Одержимость

      В тесной комнате общежития стоит тяжелый запах. Дилан недовольно морщит нос, закрывая ноутбук. Из открытого окна тянет прохладным осенним воздухом, но это не помогает.       — Ло, ты опять что-то разлил? — ворчливо бросает он соседу по комнате. Тот отрывается от учебника по ботанике и пожимает плечами:       — Нет, это всё тот же запах. С улицы, — добавляет он и задумчиво разглядывает альфу напротив. Казалось бы, как два представителя доминирующего пола могут ладить, не доминируя друг над другом? Но с Диланом всё иначе.       Программист роняет голову на руки, встрепывая и без того растрепанные черные волосы.       — Меня он бесит. И твой омежий аромат совершенно не лезет ни в какие ворота.       Ло хмыкает. Они оба знают, что это неправда. Да, Дилан очень чувствителен ко всем запахам, и особенно к запахам омег, они действительно вызывают у него омерзение. Но не Ло. Его альфа терпит, а иногда, кажется, даже наслаждается едва уловимыми нотками трав и весенней земли.       — Если бы ты не отказывался от подавителей, было бы легче, — замечает Ло, возвращаясь к учебнику.       — И потерять последнюю связь с реальностью? Вот уж нет…       Дилан упрямо встряхивает головой и открывает код для нового приложения, которое писал по заказу…       Через некоторое время комната вновь наполняется ровным стучанием клавиш — Дилан погрузился в работу. Ло же переворачивает страницу учебника, время от времени делая пометки карандашом на полях.       Несмотря на кажущееся затишье, любой, кто хорошо знаком с этой парочкой, предчувствует скорую бурю. Дилан и Лололошка — на первый взгляд, два совершенно противоположных человека, вынужденные жить бок о бок.       Вспыльчивый и асоциальный Дилан не выносит вторжения в свое личное пространство. Ло же, будучи воплощением тишины и спокойствия, имеет причудливую страсть — он обожает открывать окна и впускать в комнату ароматы улицы, и не важно, какая за окнами погода.       Как ни странно, этого хватает, чтобы изрядно расшатать и без того хрупкое перемирие между двумя альфами. Дилан ненавидит цветочные и травяные запахи — они кружат ему голову и мешают сосредоточиться.       И вот, спустя пару часов тишины, Ло поднимается и распахивает окно настежь. Свежий ветерок врывается в комнату, путаясь в занавесках и принося с собой горьковатый аромат травы. Дилан замирает, его ноздри раздуваются от знакомого запаха.       — Чё ты творишь?! — рявкает он, отрываясь от компьютера. — Закрой окно!       Ло лишь бросает на взъерошенного соседа снисходительный взгляд и продолжает неторопливо открывать окна по всей комнате.       — Душно. Нужно проветрить, — коротко бросает он.       Дилан фыркает, закатывая глаза. В глубине души он понимает, что протестовать бесполезно.       Программист страдальчески прикрывает нос рукой, когда в распахнутое окно врываются различные запахи, зачастую сладкие. Он ненавидит такие, особенно приторные ароматы. Дилан пьет лишь крепчайший черный кофе без единого намека на сахар. Даже мысль об ароматной булочке вызывает у него тошноту.       Окинув раздраженным взглядом упрямо открытые окна, он возвращается к работе, попутно потирая виски. К удушающим запахам присоединился еще один — уже знакомый травянисто-земляной аромат самого Лололошки. От него у Дилана почему-то не так сильно раскалывается голова, скорее даже наоборот. Запах соседа отдаленно напоминает прогулки в лесу — свежий, чуть горьковатый, с нотками мха и сырой земли после дождя.       Он ловит себя на том, что незаметно для себя успокаивается и сосредотачивается. Впрочем, как всегда, стоит заметить это, и раздражение накатывает с новой силой. Он недовольно бросает взгляд на соседа.       — И вообще, почему от тебя разит, как от полуомеги? Никакого достоинства, — бурчит Дилан себе под нос.       Ло лишь усмехается и продолжает заниматься своими делами. В отличие от собственного природного запаха, аромат самого Дилана был полон достоинства и благородства. Ло никогда бы не назвал его приторным или слишком резким — скорее сильным, со вкусом, отдающим чем-то строгим и мужественным, возбуждающим…       На следующий день Дилан просыпается от резкого звука. Он хмуро оглядывается и видит, что Лололошка уже оделся и собирается куда-то уходить.       — Потише может? — недовольно бурчит Дилан, потирая глаза.       Ло бросает на него неодобрительный взгляд:       — Уже почти полдень. Мне пора на практику в оранжерею.       «Точно, у этого ботаника сегодня опять возня с его драгоценными растюхами», — вспоминает Дилан.       Он фыркает и демонстративно отворачивается к стене, чувствуя, как по комнате снова разливается знакомый запах. К его удивлению, аромат не такой уже и отвратительный. Более того, он каким-то образом успокаивает разбушевавшуюся было головную боль после сна.       