Бабочка

      Шум воды. С рук медленно стекает алая кровь, заливая всю раковину. Оно не отмывается. Оно словно въелось в кожу. В сами кости и в саму суть. Мыло не помогает. Он думает, что оно не помогает. Зрачки сужаются до одной маленькой черной точки. Руки дрожат. Мысли путаются. Шум воды становится всё громче, словно превращаясь в огромную снежную лавину, готовую накрыть с головой, или назойливые строительные работы, будто ты находишься прямо на стройке и не слышишь даже собственный голос. Вены в висках пульсируют. Картинка дрожит. Собственное дыхание кажется громче, чем что-либо. Сузившиеся зрачки наблюдают за тем, как струйки разбавленной водой алой жидкости потихоньку стекают в слив, растворяясь где-то в темноте сифона. Бордовые следы остаются на белоснежных стенках раковины, напоминая о том что в ней пытались с себя смыть. Нет, не кровь. Грех. Непростительный несмываемый грех. Грех, совершенный только что. Глаза поднимаються выше к зеркалу. В потрескавшемся стекле отражается испуганное лицо. Собственное лицо. Лицо монстра.

***

      Ирен была достаточно романтичной натурой. Ей всегда нравились фильмы про безграничную любовь. Особенно её привлекал типичный образ парней из этих фильмов: Красивый, загадочный молодой человек, отстранённый и холодный, что тёпл только со свой возлюбленной. И хоть другие и говорили, что в таких влюбляться нельзя и лучше бы перестать верить в этот бред, но девушка в тайне всегда мечтала встретить именно такого. Дома, по ночам или поздними вечерами, любила писать в своём дневнике эти самые мечты о том, как к ней придёт её собственный Эдвард Каллен, за что её всегда высмеивал старший брат. В особенности Ирен любила вампирскую тематику, поэтому всегда западала лишь на тех парней, кто больше всего походил под описание аристократично-мертвецки бледного, высокого и загадочного «принца». Так за год она сменила уже двадцать парней, каждый раз наступая на одни и те же грабли — влюблялась лишь в представленный о них образ, а потом глубоко разочаровываясь в том какие они были на самом деле. За эту любвеобильность Ирен все её знакомые из колледжа стали считать девушкой лёгкого поведения. В следствии чего она получила разнообразные клички, начиная от простой и лаконичной «шлюха», заканчивая самыми разными вариациями этого слова, о которых почти никто не мог представить. В общем вот так вот, из-за своей романтичной натуры, Ирен и стала изгоем общества, над которой все насмехаются. Но что она могла с собой поделать? Будто бы другие девушки точно так же не мечтают о том же самом. В конце концов, всем им по 16, а в подростковом возрасте подобные парни — это идеал всего, что только может быть. И кто ж виноват, что у других просто не получается их завоевать? Кто ж виноват? Они просто все ей завидуют. Всегда завидовали. Ведь она привыкла получать то, чего хочет и добиваться этого все возможными путями. Будто бы они сами не вздыхали так томно по Джеймсу, которого у Ирен получилось охомутать. Знали бы они каким он оказался идиотом, может быть даже и посочувствовали ей. А тот Патрик… В общем, единственный, от кого Ирен не получала никакого осуждения был старший брат. И то, тот тоже считал, что это лишь подростковый период и он пройдёт, но Ирен то знала, что нет. Она знала, что другие просто не могут понять тонкие и чувственные натуры подобных парней, поэтому и осуждают. А она, как человек наивысшей тончайшей душевной организации может, и лишь она способна понять и принять подобных личностей, осталось лишь их найти и тогда у неё всё будет хорошо. И вот однажды ей повезло. Однажды она встретила того, о ком мечтала. Однажды она встретила его. Новый, пришедший в колледж преподаватель биологии. Все, в том числе и её одногруппники, считали этого мужчину странным и всё время издевались над ним за спиной. И лишь Ирен он нравился. Такой молодой, на вид лишь лет двадцать с небольшим, наверное сам только после универа к ним пришёл. Такой высокий, красивый, статный. В общем, не мужчина а мечта. Ещё и нелюдимый. У Ирен никогда не получалось увидеть его в компании других преподавателей или застать того на кафедре с кем-либо ещё, везде он был всегда один, отстранённый и холодный, словно одиноко плавающий в океане айсберг. Она часто с ним пересекалась. То на улице в стандартном месте, что студенты выбрали под свою зону отдыха и там курили. Этот мужчина, всегда либо быстро проходил мимо, стараясь ни с кем не контактировать, либо курил где-то поодаль в одиночестве, хотя другие преподаватели спокойно могли стоять тут же и даже общаться со студентами. То, когда она приходила к нему на кафедру, чтобы застать там какого-то другого преподавателя, он тоже всегда сидел за своим столом один и ни с кем не разговаривал, а когда на кафедре