Плюшевые игрушки

      По неровной дорожке, ведущей к старой деревушке, гулял лунный свет, прячась в скромных деревьях и танцуя на цветочных кустах неряшливых форм. Этот свет, молчаливо улыбаясь, касался воздушного платья девушки, напевавшей себе под нос бессвязную мелодию. Ещё пару дней назад совершеннолетие приветливо постучало в дверь её радостных дней, но не просясь в гости, а приглашая в новую жизнь – жизнь волшебницы, ответственной за благополучие одной маленькой деревни.       С самого детства, куда бы ни пошла юная волшебница, под её ногами всегда распускались яркие цветы, а на худенькие плечи частенько слетались певчие пташки, желая скромного сна под мелодии девы. За ней любило следовать нежное солнце, разливая тепло и уют вокруг неё. Бабочки от ее улыбки слетались в хороводы, а маленькие животные увлеченно наблюдали за светлым ребёнком, прячась на ветках вековых деревьев, за камнями и невероятно большими листьями разных трав. Сама природа тянулась к ней, желая стать частью ее мирной жизни, ощутить приятный ветерок ее светлых мыслей.       Насколько открытым мир был для девушки, настолько же открытой она была к нему, желая одарить его ответной заботой и веселым смехом. Поэтому, как только она выучила слово «книга», стала прокрадываться в библиотеку в её родном волшебном городе. Там у светлого окна она забиралась на высоченный деревянный стул и подолгу листала книги: любые, до каких только могла дотянуться. Особенно любила она рассматривать картинки, которые в одних книгах были неживыми, но прелестными иллюстрациями, а в других же подвижными и пышными пейзажами. А иногда её встречали портреты взрослых женщин – волшебницы, когда-то решившие поделиться своими знаниями с будущими поколениями. Дамы на позолоченных страницах бывали строгими, иногда весёлыми и невероятно улыбчивыми – всегда открытыми для юной волшебницы, только научившейся читать, но так легко отвлекавшейся на озорных зверушек, шумевших на других листах.       Когда же пришло время надеть первое школьное платье, юная волшебница чуть ли не вбежала в местную академию за прекрасными, важными знаниями о мире и магии. Обучалась она с особым усердием, кропотливо изучая каждую страницу действительно серьёзных книжек. Она никогда не забывала основы, которые дали ей дамы с иллюстраций из, как оказалось, детских сказок, созданных для невероятно любопытных детей. То-то некоторые строгие волшебницы из книг улыбались так мягко и радостно девочке, узнавшей что-то новое от них.       Будущая волшебница часто собиралась в любимой библиотеке с сокурсницами, горячо желавшими крепко схватить магию за руку, усадить перед собой как близкую подругу и никогда не расставаться с ней. Так, у солнечного окна на протяжении нескольких лет девочки делились своими мыслями и мечтами, поддерживали друг дружку и уверенно улыбались учёбе в лицо. Они словно так и заявляли, что станут самыми великолепными волшебницами, что подарят миру свет, таившийся в их сердцах с самого рождения.       И к моменту своего триумфально выпуска из академии девушка уже во снах видела, как её направят в самую солнечную деревню, где люди только и ждут, когда же именно она благословит их светлой магией, полной тепла и радости жизни. Однако многие преподавательницы настойчиво отговаривали её – одну из лучших учениц академии – от этой идеи. У волшебниц ведь столько разных путей в жизни: магические открытия и исследования, создание истории своими руками, великие свершения, настоящие приключения и самые невероятные путешествия. О бьющей ключом жизни, в которой магия становилась осязаемым инструментом, мечтали многие современные волшебницы, тянувшиеся за всевозможные границы мира, – их манила свобода.       Хотя и когда-то академия была основана для того, чтобы будущие волшебницы могли делиться своими знаниями и магией с простыми людьми, со временем нуждающихся в этом становилось всё меньше. Скромные деревеньки стали обращаться в крупные и важные города под уверенным взглядом волшебниц, а поселения, решившие остаться самыми обычными деревнями, оказывались чрезмерно развиты и едва ли нуждались в поддержке магии. Волшебниц всё ещё направляли в такие места, однако жизнь их там ждала невероятно простая, безумно скучная и лишённая всякого выбора. И всё же девушка видела себя именно там, где есть люди, незнакомые с чувством восторга от настоящей магии, не знающие, каким красивым и отзывчивым бывает мир. Ещё с первых детских книжек о магии она видела там вдохновение для себя, ведь при должном желании и хорошей фантазии её жизнь с простыми людьми может стать захватывающим приключением.       