— повтори, Судьба.

Канни Нортон — не чудовище, кем его считали родители. Нет необходимости запасаться вилами, факелами и вызывать инквизитора. Зеленоглазый мальчишка, скрывавший щербинку между передними зубами жевательной резинкой, мелом или глиной, просто любил убивать. Просто. Без заморочек, без важной цели, без искренности, без страха, без сожаления. Просто, как расколоть закрытую фисташку. Просто, если знать, каким способом. Канни признавал слова превосходнейшим оружием. Лучше, проще, точнее. Дай ему время оценить состояние жертвы, определить причину его выражения лица, жестов, и острые шипы летели тому в спину. Оскорбления, обещания, «люблю», «прошу» цементно прилипали к кофточкам жертв и спустя секунды проникали в организм. Ртутью бежали по венам, держа курс на сердце. Цель свою они жестоко насиловали: кусали, рвали на клочки, сжимали и пережимали, лишали надежды на сон и трапезу. Операция проходила замечательно, и радовалась душа, когда жертвы проходили мимо с кругами под глазами, полными ненависти; толкали локтями или ставили подножки; швыряли остатки еды в столовой; угрожали канцелярским ножом вспороть брюхо. — Страшно. Очень страшно. Мне. Не надо. Я, я честно больше не буду. Так. Не буду. Прошу… — Канни выл, цепляясь за крепкую руку альфы и концами ног ища поддержки, но подошва несчастно скользила по голубой плитке. Его тело висело над полом и, кажется, скоро стало бы частью «корабля». Язвительность, как по команде, скрылась в кармане куртки, когда Канни завели в вонючее заведение, ссылаясь на общее мнение, достойное его. Пришел час меняться ролями. Змея мгновенно сбросила наряд «суки», и теперь Канни — мученик с огромными щенячьими глазами. Надвигалась буря, приближалась черноволосая акула, хищно облизываясь и показывая клыки. Да-да, омега не слепой, чувствовал нутром — одноклассник не пожалеет. Приготовился, в руке держал рычаг, при нажатии которого поднимется затвор, хлынет солёное цунами. Когда Бэм накинул вокруг шеи шнурок от кроссовок и затянул в слабом узле, Психея вышла на сцену. Ломая голос, давясь слезами, падая на колени и хватаясь за брюки разгневанного альфы, Канни просил не делать больно. Только не боль, ведь он омега — слабый, несчастный и очень сильно нуждающийся в настоящем альфе рядом, в сильном доминанте, который и морду набьет, и хорошенько оттрахает, а потом ещё сделает ребёнка. И только не задохнись от гордости оказаться под таким-то господином, как Бэм Майерс. На пороге небытия Канни не скупился на лесть, подражая работникам дома мод, комментирующих наряды боссов в конкурсе «У кого самый утонченный вкус». — Не..ет. — проскулил юноша. Хватка усилилась, верёвка вонзилась в кожу. Хрупкое альфье эго отказалось ломаться в сегодняшнюю лунную фазу и показало стальные яички. И всё? Конец ли близок? Канни же просто пошутил про стоящие колом волосинки на голове соседа спереди, как маленькие хуи. Хуёвая голова: разве живот не должен надорваться от смеха? Шутка пришлась по нраву даже суровому Мистеру Глойву. За исключением её истинного получателя. Бэм заткнул смеющихся яростным взглядом и принялся ждать, в предвкушении крови сжимая кулаки. Он терпел, нервно поглядывал на часы, мысленно торопил учителя закончить лекцию, а со звонком сорвался, за колпак схватив испуганного омегу, и пошёл в забытый туалет на первом этаже: взрослые особо не заглядывали туда из-за маленьких туалетов и дальнего расположения, а первоклашки боялись живших там привидений (и запаха крови, пропитавшего дерево кабинок). — Я убью тебя. Я выжгу тебе глаза, сучонок, после того, как выебу табуреткой. Как же ты заебал. Твой сучий язык настолько ядом пропитан, что и подыхавшие от голода жрать не станут. Ты — ебучая проблема всего общества. Тебя ненавидят и презирают. — цедил альфа сквозь зубы. Треснувшие губы хотели послать улыбку, да им помешала ладонь, прикрывающая целую челюсть. Канни печальной ситуацию не считал. Он опять — победитель. Не важно, что слова Бэма совсем не отличались от предыдущих; не волновало, останется ли от него хоть соринка. Его имя мелькало в чьих-то мыслях, пускай и не в