Уходя, Ло нарочно роняет полотенце на голову ленивого соседа:       — Вставай, а то твой любимый кофе остынет.       Дверь хлопает, и Дилан остается один. Он ворчит себе под нос что-то невнятное, но всё же нехотя отбрасывает одеяло. Прислушивается к тишине в опустевшей комнате. Вдыхает полной грудью запах Ло, который никак не выветривается, въевшись во все углы их тесной обители.       Открывает окно, чтобы проветрить, но вместо этого замирает, уловив еле слышные нотки знакомого аромата снаружи. Определенно, сосед недавно прошел по этому пути.       Неожиданно для себя Дилан ловит себя на том, что ему совсем не хочется избавляться от этого запаха. Более того, ему начинает казаться, что в нем есть нечто… Вкусное?       Вечером, когда Ло наконец возвращается из оранжереи, его запах буквально впереди него врывается в комнату. Дилан резко отрывается от ноутбука, чувствуя, как по спине пробегает холодок отвращения.       Сладковатый медовый аромат, перемешанный с горьковатыми нотками разнотравья, забивает ноздри. К привычному земляному запаху Ло сегодня примешивается что-то новое, приторное, отчего голова немедленно начинает гудеть.       — Какого черта, Ло?! — рявкает Дилан, когда сосед появляется на пороге. — Ты чем провонял?!       Ло пожимает плечами, стряхивая ремень сумки:       — Новую партию цветов получили в оранжерее. Весенние, ароматные…       — Тошнотворные, ты хотел сказать, — Дилан сердито прищуривается, машинально зажимая нос рукой.       Ло закатывает глаза и роняет сумку на пол:       — Ох, ну извини, пожалуйста. Я постараюсь впредь не возвращаться после практики, а жить прямо там!       Он делает шаг к своей кровати, но Дилан стремительно вскакивает на ноги, преграждая путь:       — Стой, где стоишь! — шипит он. — Пока не смоешь с себя всю эту дрянь — в комнату ни ногой!       Ло изумленно моргает, открывая рот для протеста, но Дилан уже выталкивает его обратно в коридор, захлопывая дверь перед самым носом.       — И передавай от меня привет своим чертовым цветочкам! — доносится сквозь дверь.       Ло лишь горько усмехается, почесывая затылок…

***

      — Эй, ребята, вы чего не в качалке? Там такие милые омежки занимаются! — резкий стук в дверь и появление в комнате соседа, заставили парней оторвать всё своё внимание от дел.       Брэндон играет бровями, улыбается, смотря на парней в комнате. Дилан лишь молча отворачивается, борясь с приступом тошноты. А вот Ло, не отрываясь от своего занятия, ехидно роняет через плечо:       — Извини, Брэндон, но я предпочитаю более эстетическое зрелище.       Брэндон фыркает что-то и уходит обратно в гостиную к другим соседям по блоку. Повисает напряженная тишина.       Ло наконец оборачивается к Дилану. Усмехается ему одними глазами:       — Ну вот, теперь от меня воняет уже не так сильно. Доволен?       И вдруг — Дилан вдыхает полной грудью. Запах Ло кажется еще более насыщенным и ярким, чем минуту назад. Теплый и землистый, окутывающий и… притягательный? В груди что-то смутно ёкает.       Осознание обрушивается, как ведро холодной воды. У Дилана начинается увлечение другим альфой?..

***

      Дилан чувствует себя отвратительно. Горло начинает неметь и пересыхать, а в паху сладко тянет. Он сразу понимает, что это — гон подкрался незаметно.       «Не вовремя, черт возьми!» — думает он, оглядывая комнату в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь справиться с надвигающейся жаждой. Ло нет, он снова ушел в оранжерею после пар.       Запах его вещей, вероятно, подавит эти ненавистные симптомы? Дилан хватает с кровати чужую толстовку и судорожно вдыхает. Пряный запах земли, трав и чего-то еще, свежего и по-весеннему живого, пьянит голову. Но вместо облегчения, которого так ждал, по телу разливается знакомая вязкая истома.       «Нет, нет, только не это!»       Он роняет толстовку, будто обжегшись, и обхватывает голову руками. Гон не просто не отступает — напротив, чужой аромат будто поджигает его еще сильнее изнутри. Ему кажется, что по венам вместо крови течет жидкий огонь.       Нужно сосредоточиться, взять ситуацию под контроль. Обычно давление проходило после пары часов. Дилан хватает подушку и зарывается в нее лицом, пытаясь отгородиться от предательского запаха. Но тот все равно просачивается сквозь мягкий хлопок, дразня и дурманя.       Прикосновение. Ему нужно прикосновение, любое прикосновение к своему телу, чтобы хоть немного сбросить накопившееся напряжение… Он падает на кровать и со стоном разводит ноги, запуская одну руку под резинку штанов.       