Ролка

В Сагат-Кароне солнце, надо сказать, еще не успевшее толком согреть промозглый в последние дни город, всегда спешило пораньше скрыться за линией горизонта. Вот и теперь Изар не спеша выводил последние уточнения на пожелтевших страницах дневника, окружённый атмосферой спокойного полумрака, оставленного после себя сегодняшним ранним закатом. Единственным источником света в комнате была догорающая свеча, остатки воска которой медленно стекали в подсвечник. Редкие капли попадали на желтоватые исписанные страницы, но Изар не обращал на это никакого внимания, продолжая заполнять их своим острым, ему одному понятным почерком. Закончив, он отложил в сторону книгу, парой глотков допил остатки чёрного чая, после чего кружка отправилась покоиться на край стола, подле рукописей, и взглянул на часы, что к тому времени достигли отметки в половину седьмого. Мард стал одеваться: поверх его лёгкой и, несмотря на то, что та была сшита из довольно плотного хлопка, совсем не подходящей под погоду Сагат-карона рубашки и темного жилета, что тоже не мог, как ни старался, спасти ситуации, было надето коричневое в пол пальто, и мужчина, захватив с собой небольшой тканевый кошелёк, в котором, как он думал, было вполне достаточно лакитов на сегодняшний вечер, вышел из дома. Однако на пороге нечто привлекло его внимание: в пыли, что оседала на крыльце, когда мимо проносились повозки или лошади, лежало письмо, и сам факт его нахождения там был настолько странен для этого дома, что его хозяин, никак не ожидавший такого, почти наступил на конверт, чуть было окончательно не запятнав некогда белую бумагу. Аккуратно взяв его в руки, он двинулся в сторону от дома, разглядывая конверт и пытаясь понять, кто же отправитель. Письма он получал редко. Письма, валяющиеся на крыльце - никогда. Обычно ученики из академии, радуясь, что смогли прогулять нудный урок, да еще и по важному поручению учителя, прибегали к его двери и передавали письма лично в руки, и случалось это нечасто, только тогда, когда ученые академики, ломавшие голову над каким-то вопросом и не сумевшие прийти к какому-либо выводу, бывали вынуждены обратиться к нему за советом. Потому первой мыслью, что пронеслась в его голове, был вопрос: "Не выронил ли кто его здесь случайно?". В таком случае нужно было бросить письмо туда, где нашёл, и идти своей дорогой. Тот, кто его потерял, обязательно вернулся бы сюда. Но что-то подсказывало ему, что это не так. Может быть то, что слой пыли на конверте был довольно толстым, а значит он провалялся тут с утра, или, как минимум, с обеда? Мужчина ведь еще не покидал дом сегодня, был занят, и никто не пришёл забрать загадочное письмо. А значит единственным, кто должен сделать это, был он, Мард Изар. Руководствуясь такими выводами, он сунул письмо в карман пальто и быстрее зашагал в нужном ему направлении, после того, как какой-то мужчина грубо врезался в него или, напротив, был бестактно протаранен Изаром, слишком глубоко ушедшим в раздумья. *** Трактир звучал: шумные компании пьяных мужчин и женщин, чьи громогласные споры едва не доходили до драки, шутки и возгласы особенно идейных господ, что влекли за собой взрывы хохота или негодования, хмельные пения и не всегда умелые пляски под аккомпанемент еле стоящего на ногах молодого барда, решившие помериться силами мечники, забредшие в трактир в погоне за возможностью спустить все недавно полученное жалованье на выпивку, раздвинули столы и сейчас активно размахивали лезвиями в светлом углу, распугав часть посетителей, но привлеча на их место куда больше зевак, желающих поглазеть на зрелище и, похоже, не боящихся отдать за него глаз, если вдруг не повезёт. За соседним столиком пожилые мужчины, ловко вертя в руках колоды игральных карт, спорили о важности или, вообще, существовании какого-то правила, и, похоже, кто-то, проиграв спор, рисковал упустить победу во всем кону, а рядом с ними женщина раскладывала таро перед молодым парнем, пока тот копошился в потертых карманах, твёрдо решив отдать последние лакиты, лишь бы узнать, будет ли околдовавший несчастного прекрасный черноглазый юноша когда-то принадлежать ему, что откровенно забавило молодую официантку, которая, звеня усыпанными серебром подносами, ловко скользила между пьяным сбродом в сторону одиноко курившего за столиком в полумраке отдаленного угла мужчины, вертящего в руках конверт. Его обособившаяся от царившей в помещении суеты фигура привлекла внимание новой гостьи трактира, как только она, бесшумной тенью скользнув за дверь, внимательным взглядом прошлась по обитателям заведения. Проскользнув по стойке через предававшуюся увеселениям толпу, ее взор задержался на мгновение, следя за клубами серебристого дыма, медленно восходящими к потолку от кончика догорающей в руках мужчины сигареты, пока девушка огибала столпившихся вокруг выступающих солдат бездельников, направляясь к своему столику. Заказав себе большую кружку пива без