Потому сейчас, держа в руках скромный чемодан наперевес с простенькой сумкой для хрупких вещей, юная волшебница уверенно шагала к своей мечте. Улыбка с её лица никак не могла пропасть, а голова была переполнена предвкушением. Какие же люди в этой деревне? Наверное, самые добрые и отзывчивые. А думали ли они о том, какими бывают цветочные сады с плодоносящими кустами и деревьями, которые дарят не только радость смотрящему, но и чаруют сладостными плодами? Или как на речке бывает пахнет чистотой, пока холодная вода ласкает кожу? Девушка уже представляла, как всей деревней они будут купаться в кристально чистых водах, лакомясь сочными и столь сладкими фруктами. И с каждым таким новым вопросом появлялось в её голове всё больше идей и желаний. Ах, а ведь она познакомится со всеми только утром, когда солнце осветит лица милых людей.       И вот, едва оказавшись в паре шагов от входа в деревню, девушка заметила у тусклого фонаря высокую женщину, явно ожидающую её. Она была такой красивой, что волшебнице даже хотелось остановиться и поизучать её. Выражение лица женщины было скучающим, хотя глубокие небесные глаза казались игривыми. Шёлковые волосы цвета луны были собраны в длинную косу, спадавшую на её грудь через плечо. Лёгкое летнее платье, лишённое причудливых украшений или воздушных элементов, закрывало и шею, и руки до самых кистей, и едва не касалось земли, пряча и ноги. Впрочем, простенькие туфли всё же выглядывали из-под светлой ткани. Казалась она строгой фигурой с ровной спиной и тонкими руками, таившими в себе невероятную силу. И женщина эта, несомненно, была ведьмой.       Ещё с самых первых упоминаний в истории о магии волшебниц всегда сопровождали таинственные ведьмы – мастерицы тёмной магии. Давным-давно хранительницы магии увидели, как необъятный мир с каждым днём становился всё насыщеннее, от чего в одиночку его больше невозможно было раскрыть. Потому однажды пара ведьмы и волшебницы, взявшись за руки, впервые смогли показать наиболее полную картину реальности, где не было ни абсолютного света, ни абсолютной тьмы. Они вдвоём показали, что свет не всегда благо, как и тьма не обязана разрушать. И стало так заведено, что одна волшебница и одна ведьма покровительствовали людям вместе, чтобы объединить в этом союзе все стороны мира. Именно под влиянием двух женщин, олицетворявших столь разные, но невероятно похожие части магии, росли города, вбирая в себя тишину солнца и песни луны, развивалась культура, нежившаяся на границе дня и ночи, а люди, ох, люди, так прекрасно взрослели и расцветали, стремясь соответствовать девам, старавшимся на общее благо. И девушку эта часть работы волшебницы манила как звезды звездочетов. Ведь та связь, которую обретали хранительницы разной магии, была самой чистой, сильной и прекрасной.       Поэтому, забывая, что весь день она была в дороге, а плечи её отяжелели от сумок после долгой ходьбы, дева устремилась спешным шагом прямо к женщине, из последних сил стараясь не начать бежать. Казалось, её улыбка не могла стать ещё ярче, однако, став прямо перед ведьмой, волшебница сияла от головы до пят, затмевая фонарный свет.       – Приветствую, дорогая волшебница, – будто пропев, начала женщина, меняясь в лице от скуки до заметной радости от окончания ожидания. В её простом приветствии звучала вечерняя усталость и легкая задорность, которые, как предположила волшебница, были вызваны таким же предвкушением будущей их жизни. – Ах, милая, так запыхалась – куда же ты так бежала? – и правда, девушка всё же не смогла не побежать, на минуту позабыв о всей своей усталости.       И всё же невозможно было скрыться волшебнице от тягот изнурительных поездок на поездах и пеших прогулок, от чего её чудной чемодан, выскользнув из ослабших рук, с глухим стуком коснулся земли. И этот звук словно дал деве понять, что её дорога окончена, а под ногами наконец тёплая летняя земля заветной деревни. Ведьма, меланхолично ожидавшая, когда девушка отдышится, опёрлась о тонкий фонарь плечом, поправляя в руках простую картонную коробку, перевязанную такой же простой веревкой. Её тонкие, длинные пальцы аккуратно передавали друг другу бантик веревки, гипнотизируя своей гибкостью юную хранительницу магии.       Только собралась волшебница поприветствовать ведьму, как внимание обеих привлёк чересчур громкий смех и неряшливый треск стекла откуда из глубины деревни. С интересом пробежавшись взглядом по стареньким домам деревни, девы заметили свет в одном из хлипких домиков, откуда и доносился характерный стук посуды и звон столовых приборов. И свет в этом доме казался грязным, а смех очевидно весёлых людей – глухим и грубым, будто искусственным.       – А что за праздник сегодня? – неловко прошептала волшебница, будто боялась показаться некомпетентной в своих познаниях. Люди так громко веселились, а сегодня самый обычный день был. С утра ведь был, верно?       – Праздник? – переспросила ведьма, нахмурившись и впав в раздумья. – А! – и щёлкнула пальцами свободной руки, победно найдя ответ, – это не праздник. Просто собрались женщины напиться от радости, что у одной из них муж-тиран заблудился в лесу. Целую неделю найти не могут! Хотя толком его никто не искал, а сейчас и не ждут, если честно. Здесь все знают, как плох он в ориентации в пространстве, чему и радуются. А мужик жуткий был, скажу я тебе. Злой, вечно чем-то обиженный, не ладил ни с кем. Ещё и бил жену и своих детей так, что даже в моём доме были слышны крики.       На лице ведьмы, глаза которой неустанно следили за девой, мелькнуло грустное, немое понимание от вида растерявшейся волшебницы. Казалось, будто женщина видела больше, чем хотела, однако могла она сейчас только наигранно выдохнуть, сжать губы в секунду молчания и потянуться к чемодану, мирно лежавшему на земле.       – Ну что ты застыла, будто сказочная статуя? – засмеялась женщина, поднимая чемодан и сразу же протягивая его владелице. – Чем раньше придём домой, тем раньше за увлекательной беседой поедим торт, – и она, притворно улыбнувшись, приподняла картонную коробку и тихонько потрясла ей.       Под грузом усталости девушка вдруг ощутила, будто слова ведьмы обратились в противный камень, который грубо кинули в её идеальную деревушку, казавшуюся витражным рисунком на стекле. К сожалению, коснувшись узорчатой картины, камень тут же заставил стекло покрыться маленькими трещинами, от чего глаза волшебницы защипало незнакомым чувством. Дева спешно выхватила чемодан и, даже не смотря на собеседницу, быстрым шагом устремилась вперёд по тропинке, точно ведущей к их дому. Женщина же хмыкнула, сама себе пожала плечами и стала догонять волшебницу, готовясь к будущему разговору.       Чем быстрее волшебница передвигала ноги, тем медленнее казалась она себе. Будто лёгкость, побоявшись шагнуть вместе с ней за тусклый фонарь, сбежала и тоже решила потеряться где-то в лесу. А за лёгкостью побежала и её улыбка, и блеск прекрасных тёплых глаз, сиявших летней зеленью. Из-за ощущения потерянности измученная дорогой волшебница и не заметила, как бег превратился в шаг, а тот и вовсе обратился в неподвижность. Светлая юная голова, ранее переполненная чудными вопросами и мыслями, опустела до тяжелой тишины.       Собственные плечи тянули её к земле, а лицо потеряло всякие эмоции. Изнурённое сознание совсем не хотело осознавать, что рассказала женщина. От того, как грубо волшебницу погрузили в столь неприглядную  реальность, каждая клеточка её тела словно сгорала от нахлынувшего мороза. И за глубиной этой холодной пустоты, принявшейся распространяться от головы до кончиков пальцев, она не сразу почувствовала, как её руки коснулось что-то тёплое, совсем мягкое. Прикосновение, похожее на объятия ночного ветра, решительно принялось прогонять из тела девушки ощущение потери. Оно будто вступило в битву за первенство эмоций – это неизвестное тепло звало к себе, умоляло деву сейчас не кутаться под грузное одеяло в морозном гнезде пустоты.       – Ты так устала, дорогая, – и крепче сжала женщина свою ладонь вокруг чужого запястья, стараясь передать хотя бы частичку своих сил волшебнице. – Идти осталось недолго, ты просто продолжай шагать, – улыбнувшись так грустно, ведьма ступила вперед, утягивая девушку за собой.       Из-за мягкого тепла дева и не заметила, как они дошли до маленького домика на самой окраине деревни. Летняя зелень её глаз никак не могла перестать рассматривать руку, крепко державшую её собственную. Что-то своё видела волшебница в этом жесте, однако как бы она ни пыталась узнать, что именно выражала рука ведьмы, мысли не хотели собираться. Потому сейчас ей стало проще пустить ситуацию по течению, которое она не могла изменить.       Свернув за очередное непримечательное деревце, девы наконец оказались перед скромным домом. В нём не было ничего необычного или громоздкого. Без ярких украшений или лоз любвеобильных растений. Волшебница едва могла сказать, что там кто-то жил. Однако стоило ведьме отворить дверь, скрипнувшую приветственно, как этот дом показался живым, словно только внутри возможно было волшебство.       Однако какая бы магия ни кружила в доме, а разорённый усталостью взгляд волшебницы никак не мог остановиться на чём-то, чтобы утешить расстроенное сознание. Кажется, в глубине была кухня, а чуть перед ней простенький обеденный стол. Возможно, рядом была незаметная лестница наверх – место, где должны быть кровати. По одним лишь предположениям могла девушка сейчас знакомиться с помещением, где пахло чем-то сладким – запах, который трепетно любила волшебница. И вдруг где-то внутри девы начал тихонько сверкать маленький огонёк, оставшийся от её ожиданий. Наверное, ей, глубоко уставшей, не стоило так остро воспринимать слова ведьмы.       –  Теперь это и твой дом, –  протянула женщина с неизвестной для девы интонацией, безнадёжно пытавшейся звучать радостно.       И ранее строгая и уверенная фигура ведьмы, сейчас стоявшая за скромной картонной коробки со сладостью, показалась девушке столь маленькой, хрупкой, словно извинявшейся за что-то.       –  Торт я весь день готовила, а рецепт подглядела у одной старухи, которая прячет поваренную книгу за десятью замками, – аккуратными движениями женщина принялась распутывать веревки. – Знаешь, сладости здесь редкость. Только по праздникам их готовят, хотя они такими несладкими получаются. Даже нет, безвкусными. И выглядят они… Словом, вот так и выглядят, – и кивнула она головой на торт.       А торт казался бледным пеньком, едва имевшим хоть какую-то внятную форму. Такой небольшой, совсем без съедобных украшений и сахарных кремов на нём.  Волшебница почти уверена, что в самом рецепте была эта странная форма и глупый вид, которые невозможно было изменить. На таком же бледном картоне торт всем своим существом молчаливо выл о пустоте вкуса, пока ведьма ускользнула нагреть воду для чая.       – Скажете тоже, безвкусный, – устало засмеялась девушка через силу, усаживаясь на простенький деревянный стул. – Ведь если отдаться делу в первую очередь с душой, то вид его совсем не важен, – и потянулась волшебница всем телом, ощущая, как знакомые маленькие искорки энергии легонько пробежали по спине.       Женщина, увлечённая приготовлением чая, оставила волшебницу без ответа. Вот только дева не могла видеть, как на мгновение ведьма с силой сжала губы, не решаясь произнести слов.       А девушка, пряча свой взгляд за тишиной, решилась осмотреться вокруг. На стенах не было украшений: ни картин, ни цветов, ни магических приборов. А на скромных кухонных полках мирно стояли баночки с приправами, на других, оставшихся за пределами кухни, восседали плюшевые и глиняные игрушки. Волшебница заметила, как косыми глазами бесстрашные совы смотрели на обеих хранительниц магии; как маленькие кошки улыбались крошечным мышкам. И эти игрушки словно оберегали редкие, незнакомые деве книги. На широких тумбочках раскинулись леса из свечей самых разных форм и размеров. И совсем было не странно, что у каждого такого воскового леса стояло по высокой, впрочем, одинокой лампе.       И как только в помещении не осталось интересных предметов для знакомства, на стол с лёгким стуком опустились две чайные чашки, из которых поднимались узоры мягкого пара. Спокойный и неспешный он тянулся к потолку, извиваясь и кружась, красовался перед девами, скрашивая их вечер. Чуть позже на столе оказались и простые тарелки, и вычурные вилки. В новых декорациях по-прежнему резвилась тишина, за которой девушка увлечённо наблюдала, как скудный торт стал разделятся на множество кусочков от танца острого ножом. И столь завораживающая картина: блестящий от света ламп нож проникал в сладость и возвращался таким же, не испачкавшись, не изменившись в цвете. А после двум удачным – счастливым – кусочкам оставалась лишь крепко схватиться за лезвие ножа, продетого под них, и с неестественной изящностью опуститься на тарелки, изобразив что-то схожее с настоящим произведением искусства.       И вдруг носов хранительниц магии коснулся цветочный, а может и фруктовый аромат чая. Он словно заявлял, что за ним не нужно гнаться, ведь он, будто прибывший из самого волшебного города, сам пригласил себя за этот стол. От этого представления волшебница улыбнулась и кротко кивнула ведьме, наконец присоединившейся к ней за столом.       Наконец, подобно юному, совсем неуверенному, но упорному ручейку, начался их разговор. И совсем не важно было сейчас девушке, о чём они говорили: о вышивке, искусстве, учёбе или чае. Волшебница делилась коротенькими, но светлыми историями из своей жизни. Она рассказала о своём пути в деревню, когда на станции милый старец угостил её редкими фруктами, похожими на пухлых ежиков. О стеснительном юноше, решившемся обсудить с ней книгу, занимавшую внимание девы в дороге. Юноша этот оказался интересным рассказчиком и вежливым слушателем. О женщине, с которой ехала волшебница на самом позднем поезде, увлекательно вязавшей шарф и захотевшей поделиться особо важными секретами своего дела, взяв с девы слово, что та обязательно опробует выученную технику вязания.       