позитивной формулировке, и этот факт возносил до небес. Из груди вырванный смешок стал последней каплей. Видит Бог, Бэм сдерживался, чтобы не убить его. Макушкой Канни врезался в стену, которая, будь работой стекольщика, пошла бы к потолку тонкой сеткой от места удара. Омега тихо замычал, вскинул глаза к тусклой лампочке, прикрыл их и уронил голову. Глаза пылали яростью. Какая. Же. Он. Мерзость. Альфа скривился так, что на «идеальном» лице образовались страшные морщины у носа. Громко орущий о своей ахуительности через оскорбления окружающих, к гадалке не ходи, оказался ничем. Хотя и раньше присутствовали догадки, что его одноклассник был пустышкой, не стоящей и гроша. А у таких неблагополучных омег вымощена одна дорога, ведущая оправдывать своё прозвище «сосушек». — Для меня было бы честью прикончить тебя прямо сейчас… — Но ты оставишь его для меня. Это хотел сказать, Бэм? — Внезапный голос был сильно знакомым и сладким, и внутренности омеги сжались. Бэму не надо было оборачиваться, чтобы узнать гостя, и резко расслабил хватку. Канни рухнул на плитку и часто задышал, трогая шею. — Рёити, наконец-то. Вспомни доброго человека, он и появится. Бэм оживился, повеселел, подошёл к другу, тайно наблюдавшему за ними в щёлку всё время, и вытянул руку. Тот ответил на рукопожатие, скашивая глаза в сторону. Бэм нахмурился и оглянулся на омегу, пытавшегося подняться. Смесь соплей и слюны внизу образовала лужицу и ещё сильнее мешала обессиленному юноше встать на ноги: он то и дело соскальзывал. — Жалкое зрелище, — прокомментировал Бэм, одновременно пряча руки в карманы и раскачиваясь на носках. — Кстати, ты вовремя пришёл, дружище. Задержись ещё на минуту, и я бы его… — устрашающе продолжил он и медленно большим пальцем провел поперёк своего горла. Судя по веселому голосу, Бэм явно гордился содеянным, но Рёити Камэи придержался раздавать аплодисменты. Чему? Обычной реакции организма на попытку удушения? Ещё цветочки, что Канни не потерял сознание. Штаны этого громилы могли вместить двух худых омег, и легко представить, какого размера недоубийца имел руки. Не дождавшись ответного восторга или, допустим, похвалы, Бэм не стушевался и продолжил: — Но куда уж мне до тебя, Рёити. Никто так хорошо не вправляет мозги, как наш любимый, горячий мачо, умелец на все руки. — Бэм дружески похлопал его по плечу. За то, что Камэи безупречно справится переживать не стоило. Он не потеряет золотой статус отличника, не потеряет в глазах сотни омег (и даже альф) любви, если изобьёт Канни до потери сознания. Заслужены синяки, переломы, ощущение грязи и безысходности. Пускай сдохнет в истерике. Око за око — нервы за нервы. Всеобщий любимец пропустил комплимент и хмыкнул. — Ты преувеличиваешь. Просто, ко всему нужно найти свой подход, и успех в любом деле гарантирован. У Канни от произнесённых слов стянуло низ живота. Он не мог пошевелиться, как будто на него сверху упал бетонный блок. Без сил облокотился на стену и наблюдал за одноклассниками, чья беседа оставалась загадкой. Иногда Нортон пересекался взглядом с одним из альф и жутко смущался, отводя глаза на двери кабинок. — Бесспорно, не пиздишь. — Бэм сократил расстояние и шёпотом, но таким, чтобы великан услышал, спросил: — Может, поделишься, а? Ну, как ты, короче, просто обучишь меня парочкой приёмов. Понимаешь, никогда не знаешь, не стоит ли гопник в переулке, не поджидает, чтобы пёрнуть меня ножиком. — Окей. Только, если показывать буду на тебе. — ехидно произнес Рёити и вновь посмотрел на омегу. Они оба улыбались глазами. Бэм, знавший, что альфа слов на ветер не бросает, сделал шаг назад и поднял руки. — Воу-воу, стопэ. Что только не скажешь, чтобы не рушить свой мистический образ. Понял, не лезу. — Вали давай. Скоро урок. — Рёити на пределе, и мудиле повезёт, если сейчас унесёт свой жирный зад, блять. Часто поднимающаяся грудь, несколько прядей волос, хаотично лежащих на алых щёчках, расстегнутая рубашка на две пуговицы, которая открывала вид на мраморные ключицы — всё казалось альфе слишком, слишком, слишком сексуальным. Как знаток искусства, он глаголил правду. Неряшливость чертовски шла этому ребёнку. Стояк, скрываемый за длинным свитером, тоже может подтвердить. — Окей-окей. — Протянул Бэм. Его глаза по-недоброму вспыхнули. Милое дело выебнуться же на последок, чтобы не забывали. Парень развернулся на пятках, выкрикнул: 《Бу》и рассмеялся, при виде сжавшегося в клубочек омеги. 