находился ещё кто-то, то его там почти всегда не было. То иногда просто проходящим мимо в коридорах. Не то, что студенты, даже другие преподаватели всегда считали того странным за его нелюдимость. Он часто ходил в солнечных очках, даже в помещении, за что над ним насмехались и студенты и сами работники учебного заведения, хотя подсознательно все наверняка понимали зачем мужчине нужны очки — он не переносит яркий солнечный свет, и вообще любой свет, и в этом виноват его альбинизм. Альбиносы из-за отсутствия в их клетках меланина вообще имеют очень странные отношения с любым светом, ведь не могут его выдерживать. И вот этот мужчина был альбиносом. Такой бледный, прямо аристократически бледный, ведь кожа не имеет пигмента. И волосы цвета первого выпавшего снега, что спускаются ему до плеч, ведь тот отрастил себе каре, которое вечно зализывает назад в очень красивый и стильный зачёс. А его глаза… Да, он не часто снимал очки, чтобы не щуриться от яркого света, но когда снимал, то Ирен всегда старалась подольше порассматривать его глаза, чтобы запомнить и записать у себя в памяти, словно на плёнку, каждую их деталь. Глаза этого мужчины, в следствие его генетической мутации и такой генной ошибки, как отсутствие меланина и невозможность его вырабатывать, точно так же, как и всё остальное в его теле не имели абсолютно никакой пигментации. Они были просто серые. Нет, даже не голубые, ведь для голубого тоже нужен какой никакой пигмент, способный придать глазам их естественный оттенок неба или чистейшей воды озера, просто этого пигмента требуется меньше, гораздо меньше, чем для тех же карих или зелёных глаз. Его глаза были конкретно бесцветными, серыми, с отсутвующим в них пигментом. Для кого-то они могли показаться скучными, но не для Ирен. Для неё, такой романтичной натуры, они были словно два уголка спокойствия, в которых та могла отдохнуть. Девушка любила сравнивать их с серым небом перед дождём или во время грозы, либо с пышными грозовыми тучами, или накрывшим город туманом. В общем, в следствии своей особенности и неприязни к любому свету, который буквально мог сделать ему больно, мужчину в шутку начинали называть вампиром и издеваться над ним. Надо признать преподаватель действительно походил на этих грациозных аристократичных существ, что всегда так манили девушку. Его поведение было странным для других лишь из-за его отношения к яркому свету, но в остальном он был галантен, элегантен и даже умён, прямо настоящая вампирская особь, о которых так грезила Ирен в своих мечтах. Ещё и имя такое необычное, вроде как еврейское, хотя девушка не знала о его происхождении, а лишь предполагала — Хаим. А фамилия французская, аристократичная, словно он из рода каких-то графов или герцогов, что был когда-то лишён своего статуса — Де Тревилль. В общем, не мужчина, а идеал. Ирен не сразу в него влюбилась, нет. В конце то концов, она ж не проститутка, коей её все называют, а просто до ужаса влюбчивая натура, да и заметить все эти подходящие под её типаж черты в мужчине можно было не сразу, а лишь понаблюдав за ним какое-то время. Вот Ирен точно так же, поняла что влюбилась лишь спустя полгода их «знакомства». И с этого момента девушка думала о том как бы ей завоевать сердце этого неприступного красавца. Да, отношения преподавателя и студента запрещены, и наверняка он даже бы не обратил на неё внимания, и девушка это понимала, но её тонкая романтичная натура требовала, прямо-таки кричала о том, что ей нужно нечто большее и что не нужно останавливаться, нужно добиваться и всеми силами пытаться, в надежде на чудо. Ирен даже подстригла свои блондинистые волосы под каре, однажды услышав, что ему нравятся короткие стрижки. И начала одеваться скромнее, чем сильно обрадовала брата, который думал, что её период подросткового бунтарства наконец-то прошёл. В каждый из дней, когда у них по расписанию стояла очередная пара биологии, девушка обязательно брала с собой какую-нибудь книжку, желательно, чтоб та была заумной и непопулярной, и не входила во французскую классическую школьную программу, лишь бы покрасоваться перед мужчиной тем, что она возвышенная натура, любящая искусство, лишь бы он понял, что она, среди всей этой серой массы, отличается своими нестандартными высококультурными увлечениями. И вот, неизвестно как, но они действительно сошлись. Хаим однажды просто сам проявил к ней интерес, попросив остаться после пары. Так эти двое и начали общаться. И вот этот одинокий мужчина стал не таким уж и одиноким. С каждой их новой встречей Ирен всё больше влюблялась. У них нашлись общие интересы, и общие увлечения. И вот они официально начали свои отношения, о которых никому нельзя было рассказывать. Теперь им приходилось скрываться от всех, ходить на свидания в