Ведьма, ни разу не прикоснувшись к кусочку торта, внимательно слушала каждое слово собеседницы, словно никак не могла насытиться светлыми и тёплыми историями. Она тихо смеялась, когда волшебница шутила, удивлялась всем телом, когда на сцене вечера появлялись волнующие моменты рассказа. И даже показалось, что в ведьме что-то менялось с каждым новом словом девушки. Будто она сама, её эмоции и даже одежда стали окрашиваться нежными цветами, прекрасно украшавшими её небесные глаза.       – Ой, я так заговорилась, – неловко опомнилась девушка, прикрыв рот ладонью, от чего её очаровательная слушательница рассмеялась ярке, чем с шуток про уток. – А вы, расскажите вы, какая здесь жизнь у вас? И как давно вы здесь живете? И скажите, обязательно скажите, как вы учились в академии для ведьм? Какой это город, где рождаются будущие ведьмы? – волшебница, словно вернувшись эмоциями на несколько часов назад, снова была полна горящих мыслей. Ей хотелось знать так много, что вопросы не успевали сложиться в предложения, а те не знали, в каком порядке им являться свету.       А ведьма вдруг опустила глаза, поставленная в тупик энергичным интересом девы. Краем сознания девушка понимала, что рассказ её не будет соответствовать настроению беззаботности волшебных слов. Это же понимала и женщина, которая совсем незаметно сгорбилась и погрузилась в раздумья, как бы не испортить вечер. Как ей рассказать о своей жизни здесь, чтобы юная волшебница поверила ей?       – Здесь я живу только пять лет и самое необычное, что могу рассказать, это то, столько уже волшебниц в конечном счёте оставили эту деревню, – ведьма выглядела так, будто в пустоту хотела сказать, что и её оставили, однако девушка, поймав скромную тишину между чужих слов, не сдержалась от вопроса, мол, как же так, всего пять лет. – Что, так старо выгляжу? – и могла женщина только засмеяться от души, когда волшебница залилась краской от своего же вопроса. – Знаешь, не удивительно, ведь стресс людей абсолютно не молодит. Хотя я совсем не против быть старше. Иногда хочется верить, что чем ты старее, чем менее эмоциональна, – и будто неосознанно она взяла холодную вилку и принялась бесцельно ворошить свой кусок торта.       Не зная, что и ответить ведьме, дева стыдливо потянулась за чашкой, хватая ее обеими руками. Она совсем не понимала, почему в этой женщине так многое не сходилось в одну картину. Её образ был строгим, а улыбка сияющей. Её домашние игрушки были мягкими, а мысли грустными. И тепло тонких рук было невинным, а нож настолько острым, что не пачкался и не оставлял следов.       – Скажи, – совсем тихо начала волшебница, – а тот муж-тиран, – язык девушки совсем не привык к таким несовместимым словам вместе, от чего речь её казалась нескладной, – ты его убила? – а ведьма в минутном молчании откинулась на спинку стула, растекаясь от собственной усталости.       – Нет, ни за что, ведьмы не убивают. Я не убиваю, – не соответствуя своей позе, проговорила женщина каждое слово так чётко и строго, будто стараясь раз и навсегда вбить волшебнице эту информацию в голову. – Однако он правда умер. Или умирает, не знаю уже. Неделю назад я насильно погрузила его в сон, где его собственные кошмары учат жизни. Во снах его самого бьют, осуждают за его дела. На него кричат и заставляют молить о прощении. И убивают, – замолчав на минуту, она выпрямилась и медленно потянулась к своей чашке в поисках несущественной поддержки. – Через какое-то время, когда он усвоит урок, я верну его в деревню. Вот уж не знаю, сможет ли простить его хоть кто-то, но с безнаказанным им жить не позволю никому.       К моменту, когда она закончила говорить, витиеватый пар покинул чашки, не оставив после себя ничего. По взгляду женщины было невозможно прочесть её мысли, а телом она замерла, будто от внутреннего холода ничто в ней больше не могло двигаться. Опущенные веки, прятавшие её глаза, были похожи на боевые щиты, за которыми спасалась она.       Волшебница же едва могла найти вопросы в своей голове. Казалось, она лишь продолжала получать от женщины кусочки пазла к разным картинам. Какие-то части относились к людям, оставшимся без надежды на свет. И здесь всё было о жестокости: люди били друг друга, не любили, не жалели. Другие части были о самой ведьме – о той, которая прожила здесь достаточно долго, чтобы перенять привычки и нравы этой деревни. В этой картине солнце было скрыто её тонкими руками. Однако она прятала не свет, а само отсутствие солнца, отвернувшегося от этой деревни. И это её работа: быть для людей серой тучей, у которой просят целительного дождя.       Вот только совсем не очевидно, но у каждого кусочка этих пазлов была обратная сторона. Казалось, пока девушка смотрела лишь на одну сторону кусочков, ей требовалось делить их на разные картины, ведь острые углы не стыковались с выпуклыми. Однако, стоило ей перевернуть их, как кусочки стали сливаться воедино. Теперь это одна большая картина – такая, которую невозможно собрать без подсказок.       – Тогда, – усаживаясь поудобнее и выпрямляя спину, решилась девушка прогнать морозную тишину, обнимавшую ведьму, – неужели ни одна волшебница, побывавшая здесь, не смогла сработаться с тобой? Да и как так могло произойти, что их было здесь много, но ни одна не осталась? – дева, знавшая заранее, какой ответ её ожидал, всё продолжала просить подсказок у женщины.       – Мы не пытались понять друг друга, – так тихо и спокойно обронила ведьма. – Они ждали от этого места чего-то прекрасного и простого. Не удивлюсь, если и ты думала, как будешь тут в радость жить: в речке купаться, у яблоньки дремать да песни петь, – однако она совсем не осуждала, не упрекала. – Одна за другой они подбегали ко мне, улыбаясь, а за спиной моей стояли болезненные крики, грозные слова и избитые кулаки. Дети, женщины, мужчины – все умудрялись в первые минуты прибытия волшебниц заявить, какое это место. А я каждый раз просила их не обращать внимания, мол, это кажется им, что выбежала из дома женщина в слезах и порванной одежде, – ведьма стала гулять взглядом по комнате, стараясь спрятаться за игрушками на полках, будто те и правда могли укрыть её от этой истории. – Они верили, что я просто не умею разговаривать с людьми, оттого и запустила деревню. «Если бы ты пришла узнать у них причину такого поведения, то они бы несомненно поведали её. Мы бы поговорили, а после всё стало бы налаживаться», – эти слова волшебнице казались знакомыми, ведь многие сказки в её родной библиотеке были о том, как герой приходил к злодею в первую очередь поговорить, обещая одними словами решить проблемы. И такие фразы были преподнесены громко и величественно в книгах, однако от ведьмы звучали они как скороговорка, которую она учила годами.       Казалось, вся комната окрасилась пылью: тяжёлой, липкой и невыводимой. Волшебница продолжала складывать в голове картину – историю ведьмы. Однако с каждой секундой её всё упорнее манила мысль, что никакого изображения у этого пазла нет.       – Я уже не помню ни их лиц, ни имён, – небесный взгляд ведьмы бесцельно прошёлся по вещам за спиной девушки, остановившись где-то в углу на самом полу. – Вот только они так улыбались мне при первой встрече, что врать становилось сложнее и сложнее, – она медленно моргнула, будто могла в эти робкие секунды снова увидеть радость под темнотой век. – Ещё тяжелее было отпускать каждую из них, – и в её голосе наконец прозвучала тоска, которая с каждым её вдохом становилась для волшебницы заметнее. Возможно, именно эта тоска когда-то коснулась плеча женщины в попытке утешить, но не смогла и просто осталась с ней. Ведьма и её грусть – вот, кто жили в этом милом домике.       А взгляд девушки совсем неосознанно для неё самой принялась изучать тонкую фигуру женщины. Вот тёмные мазки под глазами от бессонницы, ставшей ещё одной соседкой для неё. А вот бледные губы, позабывшие, как искренне улыбаться. Кожа настолько тонкая, будто вот-вот порвётся и откроет миру настоящие чувства ведьмы. Аккуратные руки ведьмы, которая с лёгкостью подняла тяжелый чемодан с земли, показались волшебнице сейчас неподражаемо хрупкими. И дрожащие пальцы столь крепко вцепились в спасательную вилку, игравшую скрипучую мелодию по тарелке с разворошённым кусочком торта. И вдруг показалось, что комната всё это время пахла не ароматным чаем, а слезами женщины.       – Но каждую из них ты ждала с раннего утра до поздней ночи, – словно в пустоту протянула свои мысли волшебница. – Каждую ты встречал с угощением и тёплыми объятиями, – сосредоточив взгляд на чужих глазах, девушка неловко улыбнулась. – А ещё они верили в тебя. Верили, что с тобой у них что-то получится: и солнца свет обратит внимание на эту деревню, и люди станут добрее, – спокойный голос её ложился поверх мебели, словно желал что-то передать всему, что было в этом доме. – Неужели вы перепробовали всё, что только можно было? – и ведьма глупо кивнула.       Прикрыв глаза, волшебница устало, чересчур громко выдохнула, делясь жаром своего непонимания с домом. Время ночи, тянувшееся так медленно с момента их встречи, вдруг забурлило, зарезвилось, перенимая её горящее негодование. Девушка, нахмурившись, устремила взгляд на ведьму в поисках уже не ответа или подсказок, а слабых мест её надоедливой брони – панциря, за которым женщина пряталась. Казалось, только небо в её глазах не смогло укрыться от внимания девы.       – Поэтому я больше не скрываю, что происходит в этой деревне от новоиспечённых волшебниц, – и ведьма ответно заглянула в чужие глаза. – Я честно могу сказать, что дети здесь никогда не пробовали сочных фруктов и сладостных ягод, которыми мы с тобой привыкли перекусывать между учёбой в своих городах. Они никогда не видели животных, которые боятся подходить к этому месту, от чего об обычных белках узнали они от меня. Да что там, никогда даже не слышали пения птиц! Вот только страшно им показывать живых существ, когда они только и видят пример, как мучать всё, что слабее, – юная волшебница никогда и не думала, что небо может гореть, по-настоящему сгорать от чувств. – И сколько бы я ни пыталась создавать иллюзии, придумывать магические представления, чтобы смягчить детей, так всё настолько зря, когда никто из них мне не верит. Ещё и их взрослые между своими ссорами и драками успевают добавить, что я сказки неинтересные им сочиняю. Только и слышу: «Ах, какой позор! Ну разве это магия? И тебя еще зовут ведьмой?»       – Ты думаешь, они злые? – перебивая, двинулась девушка корпусом вперед и сузила глаза, словно она наконец услышала что-то действительно важное. – Звучит так, словно они грустные. Ещё бы, ведь если нынешние дети не имеют ничего, то что было у тех детей, которые сейчас стали взрослыми? А дети до них? – зелёная листва во взгляде юной волшебницы вдруг бесшумно зашелестела от дуновения свежего ветра. – Это целые поколения людей, забывших, что такое радость. Не облегчение от отступившей ноши, не глоток свежего воздуха между тяжелой работой, а простое счастье от лицезрения живописных лугов, от игры в прятки с маленькими лесными жителями. И если они не слышали – не видели – птиц, то о какой усладе для ушей может идти речь? Никакой вкусной еды, раз земля плачет вместе с людьми, лишая всех благородного урожая, – дева отодвинула тарелку в сторону и в уверенном жесте положила руки перед собой. Она наконец расправила плечи, открываясь всем телом.       – И что это знание меняет? Думаешь, если их привести на цветочную поляну, которой нет рядом, угостить ароматной клубникой, какой не растёт на этих землях, напоить яблочным соком и спеть так, чтобы птицы, превозмогая страх, слетелись и одарили нас своими голосами, то сразу все обрадуются и станут меняться? – лицом ведьма была полна грубого бессилия, а голос её будто молил.       – Конечно нет! – и волшебница даже встала из-за стола, толкнув стул так, что тот решительно упал. – Никакое изменение не происходит так быстро. Невозможно по щелчку пальцев проститься с такой сильной эмоцией, от которой рождались страшные мысли и дела. Однако ты же даже и не начинала. Иллюзии показывала? Не помогло? Ну и ладно, а ты попробуй с ними отправиться в небольшой поход. Далеко? Но и ты не слабая, чтобы не смочь защитить других. Глядишь, и белку взаправду увидят. Только не думаю, что станут они её бить, ведь она же такая маленькая, такая интересная.       Глаза волшебницы светились так ярко, словно хотели осветить весь дом изнутри. Тёплым светом она будто желала одарить и целую деревню, заглянув улыбчивым гостем в каждый домик. Но больше всего девушка мечтала согреть ведьму и её сдавшуюся душу.       – И я знаю, что можно обратиться в академию за помощью, так хоть раз ты просила выслать тебе мешок яблок? Нет, даже простых семян? Да, тех самых, которыми «мы перекусывала между учёбой». Или запрашивала ли ты яркие и расписные ткани, чтобы сшить милые платья для девочек и рубашки для мальчиков? А вдруг и взрослые захотели бы быть в ярких одеждах?       Девушка вдруг вспомнила, как ещё несколько месяцев назад по утрам она вбегала в академию, уверенно улыбаясь трудностям в лицо. Волшебница росла с мыслью, что всё невозможное для неё обязательно станет возможным. И эту мысль она хотела пронести через всю свою жизнь.       – Неужели у тебя так опустились руки, что тебе стало проще следовать низким желаниям, взращенным чужой грустью? Нас ведь учат, как важно хранить в себе свет, который дан нам при рождении, но ты будто отказалась от него, приняв сторону тех, кто с ним изначально не был знаком, – дева спешно обошла стол, оказавшись рядом с женщиной, чуть напугав её своей энергией. – И заметь, только «будто», ведь я вижу, что это не так. Ты ещё не знала моего имени, а уже взяла меня за руку и поделилась теплом, когда я подумала, что всё, мечта моя разрушена. Мне впервые так страшно стало, а ты пожалела меня, – и одарила девушка ведьму своей самой уверенной улыбкой, какую знали только волшебницы из детских книжек. – Но хоть кто-то брал так нежно за руку тебя, утешая и предлагая помощь?       