Partners in Crime

Фушигуро ненавидит светские вечера. Ненавидит до красной пелены перед глазами и до подрагивающих пальцев, которыми он бы с удовольствием сжал чью-нибудь шею вместо тонкой ножки изящного бокала. Из чистого хрусталя, естественно. И вино в нём восхитительное, выдержанное, кажется, итальянское, насыщенного алого оттенка. «Такого же, как кровь этой суки, если бы я разбил бокал и воткнул ей в горло» — думает Мегуми, натягивая на лицо самую дружелюбную улыбку из своего арсенала. Дамочка напротив него мерзко хихикает и делает глоток мартини (допивая четвертый бокал за двадцать минут, да, Мегуми считал), после чего облизывает губы, на которых каким-то чудом всё ещё держится ядрёно-розовая помада. Отпускает очередную шутку, настолько откровенно пошлую, что Мегуми начинает тошнить. Она поправляет платье, такого же вырвиглазного оттенка, что и помада, из-за чего разрез декольте опускается ещё ниже. Фушигуро мысленно обещает себе, что как только закончит с заданием, потребует у Годжо надбавку. За моральный ущерб. В это время дамочка заказывает у бармена очередной мартини, после чего снова переключает внимание на Мегуми. Делает два шага вперёд, практически прижимаясь к нему грудью. Фушигуро задерживает дыхание. Он прекрасно чувствовал её приторно-сладкий парфюм и на большем расстоянии, но сейчас этот запах забивает нос, вызывает головокружение и рвотный рефлекс до кучи. А Мегуми продолжает улыбаться, потому что прикрытие черт возьми. И если бы не цель, мелькнувшая за толпой кружащихся в вальсе людей, Фушигуро бы сломал ей руку. Ту самую, которую дамочка положила на его бедро, нежно поглаживая большим пальцем. Пальцы он ей бы тоже сломал. Каждый. — Прошу меня простить, мэм, — Мегуми старается, чтобы его голос звучал в меру тихо и нарочито вежливо. — Но мне придётся покинуть вашу приятную компанию. Дамочка разочарованно поджимает губы, а её пальцы сильнее впиваются в бедро Фушигуро. — Но мы же ещё встретимся? — томно выдыхает она, на этот раз прижимаясь ещё более откровенно. — Наверху есть комнаты отдыха… — Непременно, — Мегуми улыбается и, наконец, отходит в сторону, понимая, что ещё чуть-чуть и он попросту сломает ей шею. Совершенно не элегантно, зато чертовски эффективно. Глоток свежего воздуха ощущается лучше любого наркотика, когда Фушигуро выходит на террасу. Людей здесь гораздо меньше, и он легко ловит взглядом цель — полный мужчина средних лет, в красной рубашке и с отвратительным галстуком-бабочкой. В горошек. Мегуми кажется, что, убив его, он сделает огромное одолжение всем блюстителям законов моды. По крайней мере, точно спасет их от преждевременного инфаркта. Фушигуро подходит к небольшой колонне и делает вид, что пьёт, держа цель в зоне видимости. Было бы идеально, если бы он отошёл ближе к саду или поднялся наверх, чтобы… Аромат мужского парфюма со шлейфом чертовых «Lucky Strike» Мегуми чувствует ещё до того, как слышит знакомый голос. — А вечер перестаёт быть томным. Пальцы сжимают бокал с такой силой, что ещё немного и тот треснет, рассыпаясь осколками по полу и заливая вином дорогой итальянский мрамор. Прежде чем Фушигуро поворачивается, у него в голове проносится несколько десятков матов на всех знакомых языках. Сукуна стоит достаточно далеко, чтобы со стороны это казалось приличным, но слишком близко, чтобы Мегуми мог оставаться в состоянии хоть какого-то душевного равновесия. А обтягивающая водолазка, такого же черного цвета, как и накинутый сверху пиджак, на этом придурке смотрится настолько хорошо, что приходится приложить немалые усилия, чтобы перевести взгляд с подтянутого торса на его лицо. Ох, лучше бы Мегуми этого не делал. Губы Рёмена изгибаются в такой блядской улыбке, что желание выстрелить ему в башку растет в геометрической прогрессии. Ну или хотя бы врезать кулаком по самодовольной роже. Эх, зря Фушигуро оставил дома любимый кастет, очень зря. — Что ты здесь делаешь? — практически шипит Мегуми, пытаясь убить придурка взглядом. Сукуна хмыкает, прислоняется спиной к той же самой колонне и теперь находится достаточно близко, чтобы Мегуми сумел уловить ещё один запах, не