Этого должно быть достаточно, чтобы продержаться. Он справится, как справлялся всегда. Дилан беспомощно гладит себя сквозь трусы, представляя тихую музыку дождя за окном, а знакомый травянистый аромат, окутывающий со всех сторон и полностью пропитывает лёгкие.       Часы тянулись невыносимо медленно. Дилан бессильно откинулся на подушку, обессиленный от борьбы со вспышкой гона. Он решил попробовать заняться привычной рутиной — открыл ноутбук, пытаясь сосредоточиться на коде. Но буквы расплывались перед глазами, а экран то и дело мутнел из-за накатывающих волн жара.       С отчаянным стоном он отложил ноутбук и запустил руку под резинку трусов, приласкав себя в очередной раз. Немного отпустило, но гон лишь переключился на другой уровень, замедляясь и становясь вязким, тягучим. Откуда-то издалека доносилось тихое ворчание наполовину обезумевшего от возбуждения зверя. Дилан с запоздалым ужасом понял, что это звук исходит из его собственной груди.       Он не замечает, как в комнату кто-то входит, пока чужой голос не врывается в пелену накрывшего его сладкого беспамятства:       — Что ты де… О боже, Дилан!       Это Ло. Свежий травянисто-землистый запах бьет волной, окатывая исстомленное тело. Дилан резко распахивает глаза и хватает судорожный вдох. Его ноги начинают мелко трястись, рот сам собой раскрывается в безмолвном рыке, когда запах соседа обрушивается на обнаженное обоняние.       — Отвали! — рычит он сквозь стиснутые зубы, с ужасом чувствуя, как сознание постепенно покидает его.       Ло стоит у входа, прикрыв нос рукой, поскольку чужой запах был таким тяжелым. Он окидывает нетерпеливым взглядом комнату, безошибочно считывая все признаки: взъерошенные волосы, расстегнутую рубашку, напряженное тело и горящий лихорадочным блеском взгляд соседа.       — Гон? — тихо выдыхает он.       Дилан едва слышит его. Запах Лололошки становится невыносимо ярким, затмевая все остальное. Это все, чего хочет его тело. Это все, в чем оно сейчас нуждается…       — Ло… уйди… — силы Дилана на исходе, он произносит эти слова едва слышным хриплым шепотом.       Но Лололошка только качает головой, бросает сумку на пол и делает шаг вперед, к самому эпицентру запредельной феромонной бури. Сам не понимая, что делает, он тянется к соседу, чтобы проверить его состояние.       Этого оказывается достаточно. Одно короткое прикосновение — и Дилана сметает накопившейся волной. Его ноздри жадно вбирают сводящий с ума аромат. Тело изгибается навстречу бессознательно, рот сам собой раскрывается в судорожном стоне.       Ло вздрагивает и отшатывается, но слишком поздно. Его запах окутал и поглотил соседа, сметая последнюю преграду. Зрачки Дилана полностью затапливают радужку, обращая некогда синие глаза в две черные бездны.       Он низко рычит, толкает Лололошку на кровать и накрывает его тело своим. Пальцы судорожно расстегивают джинсы, сдирают мешающуюся одежду с обоих. Разум окончательно меркнет, уступая место жажде обладания.       И все же на краткий миг в желтом мареве проступает одна связная мысль: Лололошка почти сразу успокаивает его болезненное напряжение, принося невыразимое облегчение. Его прикосновения, его запах — вот оно, лучшее лекарство от неутолимого гона.       А потом даже этот крохотный островок осознанности тонет в золотисто-зеленом океане запаха.       Сквозь пелену Дилан чувствует, как тот сопротивляется вначале, затем расслабляется и подается навстречу, разводя ноги и открываясь. Уступая страсти столь же древней, как феромоны в крови самих альф.       Дилан буквально лежит на нем сверху, придавливая всем своим весом, глубоко вдыхая чужой запах, который сейчас действует словно лекарство. Он едва касается губами чужой разгоряченной кожи на шее. Обнюхивая каждый миллиметр, пытается вобрать этот запах в себя полностью.       Спустя какое-то время Ло шевелится под его весом, и Дилан инстинктивно стискивает его крепче, зарываясь носом в ямку между ключицами.       — Дилан… полегче, я не омега, — раздается приглушенный усталый голос.       Дилан моргает, рассеянно наблюдая за тем, как капельки пота стекают по чужому виску.       Кажется, происходит нечто невозможное. Два альфы… Осознание ужасает своей новизной.       Лололошка вновь пошевеливается, и Дилан против воли принюхивается. Травянистая горечь обретает сейчас новые терпкие полутона, отдающие чуть солоноватой испариной разгоряченной кожи. И это по-прежнему лучшее, что он когда-либо вдыхал.       — Ло, ты… — он замолкает, сам не зная, что хотел сказать.       Лололошка молчит. Затем из его неподвижно распластанного тела начинают расходиться тонкие судороги. Низкий, почти неслышный стон вырывается из его горла.       