безлюдные места, лишь бы никто не узнал, а иначе его уволят, а она не сможет пережить эту разлуку. Михелю Хаим не нравился, но что вообще брат может смыслить в настоящей любви? У него самого нет девушки и он ещё что-то смеет говорить об отношениях и учить Ирен тому кого ей следует выбирать. Михель просто не понимает тонкой душевной организации Хаима, просто не понимает его романтичной натуры, а Ирен его понимает, принимает и любит таким, какой он есть. Ирен видит его настоящего, пока брат считает того извращенцем, соблазнившим наивную 16-летку. Что вообще брат может понимать в этом, когда он сам неотесанный чурбан, что даже литературу не в силах обсудить со своей младшей сестрой? Ирен благодарна Михелю за то, что тот в отсутствии родителей смог вырастить и обеспечить её одну единственную и наверняка очень проблемную, но вот это его желание залезть в личную жизнь девушки и контролировать вообще всё, оберегая свою сестру от возможного совершения ошибок, всегда ту бесило. Из-за этого у них часто происходили конфликты, ведь брат просто не мог понять юную девушку, словно никогда сам не был подростком, либо просто не помнил, что им был. А ведь они с Хаимом ещё ни разу не спали, хоть Ирен этого и хотелось, но тот, как настоящий галантный джентльмен всегда ей отказывал, считая, что та ещё не готова, как выражался он сам, увидеть его настоящего. Хотя Ирен в упор не понимала что означает это «ты не готова видеть меня настоящего». Но разве она уже не видела его настоящего с обнаженной перед ней же душой? Разве она не видела его настоящего, когда тот рассказывал ей про свою любовь к коллекционированию бабочек и так боялся, что она, как и все другие его осудят за неё? Разве она уже не видела? Ирен сотни раз пыталась уговорить Хаима показать ей ту самую коллекцию бабочек, о которой тот вечно рассказывал, но мужчина лишь отнекивался, убеждая её в том, что вряд ли эта коллекция ей понравится. «Ты, как и многие другие, лишь испугаешься её и убежишь, а я не хочу тебя терять.», — это всё, что она могла получить в ответ на свои просьбы. И чего там пугаться? Обычная коллекция насекомых. Она и сама любила иногда разглядывать эти цветастые узоры на их крыльях. В конце концов в её специальность входит биология, он же их преподаватель по ней и должен это знать, и если бы она боялась насекомых, ей бы не светило обучение здесь. Хаим всё больше напоминал вампира, особенно, когда рассказал Ирен об своем слегка странном интересе к человеческой крови. Мужчина любил её рассматривать, как она медленно растекается по разным поверхностям, оставляя после себя трудно отмываемый бардовый след. А ещё она его возбуждала, но девушке он не хотел причинять никакой боли, так что уверял её, что та может не бояться. А Ирен и не боялась, она принимала его любые странности, ведь те ей нравились. Так о какой неготовности увидеть его настоящего могла до этого идти речь? Но раз мужчина так считал, то и Ирен с ним не спорила. Но вот сегодня, именно сегодня, он пообещал ей открыться полностью. Сегодня Ирен оделась в своё самое лучшее платье, что только смогла найти в шкафу, ведь Хаим так попросил. Девушка специально проявила абсолютное мастерство макияжа, которым только обладала, желая в этот день по просьбе мужчины выглядеть как дорогая фарфоровая кукла, которую обязательно кто-нибудь купит. Она стояла посреди огромной комнаты с мягкой удобной кроватью, просверливая взглядом дырку в той загадочной двери, за которую Хаим ей сказал пока не заходить. По коже бегали мурашки, от пробираемого её мороза. Пальцы нервно теребили ткань синего кружевного платья, что так сильно облегало её худощавое тело, чуть обнажая округлые формы. В горле встал ком от волнения. Он не говорил ей этого напрямую, но почему-то она чувствовала, что именно сегодня всё должно произойти. Произойти именно то, чего девушка сама так страстно хотела и желала всеми фибрами своей души и чего она одновременно так боялась, каждый раз немного даже испытывая радостный трепет, слышала из этих уст отказ. Теперь же она стояла здесь, словно в ожидании казни, которую сама же для себя и назначила. Она не знала какого это, спать с мужчиной и быть с мужчиной в этом плане. Хоть все и звали Ирен проституткой, но на самом то деле ни с одним из своих парней она ещё ни разу не спала. Всё заканчивалось быстрее, чем дело доходило до этого. А теперь, теперь ей предстояло узнать то, о чём давным-давно знают все её сверстники. В горле стоял небольшой ком от волнения, а по спине бежал холодный пот. Хотя девушка была уверена, что мужчина не сделает ей больно. И вот Хаим вернулся. Зайдя в спальню, он попросил Ирен снять с себя обувь, оставив ноги полностью голыми, и та покорно выполнила просьбу, не желая запачкать пол в той комнате с коллекцией.

