Слепая одержимость

      Привычно возвращаясь домой, он едва постукивал по ступенькам тростью, уже запомнив высоту каждой. Всего два шага, и, установив ногу прямо у нижнего левого уголка уличного коврика, Марвин с лёгкостью нашёл ручку входной двери. Всё как и всегда.       Отставив ключи в нащупанной миске на полочке перед входом, он едва коснулся пальцами чужого брелока. Мягкая улыбка появилась на его губах. — Ma chérie, я вернулся! — громко, почти певуче проговорил он, затем слыша, как тихие звуки телевизора (и как он их не заметил сразу?) прекратились, а следом за этим раздался торопливый топот. Он почувствовал, что его любимая рядом, всеми клеточками тела, и едва сдержал одержимую улыбку. — Я тоже дома, милый. Приготовила гамбо, со свининой. Будешь ужинать? — проговорила Бекки своим чудным голоском, наверняка улыбаясь. После послышался цокот когтей по полу — это приблизился Ганнибал, подаренный им доберман. Она мягко, очень аккуратно коснулась ладони Марвина, как делала это всегда. И ему это до чёртиков нравилось, хоть при этом и желал более… жарких касаний.       Не разрывая этого прикосновения, провёл пальцами по её запястью изнутри, после ладонью ведя по ткани одежды и добираясь до тёплой шеи. А вот и личико с мягкими щёчками. Теперь точно нашёл любимую. И так просто свою находку не отпустит. — Конечно, звучит очень аппетитно, — проговорил он, склоняясь к любимой и целуя её сначала в левую щёчку, а затем и в губы, мягко их сминая. Аромат её кожи несравним ни с чем. Едва уловимый, но всё равно щекочущий нос. Марвин нескоро отстранился, наконец отставив трость, в которую до этого вцепился мертвой хваткой от заполнивших его эмоций. — Не будем стоять в коридоре, хорошо? Пойдём сейчас на кухню, и ты расскажешь мне, как прошёл твой день. Но сначала я быстро переоденусь, — с улыбкой проговорил он, держа голову склонённой. — Хорошо, — с едва заметной паузой ответила ему чуть тише Бекки, следом отправившись на кухню, из которой доносился приятный аромат домашней еды.       Марвин поторопился добраться до спальни, прихватив брошенную и затем успешно найденную барсетку. Благо, комната располагалась на первом этаже, и, спустя девять с половиной шагов, он открывает дверь, имеющую холодную ручку с литым узором. Теперь барсетка разместилась возле прикроватной тумбы, а сам Марвин уселся на постель, погладив шероховатое покрывало. Решил всё же принять душ. Но перед этим едва оттолкнул ногой барсетку, подальше от его обычного передвижения, чтобы впоследствии не споткнуться. Вряд ли забудет, что она лежит там, всё же в ней телефон. Который, кажется, требовал зарядки…       Выдохнув, Марвин в четыре шага дошёл до комода и, отсчитав вниз две ручки, открыл свой ящик с домашней одеждой. Справа лежали рубашки, слева — штаны. Проведя рукой по вороту, определил, что наткнулся на… красную футболку-поло. Также внимательно ощупав, обнаружил любимые тёмно-серые штаны из плотного хлопка. Прихватив всё необходимое, Марвин быстро перешёл в ванную комнату, прилегающую к спальне.       Он прошёл к тумбе рядом с раковиной, на которой всегда оставлял вещи, и разместил свой наряд на вечер. Развернулся и, немного пройдя, выдохнул. Начался ещё один ритуал: — Тёмно-красный пиджак в клетку, — проговорил Марвин, стянув с себя названный объект, следом нащупав на стене крючок с вешалкой и водрузив на него элемент одежды, — точно такие же брюки, — продолжил он, сняв и их и повесив на ту же вешалку. Проверил, устойчиво ли всё висит и не сползает, а затем, нащупав три корзины с разными цветами одежды, окончательно снял с себя всё и так же, проговаривая вслух цвета, распределил, вспоминая утреннюю рутину.       Наконец закончил. Нащупав стенку душевой кабины, почти сразу обнаружил внутри поручень и вошёл, закрывая дверцу. Небольшой набор бутылочек специально разной формы, чтобы было проще отличать; сразу настроенная на нужную температуру вода, два металлических поручня внутри на примерно той же высоте, что и тумбы в кухне, — всё было сделано специально под его нужды, чтобы жить самостоятельно. Нельзя и вспомнить, сколько раз он падал, почти мгновенно теряя равновесие, когда что-то неожиданно появлялось на пути, будь то человек, животное или предмет. Да, и от Ганнибала тоже успело достаться, но всё обошлось даже без синяков, а доберман быстро выучил, что бросаться на Марвина для приветствия — плохая затея.       