И прежде, чем Дилан успевает сообразить, что происходит, тугая волна сладкого запаха разливается вокруг…       Новый гон. На этот раз принадлежащий не ему…       Ло замирает, ошеломленно глядя на Дилана распахнутыми глазами. Его собственный запах резко меняется, становясь гуще, обволакивая их обоих как смола.       Дилан чувствует исходящие от его обнаженного тела волны возбуждения и жара. Новый, более сильный гон явно только зарождается, но уже бьет по обонянию, подобно громовому раскату.       — Ло… подожди… подавители… — хрипит он, с трудом ворочая одеревеневшим языком.       Лололошка опускает взгляд, замечает кисть Дилана у себя на животе и резко стискивает его пальцы, прижимая крепче. Глаза его лихорадочно блестят, тело извивается в бессознательной муке желания.       Требуется весь остаток сил, чтобы Ло смог поднять голову и заговорить, преодолевая одурманивающий запах:       — В тумбочке… там должны быть… подавители…       Лололошка очнулся. Мотает встрепанной головой и высвобождает ладонь из хватки Дилана. Его пальцы дрожат, пока сосед выдвигает верхний ящик прикроватной тумбочки и шарит там в поисках маленькой бутылочки с таблетками.       Ло наблюдает за ним бессмысленным взглядом, все глубже погружаясь в собственную пучину желания. Он мечется, все сильнее источая аромат.       Наконец нащупав таблетки, Дилан высыпает на чужую ладонь горсть и торопливо, сам, отправляет пилюли в рот Лололошки, даёт запить прямо из горлышка бутылки с водой. Рот и гладкая шея соседа блестят от влаги, грудь тяжело вздымается.       Глаза Дилана сами собой следят за дорожкой капель, застревая на соблазнительной ямке между ключицами. Дыхание перехватывает — ему нужно больше этого запаха, еще, вдохнуть его всем существом…       Он припадает открытым ртом к мокрой коже, жадно вдыхая. Сдавленный вскрик все же вырывается сквозь туман вожделения — подавители не подействовали. По крайней мере, пока.       Ло выгибается, цепляясь дрожащими пальцами за чужую спину. Все его тело покрыто уже каплями пота от усилий, приложенных к борьбе с гоном. Мелкие судороги пробегают по коже, подрагивают острые лопатки, облизанные солоноватым потоком.       — Помоги… мне… — шепчет Ло сухими разомкнутыми губами. — А я… тебе, — от его дыхания у Дилана темнеет в глазах. Что-то древнее и первобытное поднимается в нем, выписываясь в единственном четком осознании.       «Мой…»       Рывком он стаскивает с себя последние лохмотья одежды, от которых запах гона усилился стократно. Ло тут же вбирает их обоих в горячее кольцо рук, притягивая ближе, вжимаясь пульсирующим возбужденным телом.       — Твой… я твой… сделай, что хочешь…       Новый, сбивающий с ног запах подминает их обоих под себя, сплавляя два горящих гона в один изматывающий костер…       Запах стоит такой плотный и концентрированный, что, кажется, его можно потрогать руками. Две мощные феромональные волны — горько-пряная, грубая и земляная, и более тонкая, трепетная, отдающая полевыми травами и сыростью — сплелись воедино в единый смертоносный вихрь.       Дилан чувствует, как давящее марево сгущается вокруг, лишая последних крох рассудка. Он рычит сквозь стиснутые зубы, из последних сил пытаясь сохранить контроль. Запретные мысли одна за другой проносятся в голове: укусить, впиться клыками в покрытую солоноватым потом шею Ло, оставить свою метку…       Внизу живота невыносимая пульсация — его собственное тело жаждет сделать то самое, запечатлеть свое послание для всех альф в радиусе милей.       Ло извивается под мощным телом, то силясь вырваться, то с протяжным стоном подаваясь навстречу крепкой хватке на его возбуждении. Его собственные феромоны все гуще расплёскиваются в воздухе, доводя до исступления и без того посеревшее от напряжения лицо Дилана.       Словно угадав его желание, Ло вдруг откидывает голову, обнажая жилистую шею в безмолвном разрешении. Его тело плавно изгибается, прижимаясь к Дилану. Вызов и покорность одновременно, типичный брачный танец альф.       В висках у Дилана начинает остервенело пульсировать. Он инстинктивно льнет к нему, жадно вдыхая смесь запахов, уткнувшись носом в ямку за ухом. От резкого движения складка на шее Ло очерчивается особенно четко, будто дразнясь.       Рык вырывается против воли. Дилан чувствует, как в нем вскипает нечто доисторическое, сметающее культурные запреты и усвоенные табу. Его челюсти смыкаются, вонзая клыки в кожу и мышцы на чужой шее.       Лололошка замирает на мгновение, а затем выгибается в последней бесстыдной муке, обвивая руками и ногами дрожащее тело Дилана, пачкая своим семенем обоих. Свежий запах альфы брызжет от укушенной шеи, в очередной раз пуская волну желания.       