      –Сегодня, моя дорогая, ты увидишь мою коллекцию бабочек, которую так страстно желала лицезреть. — Прозвучал томный шепот, обжигая кончик уха горячим дыханием, а на талию легла чья-то чужая рука, притянув ближе к себе. — Твои прекрасные туфли придётся оставить здесь, а то ты ненароком запачкаешь нежный пол той комнаты. Не волнуйся, они будут в целости и сохранности! А теперь закрой глаза и доверься мне! — Девушка послушно выполнила просьбу. — И не открывай, пока я не скажу! Просто я боюсь, что ты убежишь раньше времени.

      Хаим аккуратно тянул девушку за собой. Вот послышался скрип открывающейся двери. Женская ножка легко потянулась вперёд, желая ступить за порог. Пальцы тут же обдало и укололо холодом. Ирен слегка вскрикнула, отдёрнув ногу. Мужчина всё это время послушно ждал, когда та вновь решиться вступить в холод. И вот девушка наконец протянула изящную ножку ещё раз. Как только ступня коснулась бетонного пола, в кожу словно вошли тысячи холодных игл, но на этот раз никто не собирался ничего отдёргивать. Вот девушка уже оказалась стоящей за порогом. Глаза всё ещё были зажмурены, а ресницы дрожали. Почему-то Ирен боялась их открыть, словно сейчас увидит что-то, чего не должна. По спине легко скользнули чьи-то длинные пальцы, расстёгивая хрупкую застёжку платья, и то упало вниз. Ирен вышагнула из оков ткани, почувствовав как пальцы продолжают скользить по её телу вниз. Неужто сейчас всё и произойдёт? Неужели она сейчас…? Надо хотя бы одним глазком посмотреть на ту коллекцию, даже если это всего лишь предлог, чтобы затащить девушку в постель, но нужно посмотреть. Ирен легко разлепляет один глаз, ожидая, что сейчас её резанёт болезненный белый свет, но этого не происходит. Наконец она в удивлении открывает и второй. Перед глазами виднеется только странная картина: Темная комната с мягкой кушеткой посередине, словно в кабинете у психолога, совсем слабо освещаемой лишь одной единственной тусклой лампой, висящей над ней, остальные предметы скрыты где-то в полумраке, давая девушке увидеть лишь их силуэт. Верно, у него же непереносимость яркого света. И почему она только могла подумать, что здесь будет какое-то другое освещение? Вот глупая! А кушетка… Хаим ей рассказывал, что поставил её, чтобы приходить сюда и любоваться на висящих на стенах бабочек, а лёжа делать это гораздо удобнее. Вдали на стене за кушеткой виднелись словно объёмные чьи-то ноги, судя по всему женские, свисающие вниз вместе с тканью шикарного цветастого ханьфу, которое было надето на предполагаемом теле его владельца. Хаим говорил, что увлекается странным современным искусством, он говорил, поэтому Ирен решила, что это какая-то специфичная арт-инсталляция, которой украшенная комната. Как девушка не силилась рассмотреть в этой тьме что-то ещё, у неё не получалось. Лишь непонятные ей очертания предметов. Какие-то странные банки, колбы… Неизвестно что это. По спине продолжали бегать мурашки, а тело сковывал непонятный страх. В груди от чего-то образовался огромный комок тревоги, что постепенно разматывался, оплетая всё тело своими нитями. В горле вновь встал огромный ком, мешающий выговорить ей хоть слово. Длинные пальцы уже сползли к нижнему белью, медленно стягивая то с таза девушки. Когда кружевные трусы, что она сегодня так тщательно выбирала, были с неё стащены, не встретив таким действиям сопротивления, то девушка почувствовала как её хватают под колени и несут куда-то, укладывая на ту самую кушетку в середине. Это всё было странным, слишком странным. Ирен не могла пошевелиться скованная цепями непонятного ужаса и страха, но в то же время ей хотелось ощутить эту близость с мужчиной. Хаим куда-то ушёл. Послышался звук закрывающейся на ключ двери и открывающихся ящиков. Мужчина вернулся с веревкой в руках, связав ей руки девушки, и привязав те внизу кушетки, чтоб та не смогла убежать. Всё становилось ещё страннее.