《Клоун》. — пронеслась одна мысль в двух головах. — Что ж. Развлекайся. Не буду мешать. Присвистывая, Бэм скрылся за дверьми. Он расположился напротив, вдруг сбежит подлец, а не в роли сторожевого пса. Камэи и таракан не помешает творить правосудие: его феромонами провонял весь коридор. 《Доминант здесь》. — предупреждала табличка на двери. — Подъёбы ещё не закончились? — Альфа сложил руки на груди и приблизился. Канни откинул мокрые волосы назад и томно вздохнул. От завитых на плойку кудряшек наверняка не осталось и следа. Язык совершил опасный манёвр, пройдясь по губам и собирая капельки крови. Пять баллов наблюдательному омеге. Член Рёити сейчас должен был дёрнуться в штанах. — Не волнуйся. У меня припасено целых два тома с фразочками, как уколоть самых надменных людей. — Масштабно. Значит, за этой хуётой проводишь ночи, чтобы никогда со мной не расставаться? — Альфа наклонил голову вбок и прищурился. Судя по вспыхнувшим щекам омеги, ответ столь же очевиден, как и отличие между солью и сахаром. — Но я нашёл средство и, так уж и быть, спасу тебя от бессонных ночей. Не благодари. — Ха, и как же? По-моему, ты несёшь невероятный бред. Собираешься залезть ко мне в комнату и почитать сказочку про русалок? Или споёшь своим блядским голосом колыбельку, как в детском саду? Рёити не слушал. Парень снял верх, аккуратно сложил его и убрал на диспенсер для салфеток. Альфа издевался — хотя самому уже не терпелось прикоснуться к омеге, тянул время, ради утробного рычания. Мёд для его ушей. Возбуждённого Канни действительно лучше не злить пустяками? Забавно и одновременно…призывно. — Чего застыл, идиот? Начинай. Не повторяйте дважды. Рёити снял с плеча рюкзак и кинул в стену. Вспыхнули вены на руках, кулаки проминали ткань, не жалели ни учебники, ни тетради. Тем временем Канни на четвереньках дополз до сосредоточенного альфы, про себя отметив красоту его профиля, потом расслабил руки и завалился на бок. Нортоно стонал, визжал в такт непрерывных ударов, позабыв о чести и гордости. Игра завладела им, и до Канни не сразу увидел, что коллега оставил «грушу» и навис над ним. Атмосфера с сексуально-напряжённой сменилась на решительно-сексуальную. — Я же просил не переигрывать, — напомнил Рёити. Но омега посмотрел с хитрицой и ослушался : положил руки на крепкие плечи, сжал их, обхватил ногами талию, собрал капли пота с ключиц и продолжил стонать, но громче и развратнее. Ахи и охи сводили с ума наравне с запахом, медленным туманом, кружившим вокруг головы. Тёплый, или нет, только из духовки морковный пирог, сдобренный корицей и грецкими орехами. На следующих нотах Рёити обнаружил цитрусовые нотки: от апельсина во рту скопилась слюна. Зрачки расширились. — Ты вздумал со мной шутить, не так ли? Забыл, что ты в моей полной власти? Твоя душонка, твой член. — Канни крупно вздрогнул от грубого прикосновения к паху. — И твоя дырка, которую скоро полностью заполню спермой. Ты там, за дверью, был ничей шлюхой. А сейчас принадлежишь мне. Я твой чёртов хозяин. Альфа действовал, не мешкаясь. Как и в прошлые разы, страсть вскружила голову. Ударились зубами, приятная на вкус кровь. Губы сминали жёстко, дерзко оттягивая другие, отпуская их и углубляя поцелуй. Похотливо блестела слюна, призывая не останавливаться. Камэи и не планировал — он сохранит каждую секунду тридцати минут. Рассыпались пуговицы по полу, пальцы преодолели застёжку ремня. Рёити широкими мазками облизал соски. Ему нравился сладкий вкус, нравилась шероховатость. Нравился весь Канни — «мерзкий», «тупой», «прогнивший» мальчик, который крышесносно мило поджимает пальчики на ногах, когда член входил до основания и задевал простату. Нравился. Пока Кайл в роли рыцаря отодвинулся освободить от брюк двадцатисантиметровую «принцессу», Канни перевернулся