После этого остается только бесконечная зыбкая пелена, в которой сливаются два испорченных желания. А под ухом мерно пульсирует метка, более глубокая и необратимая, чем обычная метка альфы. Их личная связь, общее посвящение друг другу.       Тишина в комнате кажется звенящей, вибрирующей от феромонов. Любой вошедший в блок сразу почуял бы происходящее, мертвую хватку двух доминантов, сцепившихся в ритуале. За стенами их царства, наверняка, уже поднялась тревога…       Вцепившись когтями в спину Дилана, Ло пытается совладать с собственным сумасшедшим телом. Мышцы сводит от конвульсивных судорог удовольствия, перемежающихся с приступами жгучей нестерпимой жажды.       Его сознание мечется меж двух огней — покориться яростному напору Дилана или самому попытаться овладеть, проявив свою истинную доминантную альфью природу. То, что они оба альфы, отступает перед осознанием, что одному все же придется уступить.       Но Ло отказывается сдаваться так просто. Он отвечает на каждый укус таким же свирепым возмездием, выгибается и извивается, пытаясь сбросить Дилана, чтобы самому оставить свою метку. То ли в последней попытке утвердить равенство, то ли из одному ему понятного сиюминутного бунта.       Дилан рычит от боли, когда острые зубы впиваются в его плечо в ответ. Яростная внезапная вспышка гнева вспыхивает в его сознании. Как этот дрянной щенок смеет оспаривать его доминантную позицию?!       Одним движением он уворачивается, убирая зубы Ло со своего плеча и вжимая того в смятую постель всем весом. Ло, лёжа на животе, судорожно хватает ртом воздух, встряхивает растрепанной шевелюрой. В его глазах пляшут отсветы дикого бешенства пополам с не знающей преград жаждой.       — Ты… мой… — хрипит Дилан ему на ухо, вновь впиваясь клыками в плечо Ло и ощущая на языке солоноватый привкус крови. Его бедра застывают в требовательном жесте, ожидая подчинения.       Ло заходится протяжным стоном, выгибая напряженное тело дугой. Несколько мучительных секунд он борется с самим собой, рвется и извивается в агонии. Затем обмякает, признавая поражение. В сощуренных глазах мелькает что-то вроде облегчения пополам с безграничным доверием, когда он мягко расслабляется навстречу длинным пальцам Дилана. Отдает ему часть своего альфьего достоинства и своей боли в покорном жесте принятия.       Запахи на мгновение сливаются в один вихрь раскаленной плоти, теряя всякий привкус и оттенок. А затем в их связи начинает вырастать что-то новое, совершенно неповторимое — нечто доселе запретное и невозможное для двух альф. Тонкая ниточка связи, охватывающая два тела в единую анатомию.       Через некоторое время гон немного притупляется, смененный глубоким запредельным удовлетворением, граничащим с опустошением. Ло чувствует в себе чужую плоть, твердую, горячую. Тяжёлые звуки, вздохи и хриплые стоны смешались воедино. Через некоторое время Дилан падает спиной на кровать, позволяя Лололошке перевернуться на спину. Его шея, плечи и спина покрыты сочащимися следами от зубов и когтей — свидетельством яростной битвы, только что имевшей место. Битвы, в которой оба одержали верх и потерпели поражение одновременно.       Лежа рядом, с огромным трудом переводя сбившееся дыхание, Дилан косится на едва заметную отметину на коже Ло в районе ключицы и делает глубокий протяжный вдох. Смесь запахов обоих альф сплелась теперь в уникальный гремучий коктейль, к которому примешивается горчинка выступившей крови.       То, чего он так жаждал и побаивался одновременно, случилось — навсегда изменив и вплетя в их живые ткани окончательный и бесповоротный союз.       Воздух в комнате спертый, накаленный до предела. Дилан лежит бездумно разглядывая простыни, смятые в сотни некрасивых складок. Кожа все еще пылает огнем, отголоски гона лишь начинают постепенно отступать.       Рядом раздается шорох — Ло ворочается, тяжело переводя дыхание. И вдруг Дилан чувствует на своих влажных ребрах мягкое прикосновение. Он поворачивает голову и едва не вздрагивает, наткнувшись на прямой взгляд Лололошки.       Глаза у того затуманены, уголки губ чуть приподняты в намеке на усмешку. Грудь вздымается часто и размеренно. Дилан скашивает взгляд ниже — Ло облокотился рукой ему на бок, будто придерживая и не давая сбежать.       — Что?.. — выдыхает Дилан хрипло. Горло страшно саднит, голосовые связки будто стянуты в тугой жгут.       Ло чуть щурит глаза, прослеживая каждое движение лица Дилана. Его ноздри едва заметно вздрагивают, втягивая гремучую смесь их запахов.       — Это… закончилось? — вопрос звучит почти безразлично, но Дилан угадывает в нем звуки настороженности.       