Я буду рядом. Всегда.

Нил думает, что этого стоило ожидать. В конце-концов, кто в здравом уме примет в команду, нет, в семью того, кто убивал сам и видел смерти многих? Только не Лисы, что и так натерпелись многого в своих жизнях, они не были готовы принимать еще и его, чьи проблемы в любом случае коснулись и их тоже. Но почему тогда в его сердце такая вязкая тоска и разочарование? Неужели парень где-то там, внутри своей души надеялся на то, что те, кто пережил так много, поймут и примут? Как больно осознавать, что да. Он надеялся, что спустя долгие годы бегства и боли наконец нашел место, что способен назвать своим домом, нашел свою семью. И ошибся. Ошибся там, где ошибаться было запрещено, нельзя было и капле надежды проникать в сердце. Знал ведь, что та ростет стремительно быстро, расцветая нежными цветками, захватывая сердце в свои ростки. Почему так произошло? Почему он услышал это тогда, когда надежда только окрепла, стала почти что явью? Нет, ей не стать реальностью, как грезы никогда не воплотятся в жизнь. Реальность жестока, Нил знает это лучше, чем многие в мире. И только подтвердил свои же домыслы, когда услышал, как Лисы счастливы без него, одной большой проблемы, вместе. Когда увидел, что между ним и семьей, Эндрю выбрал семью, а не его. Нет, Нил не злился на Лис. Не имел на это никакого права. Но предательство забпалось в глубины цветков сердца, заставляя те вянуть так быстро и стремительно, что парень чувствовал запах сгнивших цветов сердца, а горло заходилось в кашле, будто стараясь вытащить из организма уже увядшие лепестки цветов надежды. Ему было страшно, что если он действительно закашляется, то увидит в своих руках белоснежные лепестки, иссохшие и уродливые, что ранее были прекраснее всех на свете. Так и не решившись зайти к Лисам, с горечью в горле, Джостен принял решение. Решение уйти. Кому он что обещал, не имело значение, когда голос в голове твердит уйти подальше, покинуть место боли и предательства, найти что-то более безопасное. Сбежать. Сбежать от разочарования и боли, от предательства и страха за свою жизнь. Нил бежал. Он слушал голос в голове и бежал, собрав все, что только смог, о чем только вспомнил, забрал и ушел, оставив лишь телефон, подаренный тем, кто выбрал не его. Лишь спустя несколько часов бега, парень поймал попутку в другой город. Не важно, куда, только дальше, увеличить расстояние, не поворачиваться обратно, ни шага в этот город, что оставил в себе так много воспоминаний и чувств, что можно было разорваться от их количества. Нил не помнил, когда очнулся от бессознательного состояния, где было лишь слово "беги", но очнулся в каком-то заброшеном домике в лесу, лишь по звукам осознав, что находится не так далеко от трассы. Ноги до сих сводило судорогой от длительного бега, каждый вздох казался нереальным и только глаза видели, что Джостен уже далеко. Очень далеко. Он мог немного передохнуть, после чего направиться дальше. Куда, пока не ясно, но у него есть время подумать. Наврядли его будут искать в каком-то деревянном домике в лесу, когда все думают, что он в Лисьей Норе. Наврядли даже Лисы заметили то, что его больше нет в общежитии. Ну и хорошо, пускай так. Уж лучше они еще долго будут не знать, где он. А со временем они забудут о нем, как о проблеме, что в итоге сама испарилась из их жизни. Это звучало правильно. Прикрыв глаза, тьма обволокла его со всех сторон, оставляя лишь саму себя и...фигуру? Это был он сам. Точнее не он. Натаниэль. Тот, кем он был рожден, но кем быть не хотел. И он улыбался, не отцовской улыбкой, а легкой, в которой считывалось разочарование и грусть. Но она адресована была не ему, а будто тем, кто оставил, кто не дал ему того, о чем он мечтал. Дома. Натаниэль подошел немного ближе и его шаги были тихими, бесшумными и осторожыми. Он будто боялся навредить Нилу. Даже голос и слова Натаниэля были такими же нежными и осторожными. –Нил...Мой Нил...Как же жестоко они поступили с тобой. Давать надежду, чтобы после убить её в считанные секунды...Думаю, даже пулевое ранение не столь больное, как эта боль, да? Веснински приблизился еще больше, но угрозы не было в его движениях, в его словах и манерах. Только желание утешить Нила. Аккуратно, с дикой нежностью, невидимой никогда Джостеном, Натаниэль коснулся его плеча, чтобы через несколько секунд обнять свое альтер-эго. И никогда обьятия не приносили Нилу такого ощущения защищенности и тепла. Он думал, что разучился плакать, но соленые капли предательски потекли по щекам, падая на плечо своего страха и ненавистника, сейчас просто стоявшего, позволяющего обнимать его и плакать ему в плечо. Чужая-своя рука коснулась покрашеных волос на затылке, легко поглаживая, принося утешение, что было так необходимо ему. –Вот так, Нил. Не бойся плакать, я не предам. Я это ты, пускай ты и не хочешь признавать это. Но я буду рядом, я защищу нас обоих, я спасу нас, сделаю все ради нашей счастливой жизни. Я всегда буду рядом с тобой, внутри тебя, даже когда ты этого не осознаешь. В отличии от других, я не могу предать, да и не хочу. Мы будем в порядке однажды. Децствительно в порядке, Нил. Помни об этом. Натаниэль коснулся его щеки, чуть приподняв подбородок и пальцем смахнув очередную слезу с лица своего двойника. Легко наклонив голову вперед, он коснулся своим лбом чужого, прикрывая глаза. Нил неосознано сделал тоже самое, позволяя расслабиться в руках, сильнее чем его, но являющимися его же. Лишь спустя время, когда Джостен открыл глаза, он увидел все тот же деревянный домик вокруг себя, а Веснински исчез...Но почему тогда в душе было так тепло и спокойно, а щеки еще ощущали на себе прошедшую влагу слез?