на живот и приспустил трусы. Плед неприятно кольнул головку члена. Канни зашипел и приподнял таз. Секунды показались вечностью. Он задыхался от нетерпения и для ускорения процесса раздвинул половинки ягодиц и поддразнивающе потряс ими. Рёити не мог оторвать глаз. Его раскусили. Омежка не лицом, так телом кристально залетел в его идеалы: средний рост, средние размеры, очень нежные складки на боках, и, что крайне удивило Канни, владение самого красивого анального отверстия. Если бы Рёити дружил с кисточками и красками и владел большой усидчивостью, то увековечил красоту Канни на холсте. Подобный Морфею Герена покоился бы омега на белом шёлке в окружении ангелов. Вытекающая смазка, включительно, радовала визуала, который не смог преодолеть желание слизать белые капли и проникнуть кончиком языка в узкое колечко мышц. — М-гмн, — омега выгнул спину, подставляясь на большие ласки, и проскулила: 《Ещё, ещё.》. Холод пирсинга добавлял изюминку. Чрезвычайно аппетитная начинка у этого пирога, хорошее сочетание вкусов. Кисло-сладкий-солёный — гармоничный, хотя с первого взгляда не скажешь так. Рёити раскатал по ноющему члену презерватив — без дырок, оставленных иглой фанатами, желающих присвоить альфу себе, — и плавно проник в омегу. От проникновения тот вздрогнул, протяжно застонал и застыл. Пульсации внутри не давали собраться с мыслями. Он потерял связь с реальностью и позволил руководить бёдрами чужим рукам, мнущим до красных следов кожу. Бэм и головы от телефона не поднимает, не замечает, как удары сменились на хлопки, характерные двум телам, соприкасающимся в сексе. Бёдра двигались то часто, выбивая стоны, то вдруг замедляли темп, и Канни волновался, что вдруг прекратится наслаждение и настанет печальный финал. Широкая ладонь змейкой между тем прошлась по хрупкой спине и каждой крупной родинке. Рёити наклонился к шее, закрепляя руку под животом, и с жадностью набрал в лёгкие ставший ещё ярче запах. Блять. Альфа качнул головой. Пошли к чёрту ненужные мысли о ревности, что кто-то учует морковный пирог или познает вкус местечка для метки, кроме него. Бред. Мозг всего на миг перевёл фокус внимания с податливого и молящего тельца: какую бы утешительную фразочку придумать. 《Я же альфа. Похуй》— звучало по-детски, но правда, сейчас похуй на оправдание. — Быстрее. — выдохнул Канни, лбом утыкаясь в сложенные руки, и Камэи ускорился. Колени разъезжались под диким напором, и он по-хозяйски сдвинул их. Канни терял рассудок от прикосновений, губ, толчков, развратных слов. Наверное, да, думал омега на днях, будь они обычной парой, открыто целующимися любовниками, секс бы изменился, лишился запаха адреналина и презрения. Разве не выбивается ли секс обезумевших незнакомцев на первое место, по сравнению с тем, более «правильным», более традиционным? Выбросить за борт здоровые отношения! Сбросить якорь в бухте тронутых умом палачей! — Без рук…Я хочу без рук. Не надо… — Омега отказывался от чужой руки, невесомо оглаживающей кончиками пальцев головку члена. — Слышу, Канни~и. — И основание сжало подобие металлического эрекционного кольца. Омегу выгнуло дугой. Рёити поймал его, впечатывая в крепкую грудь, пощипал струны-ребра. Насколько оба любили морковные пироги и трахаться в каморках, настолько оба желали друг другу сдохнуть. Однажды Канни размышлял: почему желал смерти человеку, кажущемся странно особенным. Каким-то тёплым (?). Омега и не верил, что существует альф, который в сексе думает не только о своём удовольствии. Пока не встретил Рёити, который, прочитав по глазам и губам, понял, чего он хотел. Альфа собрал кубик Рубика, поразительно совмещая внимательность и голодную страсть. Для ответа не пришлось раскладывать карты. Вот он, на поверхности — в момент, когда альфа вбивался в его тело: — Мой, мой, мой… — Камэи нашёптывал наглую ложь на ушко, прикусывал мягко мочку и втайне надеялся, что его сладкие речи подольше удержат Канни рядом. Омега закатил глаза: вот, только, своим Рёити во веки веков не назовёт. Фортуна нассала на его мечты бензином, а жизнь — кинула спичку. Это и бесило. Нечестно быть мишенью