свойственный Рёмену, но отчего-то очень знакомый. — Судя по тому, как ты сверлишь взглядом эту модную катастрофу, делаю я здесь то же что и ты. Фушигуро переводит взгляд на цель и думает, что кроме надбавки он потребует у Годжо и отпуск, потому что… — Какого хера? — Мегуми старается добавить в голос как можно больше яда, чтобы эта скотина сдохла в конвульсиях, хотя прекрасно знает, что такую змеюку ни один яд не возьмет. — Он обломал нам сделку и слил данные полиции. Он моя цель. — Он стащил у нас такую партию кокаина, что сторчалась бы вся Сибуя, — тут же парирует Сукуна. — Он мой. — Собирай манатки и съебывай или я… — Ты что? — практически шепчет Сукуна и наклоняется. Близко. Слишком близко, Мегуми наконец разбирает, какой запах он учуял кроме табака и парфюма. Мята. — Ты что, пользовался моим шампунем? — шипит Фушигуро и поднимает на Сукуну возмущенный взгляд. — Ты сам его забыл, а мой закончился, так что…- — Скотина. Сукуна на это лишь ухмыляется и позволяет взгляду скользнуть ниже возмущённого личика, прямо на шею, соблазнительно открытую благодаря расстёгнутым верхним пуговицам черной рубашки. Сукуна обожает светские вечера. Восхитительный карнавал лжи и лицемерия, в котором он чувствует себя как рыба в воде. Потому что здесь можно нацепить любую маску, играть любую роль и тебе поверят. А ещё до неприличия дорогой алкоголь. Но это так, бонус. И Сукуна с наслаждением крутит в руках тумблер с янтарной жидкостью и кубиками льда. Терпкий вкус виски оседает на языке. Ещё пара глотков и можно разобраться с идиотом, которого, благодаря рубашке, было видно за километр. Ну просто мечта снайпера. Но тут взгляд Сукуны цепляется за знакомую растрёпанную макушку, и он удивлённо поднимает брови. Вот теперь вечер точно удался. Потому что Фушигуро Мегуми в чёрной рубашке, в обтягивающих брюках выглядит как блядское произведение искусства. Сукуна буквально упивается этими обманчиво плавными движениями, тонкими пальцами, сжимающими бокал. И нет, он не пялится на задницу Фушигуро. Разве что совсем чуть-чуть. Вот только оказалось, что пялился не он один. Восемнадцать минут, тридцать две секунды, да, Сукуна считал. Именно столько эта смазливая клуша, в настолько отвратительно розовом платье, что даже у Барби пошла бы кровь из глаз, трётся около Мегуми. И каждую минуту Сукуна мысленно стреляет в неё из любимого глока. А когда её рука оказывается на обтянутом чёрными брюками бедре, Рёмен решает, что сломает ей пальцы. Каждый ебучий палец. Но Фушигуро — умничка. Он спасает (но не факт) жизнь несчастной, сваливая от неё в направлении террасы. А Сукуна её запоминает. На всякий случай. Рёмен стоит неподалёку, когда Мегуми опирается спиной о колонну и чертовски изящно прислоняет бокал к губам. Сукуна следит за его взглядом, с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться, ну, или не пустить пулю в лоб своему дорогому начальнику. Гето, козлина, сто процентов ведь знал. Вот только отступать уже поздно, аванс получен, а значит нужно засунуть возмущение куда поглубже и работать. Сукуна делает пять шагов, прежде чем его замечают. О да, это тот самый взгляд. Пока Фушигуро мысленно ломает хребет, Сукуна так же мысленно (к сожалению) трахает его на ближайшей горизонтальной поверхности. Хотя у вертикальной тоже неплохо. А зная растяжку Мегуми… Возможности прямо-таки космические. Учитывая, что они оба здесь для того, чтобы грохнуть (возможно, с особой жестокостью) одного и того же человека, возмущения Фушигуро по поводу шампуня кажутся даже милыми. Особенно когда он поджимает губы и сводит острые брови к переносице. Потому что Сукуна знает, в какие ещё моменты на его лице появляется такое выражение. Как он прикрывает глаза и резко втягивает воздух через нос, стискивая зубы. Лишь бы сдержать стон. Лишь бы не показать, как ему хорошо. — Скотина, — злобно бросает Мегуми и смотрит, пронзительно так, прямо в душу. Если от неё вообще что-то осталось. — Не горячись, золотце, — практически мурчит Сукуна и лёгким движением касается талии. Фушигуро шипит и чувствует, как по спине пробегают мурашки. Потому что именно в этом месте все