Голодный Инженер

Второй этаж правого коридора как всегда был тих. Двери, хоть и стеклянные, но звуконепроницаемые, в три слоя стеклопакета. И не удивительно — это территория музыкантов, точнее, звукооператоров, что только пришли кто со школы, сразу получать своë будущее, кто с других специальностей, уверенные в своëм выборе взрослой юной жизни. Пары велись исправно, как и в этот четверг. Соколовский был занят — вëл пары, как всегда с шутками, стоя в чëрном хорошем костюме, в белой рубашке, высокий и стройный, немного смешной из-за торчащих круглых ушей. Брюнет иногда уходил из обычного кабинета в студию, дабы взять очередное своë "изобретение" для объяснения физических процессов звука, каждый раз кивая своему инженеру, которого притащил сюда работать над оборудованием. Никто не знал как они познакомились, в каких отношениях, но студенты видели эти тëплые, весьма дружеские жесты, видели, как они разговаривают там, за дверью, никогда не слышал голос Евгения, да и он сам не стремился общаться с ними. Но ему было достаточно и Банана — так его звали молодые люди. Мужчины улыбались друг другу, вместе ходили обедать, вместе паяли очередные кабели, естественно, пока у Дмитрия не было занятий, и поэтому он с нетерпением ждал их окончания, дабы вернуться обратно. И этот день не стал исключением. Выпроводив студентов в коридор и закрыв основной кабинет на ключ, он зашëл в соседнюю дверь, закрыв за собою. Пожалуй, только в этом помещении была полностью слепая зона, что не просматривалась никак из коридора, а окна были закрыты плотной тканью рулонных штор. Всë разных оттенков серого, чëрные мониторы, два стола оборудованы для работы с паяльником, за одним из которых, что был в слепой зоне, сидел Инжир (как прозвали его ученики) и явно скорее делал вид что работает. Это не удивительно, ибо за весь день глаза замыливались, а руки, хоть и привычные к работе, уставали, даже его выходы покурить на улицу не спасали, да и было банально лень, ведь было пасмурно, холодно, гололедица, да и до кучи промозглый злой ветер, что не давал подкуриться за зданием корпуса колледжа, где через раз можно было встретить и преподавателя по метрологии, и Михеля, и других, лишь один Вазгенович гордо курил у входа, ибо до этого его ничего не останавливало дымить прямо в вытяжку ювелирной мастерской над печью для горячей эмали, прямо за спинами студентов. Да, с ними можно было поболтать, но никто не знал, делал ли он это, или предан лишь своему Соколовскому, сидя за закрытой дверью как принцесса в башне. Банан снял пиджак, повесив на спинку кресла и, подойдя с зади, тронул за плечо коллегу, тепло улыбаясь тонкими губами. — Устал совсем? Давай на перерыв — заботливо произнëс мужчина, поглаживая недолго большим пальцем ткань фиолетовой толстовки. И чужая рука накрыла еë, аккуратно похлопав, натыкаясь на обручальное кольцо. И это кольцо заставило начинающуюся улыбку убиться в зародыше, ведь оно напоминало о том, что Дмитрий несвободен, он женат, возможно имеет детей, явно воспринимая Евгения только как коллегу, максимум друга. Но внутри русой головы теплилась надежда, что не зря же он позвал его с собою сюда, значит он думал о нëм, значит вспомнил, значит, что какое-то место он всë же занимает в его мыслях. Но голубые глаза каждый раз грустно опускались, а фактурное лицо, больше подходядее какому-нибудь актëру театра, выражало смирение и напускное спокойствие, давя улыбку. — Да, хорошая мысль. — чуть растерянно ответил инженер, неловко убирая свою руку и выключая настольную яркую лампу. Он отодвинул кресло и встал, глазами уперевшись в грудь преподавателя, ибо выше не дотягивал банально по росту, поправил толстовку, спустив рукава, и чуть пошатался, дабы размяться. Под рубашкой чуть проглядывала майка, с чего он хихикнул, но не смел осуждать брюнета, всë же, они оба не молоды и комфорт уже давно важнее