Феномен печальных глаз художника.

       — Кажется, он все еще жив. Здесь есть врач? Господин Тигнари! Госпожа Коллеи! Звон вместе с биением сердца наполняли уши, как соленая вода, когда полностью погружаешься в водоем. Мир был мрачным до полной темноты, по всей видимости, потому что глаза были закрыты и никак не хотели открываться. Тело болело так, словно в него вонзилась тысяча и одна заноза, да еще и сверху что-то давило. Моменты всплывали в памяти абсолютной пустотой, ведь ни услышать, ни увидеть не представлялось возможным. Когда ощущение надвигающегося сна настигало мужчину, он падал в воду. Он и сам не знает, откуда именно он упал, ведь над головой простиралось бесконечно-голубое небо, а он встрял в лужу посреди цветочного поля.       — Ой, спасибо Вам!       Мужчина молча развернулся и удалился. Полное людей место Пруд Язадаха было местом живописным, но почему-то тихим. Кавех долгое время задавал себе вопрос, почему же мир вдруг замолчал. Неужели они все скорбят вместе с ним? Ведь даже Тигнари с Коллеи обо всем позабыли и живут дальше. Осень предвещала быть холодной, но на улице все так же светит яркое солнце, что игралось между разноцветными листьями. Они грозились вот-вот опасть, а при исполнении своих угроз, попадали в человеческие руки, где мешались с другими своими собратьями. Пышный букет разноцветных листьев практически валился из рук, но он так приятно пах сыростью и надеждой, что невозможно было его вот так взять и выбросить. Дорожки под ногами были выложены из серой плитки, что тянулась по всему городу, ведя Кавеха прямиком домой. Жители Сумеру все как один, непринужденно шли по своим делам, дружелюбно здороваясь с архитектором. В этом дне не было ничего особенного, но что-то внутри колыхалось да пело, радостно и звонко было на душе. Пальцы сжимали листья, и вот красноглазый приблизился к своему месту жительства, но остановился, чтобы достать ключи. Хладный металл ожег руку, но не придав этому значения, парень вставил ключ в скважину, а по мере каждого его полного вращения, его настегало какое-то смутное чувство.        Дверь открылась, пуская белокурого вместе с лучами солнца в дом, вот только за закрытой дверью он уже оказался один.       — Аль-Хайтам, я дома! — по старой привычке крикнул он.       Избавившись от верхней одежды, юноша осмотрелся, но своего друга так и не заметил. Алые озера глаз медленно ползали по каждому уголку гостиной, затем он проведал кухню, в конце концов придя в кабинет. На столе была такая идеальная чистота, что даже под микроскопом единой пылинки не отыскать и все бы ничего, если бы это не была заслуга самого Кавеха. Его взгляд потускнел, ведь он вспомнил, что вновь забыл.       — Ушел. — кинул про себя парень.        Вечер катился солнечным диском к земле, проливая на город свои теплые краски, что тускнели с каждым днем все быстрее и быстрее. За работой над проектом он не слышал даже собственного дыхания, увлеченно вымеряя и расчерчивая свой новый заказ. Пергамент все норовил выскользнуть из-под стопки иных бумаг, скрутиться и сбить Кавеха, однако, на помощь к нему прискакало маленькое создание. Пустынная лисица существо не шибко сообразительное, но к своему хозяину она была любопытная и дружелюбна, всякий раз подбираясь к нему ближе и усаживаясь рядом. Лицо белокурого тронула легкая улыбка, он краем глаза взглянул на зверька и не справившись с собой, отвлекся, чтобы почесать светлую шерстку.       — Хайтам бы не был доволен тобой, дружок.       Однако, Хайтам больше не запрещал заводить животных. Он вообще не возражал против чего-либо. Он постоянно молчал и пропадал за работой. За работой?        