ещё красовался засос, оставшийся после их последней встречи. Кожа там слишком чувствительная и её обдает жаром, даже сквозь ткань рубашки. — Руки убрал, пока я тебе их не оторвал. — Злюка, — Сукуна хмыкает и давит чуть сильнее. Наслаждается тем, как напрягается тело Фушигуро. Надеется, что бокал всё же переживёт сильную хватку изящных пальцев. Хотя, ему ли не плевать. — Что там говорила эта озабоченная в розовом? Наверху есть комнаты отдыха, да? — Ты… — Всё слышал. Видел, — Сукуна наклоняется, чтобы прошептать слова прямо в покрасневшее ушко. С трудом сдерживается от того, чтобы не обхватить мочку губами. — И запомнил. — Кто бы говорил об озабоченности, — чересчур резко отвечает Мегуми и тут же ругает себя за это. Подобную несдержанность Рёмен точно заметил. Он, черт бы его побрал, всегда всё замечает. И понимает. — У меня задание, так что свали в туман. — Так же, как и наша цель? Фушигуро резко переводит взгляд в то место, где всего минуту назад стоял мужчина. Пусто. — Блять. — Не переживай, золотце, — Сукуна мягко подталкивает его в сторону зала. — Он не уйдёт отсюда, пока не поговорит с Махито. А он прибудет только через час. — Нахера ему встречаться с Махито? — Я решил подстраховаться, — уклончиво отвечает Рёмен. — Этот еблан думает, что переговоры помогут ему выиграть время, чтобы свалить заграницу. — Почему тогда Махито сам его не убьёт? — спрашивает Мегуми, лавируя меж танцующих людей и пытаясь сбросить надоедливую руку со своей талии. Ставит бокал на ближайший столик. Замечает голодный взгляд дамочки в розовом. Морщится. — Прикрытие, мой дорогой, прикрытие. Нам невыгодно, чтобы он раскрывал свою причастность к организации сейчас. А если эта сука продолжит так на тебя пялиться, я точно её убью. Свет на втором этаже немного приглушённый. Двери располагаются по обеим сторонам коридора, прямо как в отеле. Сукуна быстро находит свободную комнату и буквально заталкивает Фушигуро туда. «Комнаты отдыха» говорите? Огромная кровать, заправленная красными шёлковыми простынями, бутылка шампанского на столике, легкая подсветка. Больше похоже на бордель. Самое то, для зажравшихся толстосумов, которые посещают такие вечера не только для деловых переговоров, но и для небольших интрижек. Ну или озабоченных дамочек, тащивших кого попало в постель. Мегуми даже не успевает ничего сказать, как его впечатывают в стену. Руки Сукуны грубо сжимают бедра, он чувствует дыхание на своей шее, а сразу за ним — укус. Больно. Горячо. — Угомонись, придурок, — шепчет Фушигуро, впиваясь пальцами в широкие плечи. Можно подумать, его кто-то послушает. Рёмен как дикое животное — кусает, сжимает, пытается задавить силой. Потому что знает, как сильно это заводит Мегуми. — У нас есть время, но не так много, как хотелось бы, — отвечает Сукуна. Отпускает, позволяя сделать нормальный вдох, и тут же толкает на кровать. Фушигуро падает на мягкие простыни, смотрит снизу вверх с сумасшедшей смесью раздражения и возбуждения. Сукуна нависает над ним, приближается настолько, что их губы почти соприкасаются, а ловкие пальцы уже расстёгивают пуговицы рубашки. — Выебу тебя так, что ноги держать не будут, а потом спокойно разберусь с тем идиотом. — Силёнок не хватит. — Это мы ещё посмотрим. Поцелуй горячий, влажный и дикий. Каждый из них пытается получить роль ведущего, доказать своё превосходство. Получается с переменным успехом. До тех пор, пока Мегуми не зарывается пальцами в короткие волосы, грубо сжимает. Сукуна стонет первым, отрываясь от его губ, чтобы опять сцепить зубы на открытой шее. Толкается пахом меж разведённых бёдер. Фушигуро откидывается головой на подушки, сжимает зубы и пытается дышать глубоко и ровно. Рука перемещается с затылка на спину, тянет ткань пиджака. Сукуна намёк понимает, сразу выпрямляется, стаскивает его с себя. За пиджаком на пол летит водолазка. Мегуми скользит взглядом по широкому развороту плеч, с глубокой выемкой между ключицами, подтянутому торсу и косым мышцам живота. Всё это украшают затейливые переплетения чёрных линий, плавно переходящих на руки и спину. Статуи античных божеств нервно курят в сторонке. От