      — А разве ты не хочешь показать мне свою коллекцию, как и обещал? — Голос безбожно дрожал, выдавая волнение.

      — О, не волнуйся, скоро ты и сама станешь её частью. — Пульсирующая в голове кровь настолько заглушила чужую реплику, что мозг уже не смог вникнуть в её смысл.

      Ирен повернула голову к стене, на которой увидела чьи-то ноги. Благодаря висящей над головой лампочке, ей удалось из темноты выловить действительный человеческий силуэт. Всё тело сковал страх. Словно пригвождённая к этой кушетке, девушка не могла шевельнуть ни единым мускулом. Из темноты на неё, поблескивая в тусклом свете, смотрели чьи-то пустые глаза, с упавшей набок длинноволосой головы. Девушка нервно сглотнула, а немой крик так и застрял в горле, неспособный вырваться наружу. Прямо здесь на стене висело человеческое женское тело одетое в цветастый огромный халат, ханьфу… Что это вообще? Времени думать о таком не было. В полутьме помещения, благодаря одной лампе с тусклым светом, единственное, что она смогла видеть — чужие пригвождённые к стене ноги. Ступни были буквально превращены в один большой кровавый кусок отбивной. В них было целых пять, а может даже и семь гвоздей, вогнанных в самую глубь. Очевидно делалось это всё с помощью обычных гвоздей и самым обычным молотком, а такое их количество было обусловлено соображениями о надёжности конструкции. Каждая дыра была буквально разорванная и выглядела словно кто-то долго и упорно её ковырял. Шляпок гвоздей, а Ирен была уверена, что прикрепили эту женщину к стене именно гвоздями, было не видно, ведь они скрывались под нависающими и выглядывающими из этих дырок кусками омертвевшей плоти, покрытой давно запёкшейся кровью, что очевидно очень долго стекала по ступням прямо вниз на пол и так и засохла. От прежнего мертвецкого цвета ступней ничего не осталось, лишь запекшаяся на коже бордовая кровь. Одеяния на трупе были нещадно порваны, словно каким-то хищником, что на неё напал, и походили скорее больше на драные разноцветные лохмотья. В полутьме на опущенной голове, черт лица которой было не разглядеть, всё так же блестели ничего невидящие глаза. Девушке казалось, будто они смотрят прямо на неё, внимательно изучая её тело и запоминая каждый его изъян. Ирен хотелось отвернуться и зажмуриться, но сковавший всё тело страх не давал пошевелиться, поэтому девушка просто продолжала смотреть на висящий на стене труп, будучи благодарной тому факту, что свет в этой комнате никто так и не включил и ей не удалось увидеть полную картину. Тут она почувствовала как к её рту прикасается что-то липкое и холодное. Он запечатал ей рот скотчем, чтоб она молчала и не смогла издать ни звука, хотя та и так бы ничего не смогла говорить, проглотив собственный крик ужаса. Оцепенение немного спало и Ирен смогла повернуть голову, чтобы вновь столкнуться лицом к лицу с тем мужчиной, что сейчас нависал над ней. Теперь же в этих серых глазах она не видела ни капли человечности, лишь злобный оскал неведомого монстра. Сил сопротивляться не было и пришлось принять неизбежное. Ноги девушки всё ещё были свободны и она могла бы хотя бы попытаться пнуть это нависающее над ней голое тело, но от чего-то Ирен не предприняла ни единой попытки отбиться. Девушка ощущала как к внутренней стороне бедра прикасаются чужие холодные пальцы, силой надавливая и заставляя колени разъехаться чуть дальше. Было неприятно. Ещё неприятнее стало, когда в неё со всей силы вошло что-то большое и теплое, буквально разрывая всё изнутри. К глазам подступили слёзы. Картинка постепенно размывалась от солёной воды в поле зрения, а лицо мужчины превращалось в бесформенное пятно. Всё, что она могла чувствовать это жгучую адскую боль от рвущейся плоти, и как медленно по её собственным бёдрам стекают теплые струйки крови. Щеки уже болели от горячих слёз, но этот мужчина всё не останавливался. Казалось ему приносили удовольствие эти невнятные писки и сдавленные попытки кричать. Она не понимала сколько это продолжалось, может минут десять, может минут двадцать. В сознании всё смешалось в один большой неприятный эпизод.

