважным, а над чащей пронесётся волчий вой, оповещая, что час пробил...       Но здесь и сейчас, пока я ещё человек, пока призрачный холодный свет не ударил в спину, я бегу дальше. Страх стать другим, наконец освободиться, без остатка отдавшись полной луне, гонит вперёд, дальше от людей. Дальше от себя.