получения эстетического удовольствия его отрывает звякнувшая пряжка ремня. Сукуна легко стягивает с себя штаны и остаётся в одних чёрных боксерах, наклоняется к Фушигуро, но тут же чувствует, как его отталкивают, надавливая ногой на живот. — Смазка, — поясняет Мегуми, в ответ на вопросительный взгляд. Рёмен хмыкает и подходит к столику. Подхватывает пальцами небольшую упаковку смазки, лежавшую прямо около бутылки шампанского и каких-то таблеток, с очень красноречивым рисунком на упаковке. Ещё одна причина, по которой он любил подобные мероприятия — всё для многоуважаемых гостей. Когда он оборачивается, Мегуми уже отбрасывает в сторону рубашку и удобнее устраивается на кровати. Лакированные ботинки со стуком падают на пол из тёмного дерева. Матрас прогибается, когда Сукуна садится между ног Фушигуро, сжимает пальцами лодыжки и резко дергает на себя. Мегуми недовольно морщится, но молчит. Пальцы касаются его ширинки, сжимают вставший член через ткань брюк. Чисто из принципа сдерживает рвущийся из груди стон. — Упрямец, — ворчит Сукуна, расстегивая молнию. Ему нравится. Это уже привычный вызов — заставить Фушигуро признать, что он получает удовольствие. От каждого прикосновения, поцелуя, оставленного на нежной коже укуса. — Не устроишь мне представление? Около Мегуми падает упаковка со смазкой. — Обойдёшься. — Жаль, — Сукуна стаскивает с него штаны вместе с бельём, наклоняется, накрывая тело Фушигуро своим. — В прошлый раз ты выглядел просто прелестно, растягивая себя. — Заткнись и займись делом, — звучит, естественно, как приказ, а не просьба. Рёмен улыбается просто по-блядски, осыпая поцелуями шею и плечи. Тихий шелест. Мегуми чувствует, как смазка стекает меж бёдер, а пальцы нежно массируют вход. Дразнит, ублюдок. — Прекрати. Сам сказал, что у нас не так много времени. — Точно, — с некоторым сожалением тихо отвечает Сукуна. Была бы его воля, он мог бы трахать его целыми сутками. Привязал к кровати, если бы понадобилось. Они как-то пробовали. Понравилось обоим. Внутрь проникает сразу два пальца и Фушигуро откидывает голову на подушки, тихо выдыхая. Пальцы на ногах поджимаются, когда Сукуна обхватывает губами сосок, нежно обводит его языком. Второй рукой сжимает острое колено, отводя в сторону, прижимается ближе. Мегуми проводит руками по его плечам, оставляет едва заметные царапины на коже. Знает же, как они будут саднить от трения об одежду. Мстит, паршивец. Сукуна вводит третий палец, растягивая податливые мышцы, и усмехается, когда Фушигуро сам нетерпеливо двигает бедрами навстречу. Ему этого чертовски мало. Жар внутри живота становится всё сильнее, особенно когда цепочка поцелуев спускается по груди ниже. Сукуна прикусывает нежную кожу у самого паха, смеётся в ответ на сдавленное шипение. Проводит языком по члену, слизывая выступившие капли смазки. И тут же отстраняется. — Ублюдок. — Не всё сразу, золотце, — Сукуна вынимает пальцы, давит руками на бёдра, заставляя ещё шире развести ноги. Пока он снимает боксеры, Фушигуро подкладывает подушку под поясницу. — Какие мы нежные, — тянет Рёмен, наклоняется и сжимает пальцами талию, до краснеющих следов. — Мне сегодня ещё перед Годжо отчитываться, не хочу делать это, мучаясь от боли в спине. Он и так на меня косо смотрит. — О, в этом я уверен, — жаркий шёпот обжигает ухо. Сукуна одной рукой с силой обхватывает его бедро, второй скользит вверх по телу, пока не доходит до шеи. Пальцы смыкаются, заставляя нервно сглотнуть. — Как и в том, что оба наших босса специально отправили нас на одно задание. Ещё и ставки сделали, ублюдки. — Тогда Годжо точно обязан увеличить оплату, когда я сообщу ему о победе. Пальцы сжимаются сильнее. — И не надейся. Сукуна входит в него одним движением, вгоняя член по самое основание. От этого движения Мегуми выгибается на кровати, а когда чужая хватка мешает сделать нормальный вдох, он не сдерживается. Стонет. Фушигуро, грёбаный ты мазохист. — И с чего ты вообще взял, что сегодня ты с ним увидишься? — Мегуми даже ответить не может — захлебывается очередным стоном, обхватывает обеими руками запястье Сукуны. Но даже не пытается