      –Ты станешь лучшим экземпляром в моей коллекции. — Послышался знакомый вкрадчивый голос рядом с ухом.

      Затем это прекратилось. На небольшое мгновение, но прекратилось. Глаза зарезал яркий свет. Ирен даже удалось проморгаться на несколько секунд и вернуть четкость картинки. Взору открылась ещё более неприятная картина: Повсюду в комнате стояли разнообразные банки с кровью и человеческими органами, а прямо перед уровнем взгляда Ирен находилась тумба, сплошь усеянная отрубленными человеческими головами. Все эти головы принадлежали женщинам, очень красивым женщинам. И глаза всех них были направлены на неё, словно разглядывая ту не примечательную картину, что им открывалась. Неизвестно как, но этому мужчине удавалось сохранять головы в первоначальном нетронутом виде, словно это были головы не живых людей, а фарфоровых кукол. Единственное, что говорило о том, что это всё же головы трупов — неровный кровавый срез шеи, покрытый все возможными рубцами и висящими кусками мяса, что готовы были от него отвалиться и с громким шлепком упасть прямо на пол. Где-то за головами стояла банка, в которой преспокойно плавало что-то красное и бесформенное. Кажется это была чужая печень. К горлу подступила тошнота, которую тут же пришлось проглотить. Ирен зажмурилась и отвернулась. Неизвестно что её вновь заставило открыть глаза. И тут же девушка опять столкнулась взглядом с тем трупом на стене. Теперь же ей наконец удалось рассмотреть мертвецки бледное лицо висящей там женщины. На неё со стены пустым взглядом смотрели два голубых омута. На красивое не тронутое лицо с идеально ровным макияжем спадали блондинистые волосы, закрывая всё. А её руки, точно так же, как и ступни, были приделаны к стене несколькими гвоздями, из дыр от которых торчали большие окровавленные куски мяса.

      — Тебе нравится моя коллекция? Ты же так хотела её посмотреть. — В поле зрения вновь появился этот белоснежный мужчина, встав рядом с висящей на стене женщиной. — Это самый её лучший экземпляр. Её зовут Джаннет. — Рука с тонкими пальцами потянулась к завязкам халата. (Теперь то Ирен точно могла сказать, что это всё-таки был разодранный по краям странный халат). — Посмотри какое у неё прекрасное тело, так жаль, что она продавала его за деньги!