красоты, но всë равно было смешно, хоть и наблюдал он это каждый день. — Нравитесь вы мне, Дмитрий — начал говорить голубоглазый, чуть отходя и ожидая реакции, чуть с краснеющими ушами — Нравитесь за то, что дело говорите — поспешно добавил, начиная ход к чайнику, пока его не остановили фразой, шокировав. — Только этим? — усмехнулся Банан, кладя руки в карманы, немного сутулясь, как предписано всем людям за 180, а особенно 190, каким он был. Инжир чуть опешил, пытаясь понять на что ему намекают, вглядываясь в тëмные глаза и привычную добродушную, чуть насмешливую ухмылку. — На комплименты напрашиваетесь? — пробурчал инженер, поднимая одну бровь и складывая руки на груди, принимая "защитную стойку", дабы не чувствовать себя уязвимым. — Я же всë вижу, Евгений — вздохнул уставше преподаватель, снимая улыбку и резко переходя на откровенный тон, понизив голос и потирая переносицу. — Причëм не первый день. Может, уже скажете прямо? Если Вас поймали, то смысл скрывать? — и поднял голову, видя в голубых глазах тревогу, смущение и некий страх. Инжир растерялся, опустил руки, глубоко вздохнул и постарался чуть успокоиться, подхода ближе к брюнету, пока глаза трусливо бегали по полу. — Ну... Как я и сказал, Вы мне нравитесь. Думаю, понимаете, в каком смысле, раз уж и так "видно" — чуть заикающейся и тихо ответил он, становясь рядом и чуть садясь на стол, скорее опираясь на него, неуверенно постукивая по дереву пальцами. Брюнет смотрел на это и сам себе задумчиво кивнул. Повисла неловкая тишина. Неловкая и жутко давящая, лишь лампы стрекотали под напряжением, давя на мозг, даже не было привычного гула людей в коридорах, ибо в это время у большинства уже заканчивались занятия, а те, кто остался, разбрëлся по кабинетам и уставше работал. Они оба не выдерживали эту паузу, но Евгений от стыда, а Дмитрий от беспокойства. Кареглазый вздохнул, наконец решаясь нарушить эту тягущую атмосферу, и подошëл вплотную, чуть нагнувшись к чужой голове, и шëпотом, будто бы не знал, что тут хорошая звукоизоляция, произнëс. — Ну и что нам с этим делать? — прозвучало прямо над серовато-русой макушкой инженера. Они оба не сильно понимали, что делали, ибо за всю свою достаточно долгую жизнь не находились в подобном положении. Они оба сейчас были как натянутые струны, готовые порваться, порезав руки музыканту на отлëте, потеряв контроль над собой. И один из них сорвался. Евгений резко поднял голову, заглядывая в чужие глаза, пытаясь подгадать момент и, не выдержав, выпрямился, став выше и ближе, пытаясь докоснуться до чужих губ своими, но понял, что не дотягивал. Преподаватель сам нагнулся сильнее, поддавшись порыву. Если бы этот выпад был неудачным, им обоим было бы ещë более неловко, а так они да тут эмоциям выход и постараются оба забыть об этом после, уже не растрëпывая ошмëтки совести догадками, а точно зная что к чему. Руки Евгения обняли шею, аккуратно, немного неуверенно, но весьма решительно, не хотя отпускать. Мужчину это не смутило, лишь побудило к ответным действиям: обнять, прижать, зарыться в мягкие, тоже начинающие седеть, волосы коллеги. Теперь он понял, почему жена его просила бриться и отстранялась, чувствуя щетину. Оказалось, что она неприятно колится, раздражая кожу. Но сейчас это было не важно. Слишком интимный, напряжëнный момент. Их обоих успокаивало то, что к ним в это время уже никто не ходит, сейчас находились в слепой зоне комнаты, за закрытыми дверями и шторами, так что можно было отдаться этой неловкой внезапной страсти, а подумают они оба уже позже. Постепенно нарастало не только эмоциональное возбуждение, но и физическое. Во рту был терпкий, немного гадкий привкус сигарет с примесью дешëвого кофе из автомата, пока губы тихо с характерным звуком отлеплялись друг от друга и вновь стремились воссоединиться. Руки инженера начали расцепляться, спускаясь ниже, ибо он