Старался как можно скорее закончить со своими процедурами, чтобы выйти к любимой. Стоило остаться наедине, так сразу же в голову закрадывались тревожные мысли, когда, казалось бы, всё в порядке. Но, даже не видя её, он сможет её найти, где бы она ни была. Их особая связь позволяла ему чувствовать нахождение возлюбленной всеми фибрами души…       Наскоро обтёрся найденным по способу тыкай-в-стену-и-гадай полотенцем и оделся. Очки, вешалка с уличной одеждой — всё с собой. Быстро разместил пиджак и брюки на положенном месте, в шкафу рядом с комодом, повесив аккурат между специальными разделителями. Отсчитал их и запомнил местонахождение костюма. Теперь точно всё. Сейчас было не до барсетки, ему до одури надо было почувствовать её.       До кухни добрался быстро и при этом тихо. Бекки, нарезавшая, судя по звукам, хлеб, не обернулась. Марвин аккуратно подошёл к любимой и, встав рядом, проговорил: — Mon amour, уверен, что хлеба ты нарезала достаточно. Укажешь моё место трапезы? — спросил он, после окончания фразы слегка наклонившись.       Внезапно послышался судорожный вздох, а затем слегка рассерженное: — Марвин Шевре, я же просила не подходить так ко мне! — строго проговорила Бекки. — Я испугалась, — прозвучало следом, но в голосе уже слышалось привычное спокойствие, и более громкий выдох облегчения оповестил, что тирады не будет. Его так тянуло к ней, что порой он подходил слишком близко, чем не раз смущал любимую. Кажется, где-то под столом то ли тихо чихнул, то ли засопел Ганнибал. — Третье место, я уже разместила твою порцию и приборы, — сказала Бекки, коснувшись ладони любимого, а затем вернувшись к хлебу, который, кажется, перекладывала в тарелку. — Прошу простить меня, mon amour, но мне очень хотелось оказаться поближе к тебе. Так сильно соскучился, — сказал Марвин, покорно отступив от любимой и направившись к стулу, отвёрнутому от окна. — Всё хорошо, можешь не переживать, — спешно проговорила она, успев нежно коснуться пальцев любимого, словно извиняясь за свою резкую реакцию, чем вызвала на его лице безудержную улыбку. — Просто… это было неожиданно.

Хотя она уже куда спокойнее реагирует на подобные «столкновения».

      Он продвинулся к своему месту, чувствуя под пальцами скольжение дерева стола, пока не обнаружил ткань сервировочной салфетки. Нащупал стул и отодвинул, сев за него. Медленно и аккуратно двигаясь пальцами по ткани салфетки, почувствовал металл столовых приборов, бортики суповой тарелки и блюдца для хлеба. — Спасибо, что уже всё разместила, ma chérie, — улыбнулся он. — Приятного аппетита.       Получив в ответ то же пожелание, Марвин приступил к вечерней трапезе. С другой стороны тоже слышался стук ложки о тарелку. В голове мелькнула мысль о том, как же тяжело было раньше справляться с кухней, когда Марвин жил один. Конечно, он занимался на специальных курсах, но нельзя сказать, что быт после этого перестал быть рутиной. Не раз обжигался, не раз проливал воду, не раз резался. Аптечка, находящаяся в глубине шкафчика на кухне, в своё время часто пригождался. Благо, Лич — его друг с поры психбольницы — помогал ему с хозяйством, чем не раз выручал. Но… вкусы у парня были весьма и весьма необычны, и далеко не всегда Марвин ел приготовленную им пищу… Появление малышки-Бекки в его жизни стало настоящим спасением.       Почти сразу совершенно непринуждённо начался обычный разговор за трапезой. Бекки рассказала, как прошёл её день: занятия, практика, общение с друзьями. Даже едва заметно проскользнувшая симпатия в голосе заставила Марвина сжать ложку чуть сильнее. Неприятно. Внутри немного шевельнулась ревность. Как же хотелось, чтобы вся её любовь доставалась лишь ему. Он смог быстро успокоить растущее внутри раздражение и с мягкой улыбкой рассказал о том, как прошёл его день. Не следовало даже хоть на миг показать в своих эмоциях, что его выворачивало от злобы на всех, кто крутится около его Бекки.       