Дрогнув всем телом, ведьма, словно треснувшая льдина, казалось, готова была заплакать. Теперь настала её очередь вспоминать, какой она была в свои академические годы. Какой она была ещё совсем маленькой. Будущей ведьмой, с которой любили играть зверушки, которая учила птиц своим выдуманным мелодиям. И которая мечтала, как подарит чудеса своей магии простым людям. У неё ведь тоже был когда-то рисунок, наверное, на обычном листе бумаги, где изображена была её радостная жизнь в деревне. Она также однажды на поезде приехала сюда, прошла по той же тропинке и думала, что сделает многое для жителей этой деревни. Вот только люди оказались злыми и одновременно печальными: они вырвали у неё листок с рисунком, разорвали и оставили на входе, чем сразу показали, что здесь не принято улыбаться и ничего не бояться. И у этой юной ведьмы, желавшей сбежать и просить другую деревню, не было выбора, ведь её уже обязали стать первой хранительницей магии в этом месте и ждать волшебницу, которая разделит с ней это горе.       С течением дней улыбка девушки пропадала, а со сменой времён года руки её опускались. Она становилась старше, слушая нежных волшебниц, которые так и не стали для нее подругами. И за каждую ушедшую хранительницу светлой магии, всего лишь желавшую себе лучшей жизни, ведьма стала делать себе игрушки, чтобы те помнили их тёплые глаза и невероятные истории. Вот только в игрушках этих не было той поддержки, в которой так нуждалась женщина.       – Я не сбегу от тебя, я буду бороться с тобой до конца, – держала руки ведьмы юная волшебница, в глазах которой отражалась зелёная-презелёная трава, казавшаяся настоящим даром чистоты. – Мы напишем столько запросов в наши академии, придумаем столько планов – не из слов, а из действий. Соберём столько красот природы в своих руках, что даже самые чёрствые люди не смогу больше кривиться и отворачиваться. Будущее, о котором мы всегда мечтали, к которому мы будем стремиться, обязательно настанет. Может, мы не станет его свидетельницами, а может, успеем ещё коснуться его, – впитывая каждое слово девушки, женщина едва могла сдерживать слезы, полные освобождения. – Я прибыла сюда не для того, что сдаваться и уж тем более убегать, а значит, больше не позволю тебе самой опускать руки и продолжать прятаться, – и стало небо в глазах ведьмы сиять, и оказалось, что оно чище всего, что когда-либо видела волшебница.       Переполненная эмоциями женщина вдруг начала смеяться – так искренне, как смеялась она в детстве. В её голове, казавшейся ей самой пустынной ямой, стали всплывать воспоминания со времен академии, когда она любила мечтать. И яма эта спешно стала заполняться водой, превращаясь в красочный пруд, в котором сразу же начали плескаться самые разные рыбки – давно утраченные желания. А такие тёплые руки волшебницы стали подобны солнцу, прогонявшему всякий холод с тела ведьмы.       Девы, не имея возможности больше сдерживать себя, одарили друг дружку горящими взглядами и, молниеносно прибравшись на столе, тут же принялись прописывать свои планы. Сейчас им не важна значимость идей, а порядок действий был второстепенным, ведь одно их наличие уже вызывало глубокое предвкушение. Хранительницы магии внимательно слушали друг друга, дополняли и едва не перебивали – они наконец знали, что делать. И среди прекрасных, добрых идей так естественно кружили смех и скромные шутки.       Они будут бодрствовать всю ночь, восполняя пока только на бумаге пятилетнюю пустоту и тишину, в которой люди оставались всё это время. И следующим утром, когда солнце едва взойдет, ведьма с волшебницей смогут наконец сделают первый шаг, чтобы прогнать нависшую над деревней грозную тучу, желавшую лишь тоски и печали: когда тёплые лучи впервые запрыгают на хрупких домах деревни, хранительницы магии будут вовсю бежать до станции, где стоял почтовый ящик.       И как бы сильно ни хотела волшебница занять себя этим ранним утром знакомством с жителями деревни, у неё совсем не будет времени на такую роскошь. У того самого первого фонаря она желала собрать всевозможные старые и выцветшие кусочки рисунков, треснувшие части витражей и единичные кусочки пазлов – частицы мечтаний, идей и желаний одной ведьмы и множества волшебниц. И сколько бы много она ни найдёт их на рассвете, этого точно будет достаточно, ведь тогда девы смогут сложить их все вместе. Возможно, эти кусочки не будут идеально подходить друг к другу или станут перекрывали одни цвета другими, но точно обратятся в идеальную картину – цельную и прекрасную.       На создание такой «мечты» потребуется больше, что одно новое утро или первый день под солнцем. Однако, когда картина будет готова, волшебница наконец сможет поприветствовать жителей деревни – самых грустных людей, которые слишком долго не знали красоты и лёгкости. И кто знает, может, к моменту этого знакомства один бывший тиран наконец найдет дорогу домой.