закусок, она продолжила изучать заинтересовавшего её мужчину, что, по прошествии нескольких минут, не осталось незамеченным. Взгляд его внимательных серых глаз, до этого в замешательстве скользивших по строкам письма, вдруг врезался в неё, и, задержавшись на секунду на её лице, скользнул вниз, к кисти её руки, что покоилась на лежащем на столе конверте - точно таком же, как у него, уже вскрытом. В этот момент поднесли заказ и девушка, схватив свою кружку, одним быстрым движением переместилась за его столик, занимая место напротив. Долгое время они настороженно смотрели друг на друга в упор, не произнося ни слова, как вдруг рука мужчины неспеша потянулась к воротнику рубашки. Он начал расстегивать одну пуговицу за другой, открывая взору девушки белую кожу груди, пока она не увидела то, что мужчина решил ей показать - он был отмечен символом солнца. Шокированная, она суетливо потянулась к запонкам, оголяя предплечье и демонстрируя уже застегивающему рубашку мужчине точно такую же отметину. Тот в ответ на это улыбнулся, протягивая ей руку: – Изар Мард, будем знакомы. – Тугон Арт, – забывшаяся девушка протянула ему руку, не позаботившись о том, чтобы застегнуть свою рубашку на запястьях, на что Изар одними глазами указал ей, произнося: – Странная история, правда? – Вы об этом? – она, борясь с запонками, кивнула на лежащий на столе конверт, – Не то слово. Если бы не увидела у вас такой же, проигнорировала бы, как бред сумасшедшего. Я, знаете ли, уж было решила, что это детишки развлекаются, какая-то рассылка или что-то вроде того, я ведь не местная, откуда мне знать, как у вас тут принято... Да только там же мое имя. Но я все равно проигнорировала бы, так и знайте, странно это! Никто ведь не мог знать о моей метке, за это я ручаюсь... – Говорите тише, пожалуйста. – Да-да, конечно. Так вот, некому здесь об этом знать, это точно. И вдруг такое письмо, да еще и такая сумма! Было бы там поменьше, я бы еще подумала, но это ведь развод чистой воды, вы не думаете? Да и о Гильдии этой я в жизни не слышала. Может это все, конечно, потому, что я не здешняя, а может... – Нет, я тоже не слышал об этом, – чем дальше заходил рассказ, тем сильнее наклонялся к девушке Изар, и тем внимательнее становился взгляд мужчины, которым он оглядывал зал, проверяя, точно ли никто не решил вдруг развлечься, подслушивая чужие разговоры. – Вот то-то и оно! Одним словом, что думаете делать? - она повторила его движение, в свою очередь заговорчески наклоняясь к Изару, что привлекло внимание какого-то мальчишки за её спиной, который, впрочем, поспешил ретироваться, столкнувшись взглядом со сталью серых глаз. – Я думаю, что это все похоже на отлов. А моя жадность думает, что если я сейчас проигнорирую это письмо, то буду мучиться по ночам до конца своих дней, представляя, на что мог бы потратить эти деньги. Одним словом, я не знаю, что думать. Девушка лишь усмехнулась, задумчиво отводя взгляд. Похоже, и у неё на уме было то же самое. – Знаете, мне ведь нужны эти деньги. Я бы купила здесь домик, мне понравился ваш город, и жила бы себе спокойно. А возвращаться мне нельзя, эти сволочи совсем по миру пустят... – и она замолчала, похоже, не собираясь уточнять, какие сволочи и с какой целью собирались пустить бедняжку по миру. – Получается, вам нечего терять? – Ну, скажете тоже! Терять-то мне точно есть чего. Жизнь, например. Вот только жизнь эта... – она сделала паузу, а вместе с ней большой глоток холодного пива, опустошив за раз около половины кружки, что не могло не вызвать немого восхищения у Изара, и продолжила, – На жизнь она похожа только отдаленно и только для тех дур, которые не хотят признавать, что оказались далеко от границы жизни с выживанием. Знаете, надоело. Наверное, вы все-таки правы, и объективно терять мне действительно нечего, но разве это дело – добровольно отдавать себя на растерзание этим тупоголовым мечникам? – она резко махнула рукой в ту сторону, где пьяные и уже порядком уставшие, но лишь сильнее раззадорившиеся от количества выпитого алкоголя мужчины продолжали свою драку, которая стремительно переходила в фазу, отдаленно напоминающую самое настоящее побоище. Однако Изар, поймав её взгляд, не увидел в нем ничего, кроме начинающей крепчать решимости. Мужчина сунул письмо в карман пальто, затушил сигарету, бросая окурок в пепельницу, поднялся на ноги и, протянув Арт руку, сказал: – Дело, очень даже интересное дело. В каждом и в каждой из нас дремлет дух авантюризма, таковы уж условия, в которых мы с вами живём. Станьте моей подругой, и мы пойдём туда вместе, там вместе умрем или вместе разбогатеем. Арт несколько секунд сверлила его ладонь глазами, а потом одним глотком осушила свою кружку и, пихая скомканный конверт в карманы брюк, порывисто поднялась, пожимая ее и улыбаясь мужчине, которого отныне решила звать своим другом, и рядом с которым поклялась себе впредь быть готовой умереть в любую минуту. Их путешествие началось.