Гамбо вышло очень вкусным: в меру мягкое и пряное мясо и густой насыщенный соус чудесно сочетались вместе. — Милая, свинина вышла просто великолепно. Каждый раз поражаюсь, как ты так потрясающе справляешься с мясом, — сказал под конец трапезы Марвин. — Я рада слышать, — ответила Бекки, и в её голосе слышалось маленькое счастье. Да, его любовь всегда тихо радовалась, когда получала комплименты о своей готовке — увы, они не всегда встречались за приёмами пищи или слишком спешили по делам, чтобы поблагодарить друг друга. — Тебе помочь? — спросил Марвин, услышав звон тарелок с её стороны. — Не нужно, спасибо, — проговорила Бекки, явно потянувшись и к его посуде.       Марвин смог ощутить, где примерно прошла рука его любимой, и стремительно и мягко взял её — схватил чуть выше запястья. Он аккуратно спустился к ладони и поцеловал в её тыльную сторону. — И всё же я хочу тебе помочь. Уберу со стола и распределю посуду, пока ты её моешь, хорошо? — проговорил с улыбкой Марвин, нежно поглаживая кожу под его большим пальцем, отпустив почти сразу после окончания своей фразы. — Спасибо за это, — ответила с некоторой неловкостью Бекки, забирая наконец тарелки.       Марвин задвинул за собой стул и прошел к месту любимой, проверив, сделала ли она то же самое. Да, всё в порядке, не споткнётся. Услышал звук включённой воды. Он нащупал её салфетку, взял и аккуратно стряхнул с неё возможные крошки, после скрутив и разместив на специальном подносе, где лежали ещё три такие же, и после повторил всё со своей. Марвин прошёл к мойке и нащупал в её левом близком углу уже смоченную салфетку из ткани и протёр стол, медленно двигаясь рукой по деревянной поверхности. После вернул тряпочку на место и… остался стоять рядом с любимой. От такого близкого нахождения рядом с ней покалывало в кончиках пальцев, и он, отыскав талию любимой, нежно разместил на ней ладони. Подступил чуть ближе и оставил почти невесомый поцелуй на волосах Бекки. — Сейчас я, надеюсь, не испугал тебя? — с улыбкой проговорил он, хотя внутри при этом всё сжалось от мысли, что ей действительно могло быть неприятно.       А Марвин ведь готов в лепёшку разбиться ради своей возлюбленной. — Просто нечего сзади подкрадываться постоянно, — по-доброму хмыкнула она в ответ, совершенно не противясь его нежным касаниям, даже скорее расслабляясь.       Марвин мягко поцеловал её в макушку, в душе безумно радуясь происходящему. — Кстати, Ганнибал сегодня хорошо себя вёл на прогулке. Он явно заслуживает за это небольшую награду, — сказала Бекки, явно закончив с посудой: прекратившейся шум воды и ответное касание мокрой ладошки говорили о том, что она освободилась. — Я его пока угощу.       Следом за этим Ганнибал процокал к своим хозяевам и коротким тихим лаем показал, что всё прекрасно слышал. — Кажется, он с тобой согласен, — хмыкнул Марвин и отпустил возлюбленную, успев до этого ещё раз поцеловать её в прядку волос, затем занялся посудой.       Он внимательно слушал, как Бекки общалась с Ганнибалом, пока укладывал то одну, то вторую тарелку на положенное место. Закрылся последний шкафчик, и Марвин повернулся к любимой: — Может, посмотрим телевизор? — спросил он, опёршись о кухонную тумбу. Хоть видеть Марвин не мог, но послушать что-то интересное иногда можно было. — Да, давай. Как раз вот-вот начнётся одна программа, которую я давно хотела посмотреть, — сказала Бекки, затем подходя и аккуратно касаясь ладони Марвина, на что он охотно переплёлся с ней пальцами.       Они вместе проследовали в гостиную, где стоял кинескопический телевизор, от которого вместе со звуком всегда шло приятное шуршание помех. Следом за ними также пошёл доберман, затем явно улёгшись в своей любимой лежанке возле дивана.       Марвин легко уселся, поправив за спиной подушку, и поближе притянул к себе любимую. После того, как Бекки взяла в свои руки пульт, он окончательно заключил возлюбленную в объятия и мягко потёрся щекой о её висок. Вот телевизор включился, начав вещать о каких-то новостях. Бекки начала быстро листать каналы в поисках какого-то определённого, явно чувствуя себя совершенно комфортно.       