уже убедился, что от него не сбегут, испугавшись, что его приняли. Тëплая кожа плеч горела под тонкой тканью хрустящей свежей рубашки, он чувствовал чужое дыхание напиранием чужой груди при вдохе на свою, хотелось расстегнуть все мелкие пуговицы и снять эту майку, ибо она портит всю красоту, ещë сильнее чем седина делая из Соколовского деда. Но он воздержался, посчитав это уже лишним, в отличие от партнëра, что весьма нагло полез холодными пальцами под толстовку, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться, вызывая мурашки. Щекотно, неприятно и так желанно, маняще. Он был не в силах это остановить. Понимая, что на этом не остановятся, руки перешли с плеч на живот, ощупывая и медленно двигаясь ниже, к пряжке ремня. Пришлось прервать поцелуй и уткнуться в изгиб между шеей и плечом лбом, поверхностно дыша от нехватки воздуха и нетерпения. Пальцы легко расстегнули ремень и брюки, но лезть под ткань не решились, лишь постепенно массируя начинающий напрягаться орган. Дмитрий томно и шумно выдохнул в макушку мужчины, не смея сопротивляться, лишь привычно начиная сжимать талию, как делал это множество раз с девушками, чуть ниже передвигая руки, натыкаясь на грубую ткань джинс. И опомнился. Под ним не девушка, а мужчина, которому требуется другой подход. В голове были мысли крайне противоречивые, множество вопросов как и что делать, правильно ли он поступает, но надо было их откинуть, решаясь копировать действия инженера. Банан так же одну руку положил на чужой пах, начиная довольно напористые движения, ощущая горячее дыхание на шее и глубокий вдох, понимая, что всë делает правильно. Они оба краснели постепенно, понимая, что в одежде становиться тесно. И в этот раз был первым брюнет, расстегнув джинсы и несколько брезгливо вытаскивая член, пытаясь откинуть мысли подальше и думать только о том, что сейчас происходит. Инженер проделал тоже, взял их оба в руку и провëл вниз, оголяя головку, открывая глаза и чуть сравнивая размеры. У Дмитрия длинее, но тоньше, по сравнению с его. Чуть усмехнувшись, он вновь поднял голову, дабы вновь получить поцелуй, начиная медленно двигать рукой. Дыхание обоих сбивалось, обдавая теплом лица, пока губы влажно причмокивали, а темп наростал. Постепенно рука уставала, так что приходилось менять на другую, а освободившуюся вновь зарывать в густые жëсткие волосы цвета грифа карандаша с редкой светлой проседью, иногда сползая на шею и чуть еë сдавливая в порыве чувств, ощущая, как чужие большие руки с длинными пальцами ответно мнут его кожу поясницы и ниже, собирая в складки ткань. После второй смены руки, Дмитрий наконец решился поучаствовать тоже, несколько брезгливо и неуверенно обхватывая оба члена и стараясь наверстать темп, заданный ранее, что получилось без особых усилий. Он постепенно чувствовал, что скоро закончит, так что движения стали более глубокими, направляющими в сторону инженера, ведь его толстовку было запачкать не так страшно, ведь под ней была футболка, а вот его рубашку заменить нечем, да и будет слишком сильно заметно. Спустя несколько минут работали уже две руки, по одной от каждого. Сделав последний рывок, Инжир кончил, попадая, как ранее было расчитано, на свою толстовку, а следом и Банан, по инерции, замедляясь, продолжая недолго движения, а после вновь впился в чужие губы. — Зато не на пиджак — с отдышкой прошептал брюнет, наконец отстраняясь и начиная приводить себя медленно в порядок, рассматривая то, что они натворили, а после уходя в другой конец студии, дабы включить чайник. Евгений откинул голову назад, держась за край стола и стараясь нормализовать дыхание, усмехаясь на фразу коллеги, а после уставше снимая осквернëнную толстовку и застëгивая джинсы. — Печенье достань ещë, я голоден — как будто ничего не было произнëс он, но выдавала все чувства его счастливая уставшая улыбка с острыми уголками.