      Тут голову Ирен словно прошибло электрическим током. В мыслях всплыли недавние сообщения по телевизору о пропаже проституток. Наконец все странные действия мужчины, которые девушка привыкла не замечать, обрели для неё смысл. Наконец-то Ирен поняла истинную суть фразы про увлечение коллекционированием бабочек. Только сейчас, когда было уже слишком поздно, она поняла про каких же бабочек он на самом деле говорил. К глазам вновь подступили слёзы. Теперь, она закончит точно так же, как и все эти бедные женщины, став очередным экземпляром в этой извращённой коллекции, и всё это только из-за её дурной репутации проститутки. Взгляд вновь зацепился за мертвецки-бледное тело трупа. Глаза спустились ниже, к оголённым половым органам. На удивление там всё было гладко, без единого волоска. На бедрах и на животе виднелись сине-фиолетовые гематомы, которые кто-то словно безуспешно пытался замазать тональником с пудрой, и которые проглядывались даже сквозь макияж. А на тыльной стороне бедра были видны кровавые подтёки, спекшейся и засохшей алой жидкости, вперемешку со спермой, что оставили там словно повешенную на стене грамоту. Он всех их насиловал. Точно так же, как сделал это с Ирен, всех этих женщин этот ненормальный насиловал, оставляя в напоминание на них следы своих «геройств». К горлу снова подступила тошнота. Рассудок помутнел. Дальше Ирен уже плохо помнила что с ней происходило. Снова неприятные, болезненные ощущения внизу, словно тебя разрывают изнутри. Снова текущие по щекам слёзы. Снова эти прикосновения холодных пальцев. А потом девушка отключилась.

***

      Длинные тонкие пальцы, держащие в руках ватный диск, водили по щекам девушки, стирая подтёки туши и приводя её лицо в порядок. Хаим уже успел замазать тональным кремом все синяки и гематомы на её бедрах и даже слегка подправил её причёску, не забыв скрыть и следы веревки на запястьях. Теперь оставалось самое главное — исправить этот чертовски плохой макияж, что портит прекрасное личико очередной бабочки, которая довольно скоро попадёт к нему в коллекцию. Он взял всё необходимое, и, словно профессиональный визажист, начал рисовать на лице несчастной Ирен что-то адекватное. Закончив, мужчина отошёл в сторону, чтоб вновь полюбоваться данной картиной. Прямо перед ним на операционном столе лежало обнаженное тело молодой девушки. Внизу у неё всё было изодрано и превращено в непонятное кровавое месиво из кусочков плоти, из которого по ногам до сих пор очень медленно вытекали струйки крови, смешиваясь с намазанной на бедрах спермой мужчины. На животе красовалась одна большая рванная рана, с ободранными краями, что так приятно хлюпали, когда сжимаешь их в своей руке. Из раны торчали остатки кишок, которые мужчина безуспешно пытался запихнуть обратно, в итоге просто превратив их в один большой кровавый фарш. Чуть выше были точно такие же кровоточащие раны поменьше, взглянув в которые можно было увидеть разорванные мышцы, сухожилия и даже частичку внутренностей. Из этих ран кусками выпадало окровавленное мясо, с громким хлюпаньем падая на бетонный пол. На шее у девушки виднелся огромный красный след верёвки, которой ту душили, уже превратившийся в синяк, который Хаим точно так же безуспешно пытался замазать. По всему телу были размазаны следы чего-то белёсого, вперемешку с кровью, покрывавшей труп. И только лицо оставалось практически нетронутым. Ну вот опять не получилось сохранить бабочку в целости, какая жалость! Придётся довольствоваться лишь частичкой красивого крыла, которую тот вновь оставит у себя. Хаим повернул голову к стоявшей рядом на треноге камере, что снимала всё это, моргая и оповещая о ведущейся съёмке красным сигналом лампочки. Мужчина радостно помахал рукой кому-то в объектив, после чего вновь подошёл близко к операционному столу. Он взобрался на него, нависая над трупом. Длинными пальцами, тот аккуратно раздвинул ноги девушки. Послышался звук расстегивающейся молнии. Камера засняла, как на бетонный пол летят штаны. После чего в кадре появляются мужские бедра, начиная ритмичные движения взад-вперёд. Слышаться хлюпающие звуки. Мертвое тело, прижатое ближе к мужчине ритмично поддергивается в такт его действиям. Мужчина издаёт протяжный стон, вынимая член изнутри, извергая семенную жидкость прямо на труп. Закончив свои дела он на камеру, под запись, медленно отделяет голову от тела девушки. На это ему требуется несколько часов. Наконец последний проход пилы по ещё не успевшему до конца окоченеть горлу. На пол с громким хлопаньем вновь падает какой-то кусок мяса и вот голова спокойно отделена от тела. На месте среза неровно торчат некрасивые куски плоти. Вытирая салфеткой кровь с шеи и ставя голову на тумбу рядом с другими, мужчина садиться за ноутбук. Проработав там остаток вечера и смонтировав видео, он нажимает кнопку отправить. Теперь всё, что остаётся — разобраться с мусором.