Вот какой-то программа, на которой шла трансляция музыкального выступления с классической музыкой, залила всяческими звуками небольшую гостиную. Марвину понравился выбор: он мог наслаждаться вместе с ней «просмотром». Вскоре, минут через семь, Ганнибал засопел в своей лежанке. Чуткий слух позволил уловить это ведущему, и тот с лёгким хмыканьем спросил: — Твой малыш уснул уже? Видимо, устал хорошо себя вести. — Да, — ответила Бекки после того, как, наклонившись, посмотрела на Ганнибала, — причём довольно крепко.       Она сделала звук потише, и Марвин мягко поцеловал любимую в место между шеей и ключицей. Он снова почувствовал едва заметную дрожь в её теле. — Скажи… тебе неприятны мои касания подобного рода? — начал чуть тише обычного ведущий, в качестве демонстрации проведя по её талии левой рукой. Бекки шумно вдохнула. — Нет, вовсе нет, просто… просто для меня это всё в новинку, — проговорила смущённо Бекки, коснувшись ладонью его запястья, что уверенно расположилось на её теле. — И… я не знаю, как мне реагировать. Это так непонятно и порой даже странно, но при этом очень мне нравится, — бормотала она, под конец перехода почти что в шёпот. — Ma chérie, я никогда тебя не обижу, — улыбнулся Марвин, развернув к себе любимую и, правой рукой найдя её лицо, коснулся её лба своим. — Ни за что и ни при каких условиях. И при этом я очень сильно, просто безумно хочу показать тебе все свои чувства в их многогранности, — пока он говорил это, он водил ладонями то по плечам, то по талии своей возлюбленной. — Ты ведь мне доверяешь? — Я… да, я… конечно, доверяю, — дала свой долгожданный ответ Бекки.       После него Марвин без промедлений поцеловал её, напористо, но всё ещё нежно, прижав к себе, при этом чувствуя, как она аккуратно касается его спины в ответ. Как же мило. — Я покажу тебе, как сильно я тебя люблю, — улыбнулся он, после проведя небольшой рядок поцелуев до ямки на плече, спокойно оголяя себе сам путь. Марвин приблизился к её ушку и сказал, — но не здесь. Переместимся в спальню.       Быстрый кивок в ответ и «Только я на своих ногах». Успела при этом стянуть с него очки, маленькая негодница. Он поднялся с ухмылкой, взяв Бекки за руку, и пошёл с ней уверенно в сторону заветной комнатки.       Его малышка, сразу сев на кровать, спросила: — Это… не будет больно? — Я ни за что не наврежу тебе, моя дорогая, — проговорил он ей это без промедлений, как выученную когда-то мантру.       Марвин, аккуратно передвинув возлюбленную ближе к изголовью, продолжил свои поцелуи. Он касался губами её ушек, её щек, её волос, лихорадочно переходя то с одного, то с другого, а затем снова спустился к шее, лизнув при этом линию подбородка. — Mon amour, я ведь могу? — спросил он, правой рукой заглянув под одежду и почувствовав кончиками пальцев её бархатную кожу. В ответ лишь поцелуй, немного неловкий, но в нём пряталось несказанное согласие. Марвин, очень довольно улыбаясь, начал медленно стягивать с неё рубашку, помогая ей освободить руки и голову полностью, а после отложил куда-то вбок уже ненужную одежду. Теперь ещё больше пространства для поцелуев.       Его футболка оказалась в стороне куда быстрее.       Он скользил губами тут и там, порой оставляя языком влажные дорожки. Бекки дала ему полное право показать всю любовь, и Марвин говорил своими действиями, чего он хочет. В ответ же малышка касалась его этими маленькими ладошками, поглаживая шею и щекоча плечи тонкими пальчиками, порой лаская его нежный слух прерывистыми выдохами и едва заметными стонами от лёгких покусываний.       Наконец дошло дело и до её бюстгальтера — Марвин, с лёгкостью найдя на спинке застёжку, расстегнул и стянул за бретельки бра. Ещё один ненужный элемент одежды отошёл в сторону. Ведущий властно рукой прошёлся по телу возлюбленной, про себя отмечая, как приятно под подушечками скользит разгоряченная кожа. — Милая, ты восхитительна, — проговорил он с жаром, притянув к себе Бекки в объятия и поцеловав её, играя при этом своим языком с её. В комнате становилось всё жарче, а Марвин желал всё скорее дойти до главного. Он опустил свою малышку на простыни, соскользнув при этом руками к её домашним штанам. Развязав резинку, ведущий стянул и их, но старался действовать медленно, дабы не спугнуть свою пташку. В процессе он аккуратно поглаживал её бёдра и