отстранить. — Я тебя никуда не отпускал, золотце. Его движения резкие и размашистые, от них всё внутри горит и плавится, любые адекватные мысли просто вылетают из головы. Хватка на горле слабеет. Фушигуро успевает сделать один единственный вдох, прежде чем Сукуна накрывает его губы своими. Язык скользит по кромке зубов, ласкает нёбо, притворно нежно. Пока Рёмен почти буквально вдалбливает его в матрас, быстро и жёстко. Знает, чёрт подери, как нужно двигаться, чтобы Фушигуро изгибался на простынях и просил большего. Но, конечно, только мысленно. Вслух он лишь обещает, что убьёт Сукуну при первой возможности. Правда слова трудно разобрать из-за стонов и рваных вдохов, потому что Рёмен обхватывает рукой его член, надрачивая в такт собственным движениям. Впивается зубами в плечо, когда Фушигуро достигает разрядки, изливается ему в ладонь. Всхлипывает, когда Сукуна продолжает вбиваться в слишком чувствительное после оргазма тело, упирается дрожащими руками в его грудь. — Не смей…внутрь… — собственный голос хриплый, отдаётся болью в горле. Сукуна рычит, но слушается. Выходит из него после пары особенно глубоких движений, рукой доводит себя до разрядки. В комнате слышно лишь тихое дыхание. Фушигуро тянется рукой к тумбочке и берёт бутылку воды, делает жадные глотки. Вытираться слишком лень, плевать, что кожа неприятно липнет. Если у него на шее останутся синяки, он лично затолкает Рёмену в глотку его любимый глок. Раздавшийся телефонный звонок режет по ушам, заставляя Мегуми вздрогнуть, а Сукуну раздраженно закатить глаза. Кто бы это ни был, ему очень повезло, что он не позвонил на десять минут раньше. Рёмен берет телефон и практически рявкает в динамик. — Что? С такого расстояния Фушигуро отчетливо слышит немного нервный голос Махито. — Он съебался. Сукуна подрывается с кровати и не глядя хватает брюки, высказывая Махито, что он о нём думает и что он с ним сделает, если цель сможет свалить за пределы Японии. Некоторые особо извращенные фразочки Мегуми даже запоминает. Только натянув на себя водолазку, Сукуна замечает подозрительно расслабленного Фушигуро, который даже не дёрнулся, услышав такие новости. — Что, уже смирился, что он тебе не достанется? — Да нет, — спокойно отвечает Мегуми, лениво потягиваясь на кровати. — Просто знаю, что с подрезанными тормозами этот ублюдок далеко не уедет. Рёмен замирает, стоя на одной ноге и натягивая ботинок на другую. Смотрит удивленно и с толикой сомнения. — Я, конечно, хотел грохнуть его своими руками, но подстраховка никогда не бывает лишней, верно? — Чертёнок, — Сукуна закатывает глаза и отбрасывает обувь в сторону. — Ты знал, что он попытается свалить. — Догадывался. Годжо сказал, что у него здесь встреча, но мы не знали с кем. А учитывая способности Махито к переговорам, — Мегуми снова морщится от боли в горле. — В общем, не удивительно. — Гето опять будет ебать мне мозги, — Сукуна садится рядом, сверля Фушигуро взглядом. Мысленно либо расчленяет, либо опять трахает. — Тебе придётся взять на себя ответственность. — С какой стати? — возмущенно шипит Мегуми и дергает ногой, чувствуя жесткую хватку на лодыжке. Безуспешно. — Должен же я получить утешительный приз. — Утешительный?! На первом этаже всё ещё играет музыка, звенят бокалы и звучит громкий смех. Раскрепощённые от количества выпитого алкоголя люди даже не обращают внимания на двух мужчин, расположившихся в креслах у окна. В руках одного — бокал шампанского, у второго — стакан с коктейлем ярко-голубого цвета. Их телефоны лежат на столике рядом и когда на одном из них включается экран, сопровождаемый звуком пришедшего уведомления, сидевший слева платиновый блондин звонко смеётся. — Я выиграл! Что ты там ставил, тот коттедж в Италии, да? Брюнет вздыхает и закатывает глаза, но бросает в сторону своего спутника связку ключей. — Чёрт с тобой, забирай. Но Сукуна у меня за это ещё получит. — Кстати, как думаешь, они ещё долго там будут? Второй мужчина плавно поднимается с кресла и поправляет галстук, задумчиво глядя в сторону лестницы. — Учитывая, что задание выполнено и теперь их время не ограничено, думаю, ждать нет смысла.