Кавех внезапно очнулся, видя перед собой бесконечно-голубое небо без единого облака. Он лежал в луже, а вода все заползала в его уши, больно двигаясь в ушной раковине. Молодой человек сел, но ничего кроме бело-оранжевых цветов и неба не застал. Это место снилось ему уже несколько лет, оно никогда не наполнялось чем-то новым, в нем никогда и никого, кроме самого Кавеха, не было. Тут было так тихо и пусто, тепло и спокойно. Цветы были ему смутно знакомыми и пахли как кто-то, кто когда-то был ему дорог.        — Кавех, наклонись. — махнул рукой Тигнари.        Самым сложным было наблюдать за кем-то. Хотя архитектор и был внимательным собеседником, но это в каком-то роде утомляло — смотреть в одну точку. Глаза его собеседников никогда не двигались, как будто они говорили ими, не прерываясь ни на секунду. Самым странным было то, что люди постоянно жестикулировали и как-то с выражением разговаривали, видимо, считая архитектора глупцом. — Ай! — прошипел Кавех. Ощущение металла, врезающегося в кожу, было малоприятным. Тигнари воздохнул, многозначительно покачав головой и цепляя чужой подбородок. — У тебя все в порядке? Как дела с работой? — поинтересовался давний друг. — Да. Начал новый проект и хочу продолжить писать картину. Кэйа давно не отвечает на письма, так что придется вспоминать его самому. — посмеялся он. Вот только зеленоглазый как-то скривил губы в отвращении, не принимая чужие слова. Он хотел было отвернуться, закрыть лицо рукой, но сказав еще пару фраз, похлопал Кавеха по плечу. — Будь осторожен, когда пойдешь в поле, иначе аранары вновь замучают тебя. Архитектор улыбнулся, неловко почесывая щеку. Будучи тем человеком, что готов безвозмездно помочь, он довольно часто ввязывался в долгие и нудные дела этих маленьких существ. Дома опять было пусто. Уже немного раздражает то, что Хайтам постоянно пропадает на работе, Кэйа не отвечает на письма, хотя давно обещал навестить его. Порой, эти мысли сбивали с рабочего настроя, грозясь совсем выбить из колеи и закончить день у причала. Теплый влажный ветер, касаясь шеи, обволакивал ее. Приятный запах специй и моря позволяли вновь услышать чьи-то далекие разговоры, пение птиц, бриз, человеческие крики. Человеческие крики? Чистое небо над головой раскрывало жаркие солнечные лучи, от коих спасали лишь ветки, наполненные густой зеленой листвой. Под ногами путались дети, радостно бегающие по площади, кричащие о приближении корабля. Кавех старался поспешить пробиться к самому началу причала, ведь мало того, что Тигнари с Коллеи задержатся, не сумев достойно встретить гостей, так и он сам погряз в толпе людей. -Извините. Ой, осторожно.       Чуть ли не на ноги друг-другу наступая, людская толпа радовалась весеннему празднику. Алые глаза поднялись на девушку, что, краснея, извинялась и спешила освободить дорогу, выскальзывая из мужских рук. Тут же позабыв о неловком столкновении, Кавех двинулся вперед, ненароком завидев знакомую озорную улыбку и повязку. Из груди чуть не вырвался крик, но был бы в нем смысл, если его и без того в этом шуме не слыхать. Кэйа прищурился, лениво помахав светлой головушке, да как павлин, выпрямив спину, да выпятив грудь. Рядом виднелся генерал Махаматра, сложивший руки на груди, совершенно не удивляясь такой толпе. В конце концов, корабль вез ценный груз для праздничных приблуд, еще и сам украшен не меньше, чем рядом с ним стоящий.       Куча зевак свистели и охали. Свистели и охали даже после глухих звуков взрыва. Вернее, они были очень громкими, но на фоне ярких красок огня это уже не имело значения. Тут же начался переполох, крики, звон в ушах. Толпа двинулась, словно вода, уходящая обратно в море от берегов.