Всё пройдет

      Оборачиваясь назад, он наконец-то понимает, что его миссия здесь завершена. Загадка разгадана, жизнь нормализовалась, всё что было возможно изменить и вернуть — сделано. Всё что можно и нужно было вспомнить — он вспомнил. Только вот… Почему так больно? Отпускать людей, которые стали слишком близкими, стали семьей, не хочется. Ло впервые не хочет уходить. И плевать, что это не его родная реальность, что здесь он — парадокс, который нужно устранить, ведь вселенная всегда стремится к порядку. А это правило действует даже здесь, в параллельной реальности… — Всё пройдет. И печаль, и радость — шепот, обращенный в бесконечное ночное небо, которого сегодня не посмело коснуться ни единое облачко. Под стать настроению. Луна, словно большой холодный фонарь, мягко освещала и ласкала своим безразличием. А звёзды, будто танцевали, постоянно мерцая и соревнуясь между собой, кто будет светить сегодня ярче. Крыша общежития, такая полюбившаяся и ставшая его местом за столь долгий период времени, проведенный тут, этой ночью была непривычно заснежена. Как будто тут никогда не ходил один иностранный студент. Голова раскалывается от усталости и съедающих мыслей. Лололошка не хочет уходить. Осознание того, что ему придется бросить всё, что он приобрел тут, в очередной раз, бьет обухом. Тяжело, слишком тяжело это принять. Его ведь не поймут друзья, когда узнают, что он просто ушел, даже не попрощавшись. А Ло банально не успеет попрощаться, потому что уйти он должен уже вот-вот. Джодах обещал его забрать сегодня на рассвете. Времени на встречу с каждым новым другом нет, да и сейчас все спят. Один лишь мироходец сейчас стоит на крыше общаги и выдыхает в воздух клубы пара изо рта. Сегодняшняя ночь непривычно холодная. Возвращаться в блок не хочется. Там его семья, перед которой он даже объясниться не удосужился. Придурок. Всё, что от него останется — воспоминания. И боль, вперемешку с обидой и разочарованием, когда все узнают, что он их бросил. А ему банально совести не хватает, чтобы хотя бы записку оставить. Идиот. Внезапно плеча касается чья-то рука, заставляя парня вздрогнуть и обернуться. Дилан. Ну конечно, только этот задрот может не спать в такое время суток. Наверняка в очередной раз засиделся за каким-нибудь кодом или игрой. С программистом у Ло сложились самые теплые отношения из всех. И, самое больное, что режет по сердцу ножом без анестезии — их отношения перешли за черту друзей. И бросать его в этом мире не хотелось больше всего. Это слишком невыносимое чувство вины перед своим парнем душит. Отравляет, не даёт вздохнуть полной грудью. Они столько всего вместе прошли, столько пережили, столько достигли, что оставить его здесь, в этой реальности кажется чем-то сверх несправедливым. Ну почему, почему Ло обязательно должен уходить?! Шатен поджимает губы, когда оборачивается и не может заставить себя посмотреть в любимые глаза, которые он всегда считал бескрайним океаном. Стыдно. Стыдно за то, что хотел уйти не попрощавшись. — Ло? Ты чего тут? Время 4 ночи, а ты на крыше в мороз торчишь, ещё и не оделся нормально! — Дилан говорит тихо, чуть взволнованно и укоризненно. И смотрит, смотрит, смотрит. И совсем не понимает, почему на него не смотрят в ответ, а наоборот отводят взгляд — Посмотри на меня, пожалуйста — в голосе слышна нотка огорчения. В ответ отрицательное мотание головой и шаг назад. Нёрд хмурится и хватает парня за предплечье одной рукой, а вторую осторожно кладет на подбородок и поднимает голову шатена, заглядывая в глаза, сокрытые темными линзами очков. Вдох. Выдох. Очки летят на пол, сорванные хозяином. У Ло глаза на мокром месте, а губы истерзаны в кровь — Лололошка? — Прости, прошу тебя, Ди, прости меня за то, что я оставляю тебя тут! — голубые глаза наконец-то встречаются с синими и программист всё понимает. Всегда понимал. Им не нужно было много слов, всегда было достаточно простых взглядов, которые описывали всё — Я правда не хочу уходить. Мне стыдно, что я оставляю вас тут всех. Что я тебя так глупо бросаю — парень не кричит. Тихо шепчет, старается держать себя в руках и не впасть в истерику. Его состояние выдают лишь подрагивающие плечи и слезы, скопившиеся в уголках глаз. — Эй, малой, всё в порядке. Я понимаю. — на душе кошки скребут. Отпускать своего мироходца не хочется. Хочется пойти с ним, куда-бы не предстоял путь — Я бы гораздо сильнее расстроился, если бы ты ушел, ничего не сказав — голос дрожит, он пытается выдавить усмешку, но получается плохо, больше похоже на всхлип. Дилан не представляет, как ему жить дальше, когда парнишка уйдет. Слишком привык к нему, слишком полюбил, слишком сильно вписал его в свою жизнь. А выписать оттуда уже не получится, прописка оформлена на пожизненно. Но он обещает себе справиться. Ради него. Ло смотрит. Смотрит долго, всматривается в синий океан перед собой, пытается утонуть в нём, запомнить навсегда, отпечатать его на подкорке. Они всё также стоят, держась за руки в полуметре друг от друга и оба понимают, что это их последние моменты, проведенные вместе. — Этот день, быть может где-то в дали, мы не однажды вспомним. Вспомним, как звезда всю ночь напролёт смотрит синим взглядом — Дилан тихо шепчет их слова, которые звучат как клятва всегда помнить — лишь о том, что всё пройдет, вспоминать не надо, помнишь? Лололошка помнит. Они придумали это правило тогда, после похорон Брэндона, в знак обещания того, что их любовь не пройдет никогда. Только вот его программист совсем не знает, что о нём мироходец не вспомнит после возвращения в свою реальность. И знать об этом не будет.