Он сам не уверен, но чувствует какую-то опустошенную пустоту, почти облегчение. Как после бурного сражения, когда все силы оставляют разом, и каждый мускул отзывается ноющей болью.       Ло шевелится и поджимает губы. Некогда гладкие ключицы теперь обведены полукругом ярко-багровых укусов и засосов. Дыхание у Дилана вновь сбивается при виде этого — свидетельства того, что он оставил свою метку на другом представителе доминантного пола.       Осознание этого все еще вязнет в голове, отказываясь пока воспринимать в полной мере услышанное и увиденное. Дилан чувствует себя сонным и разбитым, потерявшим всякий интерес ко всему, кроме пульсирующей в груди новой непрошенной связи.       — Ну?.. Как ты там однажды сказал… — Ло чуть сипло откашливается в тишине. — Что этого не может быть. Между альфами.       Дилан хмуро встречает его усталый, чуть ироничный взгляд. В висках опять начинает пульсировать нечто темное и глухое. Инстинктивное беспокойство, почти страх.       — Заткнись, — огрызается он, давая волю нахлынувшей злобе. — Мы… этого не было, ясно?       Ло молча приподнимает бровь. Его прохладная ладонь бессознательно оглаживает ребра Дилана, большой палец уверенно чертит круги на влажной коже. Дилан ежится и прикусывает губу, сдерживая судорожный вздох.       Хриплое дыхание Ло опаляет висок:       — Что ж… Если ты так говоришь…       Его запах усиливается снова, доводя Дилана до ярости и вожделения одновременно. Пряная сладковатая горечь, смешанная с тяжелой ноткой пота и соли — самый лучший аромат из всех, что Дилану доводилось вдыхать в жизни.       Новый бесконтрольный приступ желания начинает закручиваться в паху, и Дилан стонет сквозь зубы, яростно зажмуриваясь.       — Нет, это… Это все временное помутнение… Выброс феромонов… Не может такого быть на самом деле..       Его мысли прерываются новым толчком возбуждения, сметающим остатки разума. Дилан поворачивается к Ло, жадно вбирая терпкий запах широко распахнутыми ноздрями…       — Нет…       Ло шипит сквозь зубы, когда Дилан нависает сверху и одним грубым толчком разводит его ноги в стороны. Его тело все еще источает волны болезненного жара и дурманящих феромонов.       — Заткнись…       Дилан грубо сминает губы Ло в почти укусе, толкаясь языком в жаркий рот. Его руки бесцеремонно блуждают по взмокшему от пота телу, сминая, царапая.       Ло отвечает тем же — хватает Дилана за волосы, дергает назад, впиваясь ногтями в плечи. Из его приоткрытого рта вырывается протяжный горловой стон.       — Трахни… меня…       Требовательный хрип ввинчивается Дилану прямо в ухо. Чужие зубы больно прихватывают мочку, когда Ло настойчиво тянет голову Дилана к себе, вбирая в поцелуй.       Дилан давится рваным выдохом. Ярость желания сменяется ленивым ожиданием. Он позволяет Ло повести, признавая на миг главенство в этом вечном танце доминирования.       Ло безжалостно кусает, оставляя ссадины. Его сильные руки шарят по спине Дилана, сжимая, лишая последнего самообладания. Затем он с силой вжимает Дилана в себя, пропитываясь чужим запахом, запечатлевая его под кожей.       — Мой… Весь… мой…       Отрывистое рычание Ло перемежается с судорожными всхлипами и бессвязными стонами. Он подается навстречу Дилану всем телом, будто пытаясь впитать, присвоить его себе окончательно.       Это длится всего несколько мучительных минут вязкого безумия. Затем Ло обмякает, выгибаясь с протяжным стоном и позволяя Дилану снова вклиниться между разведенных бедер.       — Возьми… меня…       Он облизывает соленые губы, нетерпеливо разводя колени сильнее в бессловесном разрешении. То, чего жаждал, требовал, на что позже даже не посмел бы намекнуть.       Дилан склоняется, отдаваясь течению и вбирая губами солоноватую кожу в ямке между ключицами Ло. Их тела льнут друг к другу, как две совершенные половинки головоломки. Он проводит языком дорожку ниже, на грудь, не отрываясь от Ло вплоть до самого паха, пока их запахи не сливаются в один общий всепоглощающий экстаз…       — …сильнее…       Ло впивается ногтями в плечи Дилана, вжимая его в себя с требовательной яростью. Его зубы безжалостно кусают солоноватую кожу, оставляя кровоточащие борозды.       Дилан шипит сквозь стиснутые зубы, отвечая тем же — впивается пальцами ему в бедра, грубо разводя их ещё шире, толкаясь жёстче, почти остервенело. Отказываясь признавать чужое главенство, он вбивается резкими жесткими толчками.       — …так… вот так…       Хриплый голос Ло обволакивает, дразнит, провоцирует. Он запрокидывает голову, явно наслаждаясь каждой фрикцией и болезненным укусом чужих зубов на своей коже.       Дилан чувствует, как его захлестывает волна тугого вожделения. Не в силах противиться, он прижимает Ло сильнее к кровати, грубо вдавливая в смятые простыни, отчаянно лавируя между жаждой довести до изнеможения и страхом причинить непоправимый вред.       — …еще… еще!       Резкий порывистый шепот повисает в спертом воздухе. Он обхватывает Дилана ногами, вжимая внутрь так глубоко, как только возможно, принимая в себя полностью.       Дилан чувствует, как их тела сливаются в одно целое, как сжимают его полностью, растворяясь в безумстве запахов, поз, жестов. Его разум плавится, теряя остатки ясности. Остается лишь бесконечная циклическая круговерть — «брать-вжиматься-кусать-метить».       Запах в комнате стоит такой концентрированный, что дышать нечем.       И в этом едва слышном гудении кажется таится что-то новое, дразнящее и зовущее. Первые ростки связи, которая, опутав однажды, уже не отпустит никогда.       Дилан скрипит зубами от нахлынувшего удушливого запаха феромонов и пота. Его тело словно горит изнутри, каждая клеточка жаждет присвоить, подчинить, смять.       — Ло… посмотри на меня…       Он грубо хватает соседа за подбородок, заставляя повернуть голову. Остекленевшие глаза Лололошки находят его взгляд — в них плещется муть возбуждения, граничащего с безумием.       Дилан резко обхватывает ладонями его лицо, удерживая, не давая отвернуться. Их носы почти соприкасаются, и он чувствует чужое и горячее учащенное дыхание на своих губах.       — Ты мой… Весь мой, слышишь? — рычит он хрипло, почти беззвучно.       Ло выгибается в ответ, извиваясь и трепыхаясь в его хватке, не прекращая чувствовать, как каждую секунду в него грубо толкаются. Его зрачки полностью затапливают радужку, обращая некогда голубые глаза в две черные дыры.       Он облизывает пересохшие губы, кадык на горле дергается:       — Д-да… твой… Только твой…       Затем складывается пополам, когда Дилан вбивается в него мощным, грубым толчком. Протяжный сдавленный стон вырывается из его рта.       Дилан шумно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, упиваясь запахом пота Ло и их общим сладко-терпким ароматом. Волна возбуждения вновь окатывает его с головы до ног.       Он сгребает растрепанные пряди Лололошки в кулак, оттягивая его голову назад и открывая жилистую искусанную шею. Проводит языком по солоноватой ямке между ключицами, царапая кожу зубами и нависая сверху.       Ло стискивает его бедра своими ногами с силой, достаточной, чтобы бедра Дилана покрыли синяки. Его руки царапают плечи до крови, пальцы путаются и дергают за волосы.       — Метка… — хрипит он. — Метка меня полностью-…       Дилан скалится, чувствуя, как в груди вскипает рык. Он вновь припадает губами к шее Ло, вдыхает тяжелый запах феромонов и безжалостно впивается клыками в солоноватую кожу, в точности туда, где уже огнем горит первая метка.       В комнате звенит от крика Ло — вырвавшегося, исполненного невыносимого смешения боли и упоения. Его тело выгибается, натягивается гитарной струной, приподнимается на постели и обрушивается обратно, принимая и впитывая Дилана до конца.       У обоих в ушах звенит, перед глазами встают разноцветные круги от нахлынувшего запредельного экстаза. Сплавленные воедино, альфы наконец достигают своего бесчеловечного пика…       Дилан лежит обессиленный, тяжело хватая ртом воздух. Каждый вдох дается с огромным трудом — его грудь будто сдавило тисками, нагнетая давление до предела. Воздух, кажется, целиком состоит из гремучей смеси их запахов — столь сгустившихся, что почти осязаемый.       Рядом шевелится Ло, разметав волосы по подушке. Его грудь сотрясает хриплый остервенелый кашель.       — Соседи… — бормочет он сдавленно между приступами, едва ворочая распухшими от поцелуев губами. — Они… слыша-…       Дилан резко пересиливает наплывающую слабость и одним жестким движением затыкает ему рот, зажимая ладонью. Ло роняет на него остекленевший, полубезумный взгляд.       — Ш-ш-ш… — шипит Дилан, склоняясь над ним и убирая влажные пряди со лба. — Их нет… сейчас… их нет тут…       Он запинается, с трудом выталкивая слова против волн сдавленного дыхания. Ло безвольно обмякает в его хватке, закатывая глаза и выгибая ударенную страстью шею. Его кадык ходит ходуном, с губ срывается протяжное шипение.       — …только ты… и я…       Дилан находит в себе силы сесть, увлекая Ло за собой повыше на подушки. Их обнаженные влажные от испарины тела вжимаются друг в друга, смешиваясь в едином крепком переплетении рук и ног.       Шумно втягивает ноздрями воздух, будто желая всосать весь аромат Лололошки, весь его запах и влагу, чтобы и в следующий миг не расстаться ни на секунду. Осознанно или нет, но он прижимает безвольное тело к себе, лишая возможности вырваться из кольца своих рук.       — Только я… слышу… И вижу… Только для меня… — хрипло шепчет он, обхватывая Ло за шею ладонью и ероша волосы на затылке.       Другая рука бессознательно гладит по лихорадочно вздымающейся груди, ныряет ниже, между их сцепленных тел, ощупывая ребра и впадинку пупка…       Где-то глубоко в подсознании, сквозь пелену физического изнеможения, Дилану начинает казаться — пожар, что охватил их обоих, и не думает сегодня утихать.       Ло извивается на чужих бедрах, пытаясь вобрать в себя больше живительного воздуха. Его грудь тяжело вздымается, ребра очерчиваются под обтянутой потом кожей. Веки трепещут, губы подрагивают в беззвучном стоне.       Дилан тянется к его телу с жадностью охотника. Его пальцы прочерчивают путь вверх, по обнаженной груди, лишь на мгновение задерживаясь на вздрагивающих мышцах живота. Затем его ладонь снова медленно скользит вниз к паху, властно обхватывая вновь вставшую влажную плоть.       Ло выгибается навстречу прикосновению. Его рот приоткрывается в безмолвном крике, когда рука Дилана сжимается крепче, лаская и посылая новую волну дрожи по позвоночнику.       — Д-дилан… — имя срывается с его языка сипло, едва слышно.       Услышав этот сдавленный зов, Дилан прижимается ртом к солоноватой коже между ключицами Ло. Его губы накрывают выпуклую кость, втягивая, посасывая и прихватывая зубами. Язык прослеживает ямку вниз по груди, пока он не упирается носом в ложбинку пупка, опустив Ло на лопатки.       Лололошка стискивает его плечи до синяков, воздух со свистом вырывается из его легких. Бедра сами собой раздвигаются шире в спазматическом жесте приглашения.       Дилан рычит глухо, ведя носом по едва заметной полоске волос вниз. Его дыхание опаляет разгоряченную влажную кожу, язык жадно проходится по всей длине, собирая горько-соленые капли.       Раздается сдавленный всхлип — Ло изгибается, его ступни царапают смятые простыни. Одна рука хватает Дилана за волосы, грубо направляя того в нужное место, второй он зажимает себе рот, чтобы сдержать навалившуюся волну стонов.       Сдерживаться дальше просто нет никакой возможности — новый пожар разгорается внутри с неудержимой силой. Дилану хочется вобрать это тело, впитать и присвоить себе навечно — каждую клеточку, каждый вздох, каждую каплю пота и феромонов.       Он покрывает Ло своим весом, заставляя разомкнуть губы и впуская свой язык в жаркую глубину рта. Их тела сплетаются, впитывая каждое движение и касание. Единственное, что остается — бесконечная, беспросветная спираль желания.       Толчки сменяются с грубых на более ласковые, почти обессиленные. Стоны хриплые, от сорванных связок. Тела разгоряченные, мокрые. Постель впитала в себя все соки и запахи.       — Я… я больше не могу… не могу…       Дилан подхватывает его под лопатками, тянет на себя, усаживая на свои бедра полностью обмякшее тело. Он не кусает больше, хоть и хочется. Целует мягко, всасывая кожу там, где ещё остались свободные и чистые участки.       Дилан толкается в горячее и мягкое нутро плавно, так же обессиленно. Обвивает Лололошку руками, прижимая к себе, придерживая того рукой за затылок.       — Хочу тебя… полностью… — прерывисто шепчет. Мягко целует в мокрый от пота висок.       — Ты и так…       Слышит он ответный шепот.       — Хочу тебя всего…       — Я твой.       Дилан ладонями обхватывает чужое лицо, отстраняется и смотрит прямо в потемневшие глаза своими, такими же. У Лололошки взгляд плывет. Дилан смотрит на него внимательно несколько секунд. Облизывает свои пересохшие губы.       — Я люблю тебя… — прижимается влажными губами к чужим, мягким и припухшим. — Поэтому… будь моим.       Отстраняется.       — Хорошо…       На выдохе произносит Лололошка. Он двигается бедрами, до сих пор ощущая колом твердое возбуждение в себе.       Дилан вновь его обнимает и утягивает за собой на кровать. Ложится и укладывает Ло на себя, сам двигается бедрами вверх.       Ло мычит протяжно, и чувствует мягкие губы у себя на шее, прямо на полыхающей огнем метке. Ещё мгновение. Пару движений и он вновь доходит до своего пика удовольствия. Впивается ногтями Дилану в плечи и сжимает его в себе, изливаясь на чужой живот.       Через мгновение Дилан изливается прямо в Ло. Чувствует, как тело окончательно ослабевает и каждая мышца болит. Кожа горит и липнет к простыням. Они дышат прерывисто и тяжело, словно грудь придавило тяжёлым грузом.       Дилан гладит Лололошку и сминает его мягкие волосы, пока тот приходит в себя, лёжа у него на груди.       — Мне нравится как ты пахнешь…       — Я знаю.       В голосе Ло слышится улыбка, и через секунду она подтверждается сотрясением его тела и тихим смешком. Дилан улыбается и тоже беззвучно смеётся.       — Неужели это было так очевидно?..       — Да.