Пелена сознания

Потеря потерь. Что он имел в виду, и зачем все это вообще нужно? Стоит ли задумываться об этом или лучше забить на всё и жить как раньше? Как раньше жить уже не выйдет, состояние не то, что-то точно скоро изменится. Вопросы забили голову Коли лишь спустя час после происшествия. Он не знал, что ему делать дальше, да и никто не знал, ситуация слишком угнетающая. Она поработила его разум или наоборот освободила. Ничего точно нельзя было сказать. Коля застыл в одном положении, как и раньше, но это была не безразличная скука, это был ступор высвобождения от многолетних оков, которые постоянно держали все его мысли и чувства где-то глубоко внутри. Хотелось рвать и метать всё вокруг, слишком сильное впечатление эта галлюцинация оказала на него. А причину найти не было возможным. Когда Коля более-менее отошел от произошедшего, а его разум начал адаптироваться к новым ощущениям, он смог начать мыслить рационально. Но ничего в голову не приходило, лишь мысль о том, что хочется ответить Илье терзала нашего героя не переставая. *** -Мама, я дома! - прозвучал резвый голос, сопровождающий захлопывающуюся дверь. -Да, я рада за тебя - безэмоциональной волной аукнулось из кухни Алиса, наскоро сняв с себя уличную одежду, пробежала в свою комнату. Она была счастлива, как вчера, как позавчера и как год назад. Лишь взглянув на нее можно было понять, что человек явно доволен своей жизнью, и это передавалось не только ее выражением лица и поступками, но даже фонило в её внешности: длинные рыжие волосы, лицо все в веснушках, вздернутый кверху нос и ярко голубые глаза, освещающие души людей, которые входили с ней в зрительный контакт. Усевшись в свое кресло, она достала толстую, разваливающуюся тетрадь, почти полностью исписанную какими-то заметками, как могло показаться на первый взгляд, и черную гелиевую ручку. Открыв тетрадь, она прикусила кончик ручки. Вдохновение никак не приходило. А она все же хотела закончить писать свой рассказ сегодня, чтобы уже завтра отправить его на местный конкурс юных писателей. Ничего не шло в голову. В таком положении Алиса просидела около часа, после чего раздался громкий крик матери, сподвигнувший девочку отправится на вечернюю трапезу. Снова рис. Ничего более. Алиса никогда не привередничала в плане еды, каждый день на протяжении всех 17 лет она покорно пережевывала то, что предлагала ей мать. Да и других возможностей особо не было. Атмосфера за столом царила так себе. Угрюмая мать с ненавистью запихивала ложку за ложной слипшегося риса в рот ее младшему брату, а Алиса, хоть и была счастлива внутри, но внешних признаков не подавала - знала, что, если покажет хотя бы улыбку - скандала с матерью не избежать. Младший всё время изворачивался на стуле, громко крича, от нежелания поглощать то, что приготовила мать. -Ешь давай! Ну же, блять... ТЫ выводишь меня из себя, маленькая скотина! За что ты мне сдался такой уёбищный?! Жри! Алиса и глазом не повела от таких речей матери, видимо, это было нормой у них дома. Помыв за собой посуду, девочка отправилась в ванную комнату, чтобы помыть руки. Непонятное чувство страха обуздала ее сознание. Она посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась во все 28... Но зеркало не улыбнулось ей в ответ. В ужасе она застыла перед своим отражением. Сердце ее бешено забилось, а дыхание учащалось всё сильнее. Раньше оно себя так не вело, почему же сейчас? Что не так? Может дело в ней самой? Или с зеркалом беда? Нет, виновата она сама. Она бессознательно чувствовала дикую вину. За что? Не ясно. За окном разбушевался сильный ветер, опустив ветки деревьев к земле. Девочка была в растерянности. Наконец она смогла сорваться с места и убежать в свой безопасный уголок - к своей тетради. Там она была всегда счастлива и внутри, и снаружи. Но сейчас он не