***

      Поздний вечер. Ирен уже давно должна была вернуться домой, но её нет. На все попытки дозвониться Михеля, он слышит в трубке лишь протяжные гудки. На телефон сестра не отвечает. Меряя комнату огромными шагами из стороны в сторону, он пытается успокоиться, но всё безуспешно. Делает ещё одну попытку позвонить на телефон девушки. Снова протяжные гудки и никакого ответа. Снова этот роботический женский голос: «Абонент не отвечает или находится не в зоне действия сети». Тут ухо улавливает звук пришедшего на ноутбук уведомления. Какой-то неизвестный прислал Михелю на рабочую почту видео. Мужчина зачем-то заходит в сообщение и открывает его. Видео длиться часа два. Чем дольше Михель пялится в экран, тем больше у него сужаются зрачки, начиная дрожать. Он испытывает странные эмоции. Гнев, смешанный с отвращением, ужасом и ещё неизвестно чем. Мысли перекрикивают друг друга кружась в непонятном танце. Видео заканчивается. Застыв в ужасе, мужчина не решается нажать ни на одну кнопку. На экране отображается надпись: «Видео воспроизведётся автоматически через 10 секунд» и рядом кнопка отмены Запускается обратный отсчёт. Михель, находящийся в ступоре продолжает сверлить взглядом экран ноутбука, на котором показывают, как в полутьме высокий мужчина с волосами цвета первого снега насилует и убивает его сестру, затем ещё и снимая кадры того, что он делает с её трупом. Наконец, просматривая в третий раз кадр с тем, как этот самый мужчина ритмичными движениями бёдер вбивается в холодный истерзанный труп его сестры, затем извергая на него свою семенную жидкость, Михель не выдерживает и закрывает ноутбук. Быстрыми шагами он направляется в сторону входной двери, очевидно одержимый гневом.

***

      –Подсудимый Баруа, вам есть, что сказать в своё оправдание? –Слышится строгий женский голос, что вырывает мужчину из собственных мыслей.

      — Я…– Михель на секунду замолкает. — Нет, ваша честь!

      — Тогда, объявляем перерыв, суд удаляется для принятия решения! — Властная женщина в черной мантии судьи встаёт из-за своего места, направляясь к двери в переговорную.

      Михель, сидящий в камере, уже не обращает ни на что внимания, поднимая свои руки, закованные в наручники, и просверливая их взглядом. Ему вновь кажется, что на них до сих пор осталась чужая алая кровь, которую тот так и не смог отмыть. Руки мужчины дрожат, словно тот замёрз и находится где-то на дичайшем холоде. Картинка в глазах иногда двоится, подменяясь на изображение белой раковины со стекающей в слив алой жидкостью. Монстр. Он теперь не человек, а просто такой же монстр, как и тот ненормальный, что убил его сестру. Даже, если его оправдают или дадут лишь условный, то он сам себя никогда не сможет простить. Теперь вечно в кошмарах ему будет приходить это бледное лицо с серыми глазами, что так испуганно на него смотрели в последние минуты. Никогда он теперь не забудет этот образ бледного мужчины с серыми глазами и волосами цаета первого снега. Как и образ, взятый с того проклятого видео, что он в ту ночь увидел, на котором этот самый мужчина насилует его собственную сестру на фоне прикрепленного и висящего на стене трупа какой-то проститутки. Эти образы навечно осядут в памяти, въевшись словно ржавчина в бедный мозг, и начав мучить его не только во сне и наяву. Вечно теперь ему просыпаться от ужаса, вскакивая в кровати в холодном поту от увиденного ночью. Вечно смотреть на свои руки видя на них чужую кровь, которую тот в панике пытается отмыть мылом, думая, что та не смывается. Мужчина закрывает глаза и устало вздыхает.