для клыков, в то время, когда их подчинит один зубных дел мастер. На третьем сексе случилась беда: мальчишка подхватил лихорадку. Никто не скажет, что Канни не старался скрыть одержимость своей болезнью. Ему ничего не оставалось кроме как МНГПИМ: молча наблюдать, грезить, плакать и мастурбировать. Ночью он давился от злости, когда в момент кульминации запах альфы в носу, как назло, ускользал, а вместе с ним и оргазм. Вестибюль, раздевалка на физре, бассейн — столько возможностей, чтобы можно было кончить дома на кровати, обмотав голову его одеждой. Но спалиться с танцующими в глазах сердечками приравнивалось к полному самоуничтожению. Канни сотрут в порошок безумные соперники и соперницы, альфы начнут сильнее агриться, а самый главный альфа попросит Уил Смита стереть той серебряной штукой ему память. Таким был Рёити Камэи — любящим уникальное и брезгующим посредственным. Он игнорировал признания в любви от серьёзно настроенных омег, но и неисправимых шлюх брезговал. Скукота. Юноша переступал через принципы только во время гона: присовывал в рандомную одноразовую дырку. Неожиданно судьба вытянула билет с именем Канни, ранее не знавшим чужих ласк, но и не особо сопротивляющимся. Девственник, заморыш без будущего, апатичный к детям и замужеству — новый коктейль пришелся по вкусу Рёити. Канни глядел пьяным взглядом на альфу, вытаскивающего член, и не понимал: почему самолёт к фейерверкам улетел без него? Почему прекратилось? — Блять, что ты…? Рёити быстрыми движениями додрачивает и кончает на худую спину. Тело слабо потряхивало. Под возмущение омеги он залез в рюкзак и вытащил непонятную вещицу, которая тут же оказалась любезно принятой растянутым проходом. Канни вскрикивает, запинается: — Ч-что это?! Какого чёрта?! Дешёвый алмаз анальной пробки игриво поблёскивал и манил покрутить туда-сюда, довести мальчика, больше растянуть мышцы. — Твоя карма, маленький. Я — твоя карма. — Камэи размазал по ягодицам своё семя, а затем звонко шлёпнул одну. — Как я и говорил раньше: тебе больше не нужно трахать головы других ради встречи со мной. Потерпи до завтрашнего дня. Буду ждать тебя здесь же перед физрой. — Я не хочу. Вытащи, вытащи. — захныкал Канни. Только не это. Он же, он же так старался, так хотел. Блять. Чудовищный комок заскрипел в горле. — С каких пор ты стал плохо слышать, маленький? Увидимся завтра — вытащу. Ни слова больше. Омега хотел завопить «нет», но смысл? Парня не переубедить. Опять настала паскуда-безысходность: глотать слёзы и чувствовать, как поднимают по ногам джинсы и защёлкивают ремень. Рубашку — по счёту десятую за месяц — было не спасти, и Рёити пожертвовал своим свитером, в котором омега по-милому утонул. С чужой помощью Канни поднялся. Альфа дал время привыкнуть к наполненности внутри, придержав того за руку. — Выходи через пять минут. Если будет совсем тяжко, воспользуйся запиской, — Он с жадностью сжал задницу омеги и убрал справку от медсестры в карман. Рёити возвратил обыденный порядок в туалете и вышел, кинул мимоходом что-то Бэму и двинулся к лестнице, насвистывая непонятную мелодию. Его приподнятое настроение не затмил бы сам Эверест. — Ошибаешься, ублюдок. — прошептал Канни и расплылся в безумной улыбке. 《Завтра, послезавтра, через месяц и год, после выпуска и даже на твоей свадьбе — моя тень будет следовать за тобой》, — думал он, ощущая на своём мизинце красную ниточку, конец которой скрывался за поворотом, поднимался на два этажа вверх и остановился в кабинете биологии. Омега приоткрыл рот и умоляюще свёл брови. Ощущая себя полным внутри, картинка, как альфа трахает его сзади, сделалась не вовремя ярче. Пачули, смешанный с тяжёлым ментолом сигарет, кажется, хотел его добить. Намокала тонкая ткань трусов, и Канни поёжился: хотя бы дожить до дома. Гудящие ноги двигались с трудом. Канни закусил губу. На выходе он захлебнулся воздухом из-за резкой вибрации, возникшей в нижней части. Он чуть ли не рухнул, но успел ухватиться за стену. — Вот ублюдок. Мой. Канни прикусил губу и, не поднимая взгляда на собравшихся юных курильщиков в коридоре, направился к выходу из школы.