смог её уберечь, ведь опасность была не снаружи, а внутри самой девочки. Будто грязная и липкая вода наполняла её сердце и, казалось, что она скоро сама захлебнется в ней. Её не пугало отражение и ветер, её пугала собственная слабость. Зубы разболелись не на шутку, боль внутри и снаружи окутала Алису с ног до головы. Спустя время, придя в себя, от прошлой Алисы уже почти ничего не осталось. Она была понура и грустна, по неясной причине. Желания действовать не было. А в голове застыл образ ее матери. Злой, с рогами и копытами, как она на нее кричит, как бьет ее в детстве, как унижает перед всеми родственниками, за каким-то праздничным столом. Алиса заплакала. Плакала она болью и сожалением. Диким чувством вины. “Это я довела свою мать, это я ей жизнь испоганила, это я, это я, это я..” - проносилось в голове у девочки. Это всё она. Это и есть настоящая Алиса. Боль принесла свои плоды: вдохновение резким наплывом нагрянуло на нее. Но сил уже не было. Развалившись на кровати, она медленно начала погружаться в пустой и жуткий мрак. *** Дыхание передавливал терпкий дым сигарет. Арбуз. Сделав последний целительный вдох, Илья затушил окурок, и побрел дальше к своему дому. Домой идти не хотелось, тем более тем ужасным районом, в котором он живет. Там могут встать на пути грязные орки, могут выпить всю кровь жаждущие кровопийцы, могут впрыснуть в него дозу яда огромные гадюки, в общем, перспективка так себе. Взвесив все за и против, парень пошел другим путем, в обход страшным чудовищам и прочим тварям, заодно и воздухом подышит. Легкие болели уже давно, явных причин на то, конечно, не было, но оно и не важно. Главное, что в моменте он был счастлив, когда, все таки, замечал его. Скоростные трамваи друг за другом уходили от Ильи снова и снова. Ехать в них не хотелось. Хотелось оказаться где-нибудь далеко, где его примут, где его пожалеют и приласкают. Где-то, но не здесь. Здесь грязь, слякоть и разруха. Здесь боль, страдания и тяжелое дыхание. Здесь он, а там всё. Неожиданный голос подался из темноты: -Дарова, урод. Мерзкий тембр был знаком, и он был не один, целая толпа тварей вылезла на него. Прямо наваждение какое-то, специально же пошел в обход, и вот они тут как тут. Проигнорировав высказывание, Илья продолжил залипать в телефон, будто бы это его сейчас интересовало. Внутри все сжалось, в предчувствии полного пиздеца. Он знал кто это, но они были лишь толпой, они не могли его избить или как-либо навредить. Но они пугали его, как самый страшный кошмар. При чем беспричинно. Ужасно. Холодно и мокро. И опять дыхание учащается, и опять сердце бьётся быстрее, чем летит пуля в бошку. Руки его затряслись. -Оглох, пидор? Нет, снова то же самое. Зачем им это? Конечно, самоутвердится - дело святое, но почему именно он? За что это ему... -Отъебись - единственное, что вышло из Ильи в той ситуации и, пожалуй, самое лучшее. -Нихуя себе речи заводишь, не боишься? Схуяли мы должны отъебаться? В ответ тишина. -Слушай, ну вот, а нахуя тебе педиком быть? Можешь же быть нормальным пацаном, с нами тусоваться. - сзади послышался громкий смех, его прислуги дали о себе знать. С их стороны несло диким перегаром и запахом ста скуренных сигарет. -Да отъебись ты от меня, не пидор я. -Всё ясно, пацаны, съебываем, он точно гомик ебаный. - не забыв толкнуть в плечо, произнесла глава тварей. Послышался звонкий смех. Спустя полчаса Илья так и сидел на том же месте, трясясь от страха и злости и весь в слезах. Он не понимал, почему с ним так поступают, и как это можно было исправить? Он не знал ничего. Лишь начавшийся ливень выбил его из потерянного состояния, взамен его пришла пустота, поглощающая всё вокруг. В такие моменты самое время вспомнить о прошлом, о лучших годах, о единственных годах. Каждой твари должно быть по паре, нормальным здесь места нет.