икры, чувствуя бегающие от его касаний мурашки. Теперь и штаны в стороне, и это действо он закрепил поцелуем в коленку Бекки. Марвин навис над малышкой. Он слышал, как она пылко дышит, и понимал, что это один из самых восхитительных звуков в его жизни. Марвин, отыскав её лицо, мягко огладил правую щёчку. — Я буду нежен, mon amour, — прошептал он, склонившись к ней и получив в ответ тихое «Люблю тебя». Это лишь сильнее завело его, и Марвин, прикусив губу, снова спустился к телу возлюбленной, проходясь по уже полюбившимся местам. Ему так нравилось, как приятно перекатывалась в ладони её грудь и как чудесно ощущались её ключицы в поцелуе, как мелко подрагивал живот от того, что он его прикусывал. Вот и настала кульминация.       Марвин с лёгкостью стянул с любимой остатки нижнего белья, после скользнув обеими руками по внутренней стороне бёдер. Правой ладонью он продвинулся к её чувствительному месту, подушечками пальцев ощупывая каждую нежную складочку. Левой же продолжал гладить бедро, поцелуями приближаясь к вульве своей малышки. Вот оно. Он губами коснулся самого жаркого места, чувствуя после на них её влагу, а потому быстро облизнулся. Его малышка не только умеет хорошо готовить, она и сама великолепна на вкус.       Языком Марвин проник внутрь, покрепче схватившись за дрогнувшее бедро. Его безмерно возбуждало происходящее: её стоны, её тело в его подчинении, её жар и страсть, что так долго скрывались, и потому он затейливо играл с ней, чувствуя, как она от этого изгибалась и порой тихо просила о большем. Ну разве можно отказать?       Он лизнул её бедро, отстранившись от своего любимого дела, и рукой пошёл по простыням до своей тумбы. — Ma chérie, прости, мне придётся встать, — с улыбкой промурлыкал он, в ответ услышав что-то вроде «Конечно, милый».       Поднявшись с постели, Марвин не лишил себя контакта с любимой, скользя правой рукой по бедру, а левой рыская в тумбочке в поисках контрацепции. Нашёл заветный квадратик.       Марвин быстро стянул с себя мешающую одежду, наконец полностью оголившись перед любимой, и надел презерватив. Пока забирался на постель, скользил по телу Бекки руками. Марвин снова навис над ней, готовый теперь и сам испытывать физическое удовольствие. — Уверен, тебе понравится, ma chérie, — тихо прошептал он, прижавшись к ней, а после мягко войдя.       Как же в Бекки было приятно. Она так сжимала его, так подрагивала под ним и так мило ёрзала, что Марвин, не удержавшись, снова начал покрывать её нежную кожу поцелуями, начав медленно двигаться в ней. Он действовал аккуратно, но ни в коем случае не лишал себя удовольствий, нет. Ему очень нравилось, как она неосознанно подстраивалась под него, начинала двигаться в ответ в своём ритме, показывала своим чудесным голосом, как ей хорошо. Ради такого стоило немного надавить, ведь им двоим сейчас так замечательно. И так теперь будет всегда.       Марвин и никак не сдерживал себя в высказываниях, порой бормоча, на французском о том, как она восхитительна; как хочет, чтобы она любила только его; чтобы она извивалась и стонала так только для него…       Сложно было сказать, сколько они были в этом горячем коконе страсти, но вскоре Марвин, дойдя до пика своего наслаждения, наконец остановился, не покидая её. Он опёрся на локти, лбом приживаясь в съехавшую подушку рядом с головой любимой, и тяжело дышал. Дыхание Бекки тоже было громким и прерывистым, и ведущему было приятно слышать его. — Ma chérie, как ты? — тихо спросил он после некоторой паузы, после покинув её тело окончательно. В ответ послышалось довольное мычание, и Бекки потёрлась головой о пушистые от влаги волосы возлюбленного. — Мне понравилось, — шепнула она в ответ, поцеловав в щёчку любимого. — Рад слышать, — улыбнулся он, также мягко коснувшись губами в висок Бекки, и уселся, дабы не нависать над своей малышкой.       Марвин немного подвинул ножку возлюбленной, а после улёгся рядом, довольно выдыхая. Одеяло, лежавшее где-то рядом, оказалось на разгоряченных телах. — Очень рад, — снова прошептал он, чувствуя, как веки начинали тяжелеть, а по телу пробегали мелкие разряды.       И для Марвина, и для Бекки этот день отпечатался в голове новыми ощущениями.