Разобранный

Я словно пепел развеюсь, Ты только скажи мне — когда. Не буду думать о прошлом, Не буду мечтать о многом, Я буду хотеть лишь тебя. Я — разобранный. Разобранный по кусочкам и вряд ли когда-то смогу образовать единую картинку. Я - ничто. Каждая капля бессмысленна, каждая слезинка пуста, каждый шрам показывает жалость, а это худшее чувство, которое мне доводилось испытывать. Я — разобранный. Когда-то враги пытались сделать из меня пазл, чтобы возобновить картинку смог кто-то другой, и первая часть плана у них получилась, только вот картинку никто не собирается восстанавливать. Бракованный. Разобранный. Обкуренный. Пустой. Ненужный. Никчёмный. И в целом - никакой. Кидаю разжёванную до безвкусия жвачку в мусорку, достаю новую и снова кидаю в рот. Чувствуется привкус мяты, смешанный с горьким вкусом сигарет, на которые, кажется, у меня скоро начнётся аллергия. Сумасшествие. До встречи с реальностью спал спокойно, радовался мелочам, испытывал такие эмоции, о которых некоторые до сих пор не знают, а что сейчас? Отрекаюсь от собственного "я", кидаюсь под машины, но не умираю. Глотаю в сотый раз таблетки, но не пропадаю. Сую два пальца в рот, после того как съем пару ложек для вида и ничего не чувствую. В этом ли моя разобранность? Быть в комнате одному и слушать меланхолию. Писать стихи со слезами на глазах и не ощущать гармонию. От чего-то приторно, от чего-то тошно, но в целом же, справиться можно. Казалось бы, всего лишь очередной час жизни. Очередное дыхание, очередная страница, которую хочется быстро перевернуть или вырвать, чтобы в конечном счёте осталась одна, на которой бы я и отыгрался. Вдоволь напился бы вина, купил бы резиновые члены и вставил бы своим врагам во все щели. Трахнул бы их до разрыва анала, до боли в бёдрах, до кровотечения. Я - разобранный. Я - слабый. Я - мстительный. Я — путь. Собственный путь, искалеченный, несобранный. Потому что, я всё ещё разобранный. И что люди могут сказать в оправдание? Ян Чонвон, вы больны? Душой, если. Разобранность разве лечится? Моя печаль засасывает внутренности, пережёвывает, а потом выблёвывает, избавляется, словно так и надо. Никто не думает о чувствах, о сердце, о том, какая начинка внутри каждого. От слова к слову, от обещания к обещанию, от боли к боли. Я не кубик-рубик, не головоломка, да и не сказать что кто-то пытался действительно меня понять. Я простой, самый обычный. С тем же сердцем, с тем же организмом, с чувствами и эмоциями, которые тонут в мечтах. Я — часть чего-то. Может силы, а может времени. Я просто раздробленный, делённый на части. А знаете как это произошло? Пак Чонсон. Человек, который не может жить без пачки сигарет и парой пластинок жвачки в кармане. От него веет дорогими духами и в целом не призрачной роскошью. Шея украшена татуировкой в виде каких-то символов, смысл которых он так и не рассказывал. Он не думал о последствиях, да и сейчас не особо увлечён этим. Целовался со мной из-за кайфа, покорил моё сердце ради забавы, трахал потому что так было круто. А что по чувствам, милый? Ещё одна часть меня стала разобранной. Я любил говорить ему о любви, любил покусывать ухо, любил обнимать, пока сам Чонсон был увлечён очередными пустышками, которые он коллекционировал как в детстве фантики. Он плевал на кусочки, которые рушатся во мне. Казалось что он забыл о том, зачем однажды мы решили быть вместе. И знаете что? Я разобран не потому что Чонсон бросил меня. Я разобран, потому что Чонсон никогда в жизни не любил меня так же сильно, как я его. Он заводил машину и говорил расслабится. Стучал пальцами по рулю и велел перестать паниковать. Давал бутылку с виски и откидывался на спинку кресла, одной рукой продолжая рулить, а другую непременно устраивал где-то между моих ног. — Тебе хорошо? - шептал я с такой ласковой дрожью внутри, которая пульстациями отдавала мне по венам. — Детка, мне лучше всех. - отвечал он с легкой улыбкой на губах, но чувствовал ли он то же, что и я? «Чонвон, он не лучший для тебя вариант», - говорили друзья, но я оставался. Ласкал Чонсона на ночь и по утрам, обнимал и признавался в любви, вдыхал его аромат и растворился, а он, оказалось, играл фальшиво. А я, словно глухонемой не слышал его бракованные ноты и не мог попросить остановиться. Пак Чонсон, я разобран — паршиво. И самое ужасное что я все еще скучаю. И будто согласен снова терпеть измены, ночные крики и чужие следы на твоем теле. Будто согласен целовать тебя и чувствовать привкус другого человека на твоих губах. Сумасшествие. — Чонвони, ты же только мой? - однажды спросил Чонсон, оставляя на моей теплой шее влажный след. — Конечно. Ты же знаешь как сильно я тебя люблю. — Почему ты любишь меня? Я же, – его губы перемещались по моему телу, заставляя мысли на самом деле рассыпаться будто по венам пустили шампанское. — Я же мудак, откровенно говоря. — Я знаю, что ты скорее разобьешь себе лицо, чем мне сердце. Ян Чонвон, как же ты ошибался. Ведь лицо Чонсона чистое, как лист бумаги. А твое сердце теряет детали. Мы ехали в машине вместе, но мои мысли были где-то вдали. Останови этот процесс гниющих скважин, в душе застеленной от фраз. Пустые ямы и горькие слёзы, застывшие камнем на холодных щеках. Останови этот поток забвения, фальши, стекающей по разбитым и черствым сердцам. Вдохни аромат остывающей сажи, крутящейся вихрем возле полыхающих глаз. Скажи теплым пальцам впредь не касаться, ни тонких прядок, ни медовых уст. И пусть парной запах любимой каши смешается с давно забытым ароматом чувств. Пускай будет помнить каждая клетка, как мило струится ветер по коже. Как легкое слово может ранить сердце, пуская от боли повсюду корни. И будем мы помнить как мягкое тельце сжималось от чувства и странных эмоций. Как будто сказали всем звёздам вселенной: "Оставьте мерцание Вы это в покое". И тьма, будто змей, зашипела на солнце, и скрыла весь мир в мрачном сером потоке. Кусая улыбки, сжимая осколки, по мягкому телу гуляют иголки. И скрытое кажется чем-то далёким, хотя и секреты давно раскрыты. И вроде камней с гор свалилось немного, но кажется будто все двери забиты. Нет сил поднимать их, бежать по потоку. Стучаться и слышать забытые вопли. Как больно бы ни было, ни было страшно — замок, что разрушил все, будет неважным. В потоке сомнений и шелковой лжи, ты мысли свои лишь не прячь от души. И громко, и тихо, ты слушай себя. И будет в полете когда-то улитка, поверит в себя и не будет ей пыткой. И скважин гниющий поток зарастет. Откроется новый в потоке поток. И будет искриться чужая слеза. Где чувство в начале, в конце есть душа. Чонсон, мое сердце, и в целом душа. Но если нет рядом его — нет меня. Прощай, твой Чонвон навсегда.